Балавариани ( Мудрость Балавара ) (стр. 2 )

Это — братья и ближние мои, к которым я приобщился и которые меня призрели. А те, кого я считал своими другом и братом, — злее всяких врагов оказались. Потому и удалился я от них и обрел мир и следую за ним.

Вот образ сего мира не сущего, но если ты желаешь знать образ сущего, я покажу тебе его таким, как сам воспринял, ибо не в силах познать непреходящие дары Христа тот, кто не владеет волей и разумом своим.

И возразил ему царь:

— Пропащий! Ты ничего не узрел и ничего не обрел, кроме гибели души своей, ибо отточил язык свой для совращения народа, и если бы я не дал тебе обета перед тем, как ты заговорил, то приказал бы сейчас же бросить тебя в огонь. Встань и удались из царства моего.

И человек тот ушел не медля, туда, в пустыню, к святым отцам.

Взъярился после этого царь на всех христиан, особенно на монахов-пустынников, и сказал:

— Это они — совратители, восставшие против воли моей и моего влечения к удовольствиям и радостям.

И усилил он поэтому преследования всех христиан, умножил прославление идолов и удостоил их служителей высокого почета.

IV. Пока царь пребывал в заблуждении, родился у него сын, столь прекрасный, какой еще не рождался во все времена.

Преисполнился царь большой радости, назвал его Иодасафом и сказал: "Его мне даровали идолы мои, ибо я прославил их". И еще больше предался ликованию и наслаждениям, губящим душу.

Собрал царь множество звездочетов, чтобы узнать, что предначертано царевичу. Все в один голос сказали, что отрок достигнет такой царской славы и величия, каких еще не достигал никто в стране Индийской.

Но среди мудрецов был один наиболее прозорливый и сведущий.

Он сказал:

— Я так думаю, царь! Та слава, которой достигнет это дитя, не от сего мира, и кажется мне, что он будет великим подвижником на пути истины.

Услышав эти слова, царь огорчился, исполнился печали и отрешился от радостей.

Затем он приказал построить для своего отрока город, обособленный от окружающего мира, и младенец был водворен в него. Отец приставил к нему людей верных, чтобы те прислуживали и холили его, а когда мальчик подрос и окреп сознанием, царь приказал удалить тех людей, а новым слугам велел: не сметь упоминать при нем ни о смерти и болезнях, ни о жизни вечной, ни о правде, ни о грехе, ни о старости, ни о юности, ни о нищете, ни о богатстве. Приказал царь удалять из города всякого, кого только постигнет какой-либо недуг, чтобы отрок не видел больных. Это сделал царь для того, чтобы не имел царевич никакого повода доискиваться истины и расспрашивать других о вере христианской.

V. После этого царь приказал изгнать из своего царства всех христиан — священнослужителей и верующих. Послал он глашатая, а тот громко взывал: так, мол, говорит царь Абенес: "Если только найду кого-либо из вас по прошествии трех дней в моем царстве, то предам сожжению". И никого из христиан не осталось в той стране, так что и память о них исчезла.

Был у царя муж некий, советник. Он был знатен и весьма надежен. Был он добрым и добродетельным и у царя самым любимым из всех людей, только некоторые завидовали ему, не мирились с чрезмерным предпочтением его и искали подходящего момента, что бы навлечь на него зло.

Вышел царь однажды в сопровождении своего советника обозреть окрестности города. Подошли они к одному дереву. Заметил советник лежащего под ним человека. У того болели ноги, и он не в силах был привстать. Спросил его царедворец, что с ним. Тот ответил:

— От зверя случилось со мною это. Однако если ты возьмешь меня с собой, то по воле господа найдешь во мне пользу.

— Я так и поступлю, — ответил царедворец, — если даже не найду в этом пользы. Только скажи, что это за польза, о которой ты говоришь?

Ответил ему больной:

— Я зашиватель слов!

— А как же ты зашиваешь слова? — спросил его царедворец.

На это страждущий ответил:

— Если в словах обнаружатся раны, я зашиваю их, чтобы не было от них вреда.

Царедворец не придал значения этим словам, но тут же распорядился отвести страждущего и окружить попечением.

Вскоре, однако, приближенные царя устроили тому царедворцу западню, они сказали венценосцу:

— О царь! Известно ли тебе, что любимец твой хочет завладеть твоим царством и унаследовать трон, для чего неустанно совращает народ? Теперь, если ты желаешь узнать истину, скажи ему, что вот, мол, покидаю я свою страну, потому что лжив сей мир, и хочу присоединиться к рабам божьим, которых я рассеял по свету. Тогда ты убедишься в правдивости наших слов. Испытай его таким путем, и ты узнаешь о его вероломстве.

А эти люди знали о чувствительности царедворца к разговорам о вечной жизни. Так коварно вздумали они погубить его.

Ответил им царь:

— Если я не найду вины, о которой вы говорите, то не буду судить его.

И призвал царь любимого своего царедворца и начал испытывать его.

— Ты знаешь, — сказал царь, — как разум мой слился с миром сим и как провел я свои дни. Ныне я вижу, что тружусь тщетно, и боюсь, а вдруг наступит конец мой и останусь я ни с чем. Ныне я хочу позаботиться о вечной жизни больше, чем забочусь о жизни в мире сем, и ничего иного не остается, как пристать к рабам Христа, которым я причинил так много бедствий. Что ты скажешь мне на это, мой преданный советник?

Когда тот услышал слова царя, у него самого проснулось желание приблизиться к Христу, и он прослезился. И сказал царю:

— Живи, царь, живи до скончания века! Хотя вечное трудно уловимо, но все же подобает искать его. А преходящее, хотя оно есть нечто сладкое, лучше отвергнуть, ибо оно есть и нет, и те, которые ему рады, как будто и не рады, те, которые им веселятся, как будто и не веселятся, а тем, которые бедствуют, как будто нечего бедствовать, ибо одно преходящее кратковременно и ничтожно среди вечных. Однако скорбь о боге коротка среди быстротечных и совершенна среди вечных. Отныне направь сердечные помыслы свои, ибо они хороши, так, чтобы оставлением сего преходящего обрести вечное царство.

Тяжко стало царю от этих слов, и исполнился он злобы, но не открылся в этом.

Понял царедворец, что ему расставлена сеть, когда заметил, как изменился в лице царь. И вернулся он к себе домой весьма опечаленный — не знал, откуда западня сия, в которую он попал, и кто изменил отношение царя к нему. И провел всю ночь без сна. Тогда вспомнил он человека — зашивателя слов! Призвал его к себе и сказал:

— Ты когда-то говорил мне, что врачуешь раны слов?

Он ответил:

— Да, верно, говорил! Не нужно ли тебе чего-нибудь?

Тогда царедворец начал рассказывать ему:

— В продолжение стольких лет служил я царю, и никогда еще он не гневался на меня, так как я был предан ему. Сегодня же я видел его в таком расположении духа, что не могу быть спокоен за себя.

— Что же произошло между тобой и им? — спросил его тот пострадавший.

— Мне ничего не известно, кроме того, что он сказал одно слово, а я посоветовал ему лучшее. Мне кажется, что он тем словом только испытывал меня. — И передал царедворец подробно весь свой разговор с царем.

Сказал ему пострадавший:

— Неужели это могло ранить твои слова? Однако я исцеляю их с помощью всевышнего. Так знай, что царь подозревает тебя во зле и думает, будто ты добиваешься захватить его царство, и не без лукавства внушили ему это слово. Завтра встань, остриги на голове волосы, сними свое одеяние и облачись во вретище и подойди к царю. Если царь спросит, что это значит, скажи ему: "Вот, я готов к тому, к чему ты вчера призывал, хотя человеку изнеженному легче умереть, чем нести такую жизнь. А я не хочу жить без тебя. Поскольку ты приобщил меня к благам царствия твоего, то и я должен приобщиться к твоей земной скорби, и как до сих пор был обласкан тобой, так отныне мне мучиться вместе с тобой, дабы вместе удостоиться желанного. Ныне не мешкай, царь, ибо сердце подсказало тебе добро".

Поступил царедворец так, как научил его пострадавший. И вышло из сердца царя подозрение на него, и разгневался он на рабов божьих, преисполненных злобы и зависти.

VI. Объезжал однажды царь окрестности и увидел двух мужей из христиан, выходящих из города. Он позвал их к себе и сказал:

— Как вы смели до сих пор не убраться из страны моей? Или вы не слыхали, что вещал вам мой глашатай?

Они ему ответили:

— Вот мы и уходим из страны твоей!

Спросил их царь:

—А что же вас задерживало до сих пор?

Они в ответ:

— Не было у нас припасов на дорогу, а ведь нам предстоит большой путь.

Сказал тогда царь:

— Кто боится смерти, тот из-за припасов не задерживается. Возразили царю святые мужи:

— Если бы мы боялись тебя, то поторопились бы уйти отсюда. Но смерть не только не тяжка нам, она желанна, ибо от нее ждем мы успокоения от забот сего мира. А страх, что испытывают любящие сей мир, отдавшие ему предпочтение перед вечной жизнью, нам не ведом; и радость их не является нашей радостью.

Царь им в ответ сказал:

— Что вы говорите? Вы же сказали, что по моему приказу покидаете страну мою? И разве это делаете не из страха перед смертью?

Ответили ему мученики за Христа:

— Не боязнь смерти гонит нас, мы бежим потому, что не хотим споспешествовать твоей злодейской расправе над нами и быть виновниками твоего безбожья, которое ты намерен учинить, но страх перед тобой никогда не проникал в наши сердца.

Тогда царь исполнился большого гнева и приказал сжечь их на костре. И свершились мучения их ради Христа, истинного бога. И издал царь приказ всему народу, что если кто встретит кого-нибудь из христиан, пусть убьет его.

Тогда озлобились все идолопоклонники, усилились их злые дела, и убийствами и злодеяниями они начали походить на своего царя. И множились в стране той случаи уничтожения христиан. Многих священнослужителей и находящихся в пустыне монахов сжигали на кострах.

И с тех пор в стране Индийской повелось сжигать мертвецов-язычников в огне. И в царстве том не осталось ни одного человека, которого можно было бы принять за христианина, кроме тех, кто надежно укрылся в земных расщелинах или кто жертвовал собой за исповедание пресвятой троицы и упование на непогрешимый завет, что бы удостоиться благодати мученичества за Христа.