Балавариани ( Мудрость Балавара ) (стр. 6 )

Так и приверженцы мира сего, отдавшие предпочтение земному царствию перед небесным, едят друг друга и проливают из-за него кровь и коротают свои дни в исканиях почестей мирских и славы. И зависть, навсегда губящая человека, утвердилась в их сердцах. Когда они видят врагов мира сего, не желающих стать их соучастниками и у которых нет иных забот, кроме как освободиться от мирской жизни, они думают, будто им расставляют соблазны, считая, что верующие в Христа так же лукавы духом, как и они сами. Потому они сговорились враждовать с нами. Так решили они своим скудным умом и убедили отца твоего, будто наши сходы — не что иное, как посягательство на царство его. Отец твой не уразумел истины и решил, что величию и славе его царствования грозит опасность со стороны тех, кто веруют в спасителя нашего Иисуса Христа, особенно истинных монахов, которые считают мирские удовольствия мерзкими и досадуют, что разум царя одержим наслаждениями сего мира.

XIX. Прервал Иодасаф Балавара:

— Не продолжай больше эту речь, а расскажи о полезном для души.

Сказал Балавар:

— Когда искусный лекарь видит тело, пораженное тяжелым недугом, и хочет восстановить здоровье, он не начинает с пищи и питья, которые способствуют жизнедеятельности тела. Он знает, что если пища и питье соединятся с одним из четырех веществ, то могут вместо пользы принести вред больному. Лекарь старается настойками и лекарствами, посредством которых по воле божьей удаляются из тела недуги, вылечить его. И когда недуг преодолен, прибегают к пище и питью, и тогда больной ощущает вкус еды и пища укрепляет его, если только бог не желает ему смерти.

XX. Спросил Иодасаф:

— Скажи мне, святой отец Балавар, с чего ты начал и как достиг этого предела, или как ты приобщился к жизни монашеской?

Ответил святой Балавар:

— Когда я соединился с сим миром, я узрел, как он перемешал деяния людей и род с родом, и видел я, как люди метались перед настигающим их злом, словно загнанные в пещеры. И узрел я, что их веселье кратковременно, а труд весьма долог, и тогда покаялся в моем раннем безумии и моих чрезмерных ошибках и, естественно, начал печалиться о правде и совершенствовать свой разум. Открыв глаза на все, я стал осуждать самого себя, чтобы вновь обрести то, что было во мне, и достичь предела святых отцов. И приучал я разум свой каждодневно, пока не обратил его к любви ко Христу и к добрым помыслам. А затем начал вырабатывать волю, и желания свои приблизил к их обычаям, подчинил себе, и заставил себя нести бремя святых законов и терпения во имя радости. И тогда только сошел с меня мрак тьмы и исчез во мне хмель беззаботности. Но однажды осмелился я предаться радости и прихотям и узрел позор тех деяний, от коих я отдалился. И ясно представилось мне превосходство того, что я избрал и что стало для меня самым насущным. И стал я направлять самого себя, как пастух свое стадо, как настоятели паству, воздавая по заслугам и послушным и непослушным. Так трудился я над собой, то почитая себя за терпение, то обрекая на муки за нетерпеливость, пока не утвердил то, что полюбил, и не удалил от себя то, что возненавидел.

Спросил Иодасаф:

— Сами ли своей мудростью и ученостью нашли вы истину и пришли к деяниям, о которых ты говоришь и которые ты и твои ближние проповедуете, или бог призвал вас, и вы откликнулись?

Ответил Балавар:

— Деяния сии превыше мудрости мира сего. Если бы прекрасное житие монашеское утвердилось земной мудростью, то легок и просторен был бы путь. Если бы житие было творением человеческим, то тогда оно заставило бы полюбить все радости и веселья мира сего. Но оно явно чуждо земному, оно проповедуемо истинным богом, оно разрушает дела, противные богу, и уничтожает причины похотей, не признает веселье и земные наслаждения, а взывает к воле бога нашего Иисуса Христа. И ясно, что это есть веление царя небес и земли... И бог устами апостолов и пророков показал святое правило сие некоторым из людей, и они уверовали и исцелились, ибо через святых апостолов утвердилось это удивительное, подобное ангельскому, житие.

XXI. Спросил его Иодасаф:

— Что это за мудрость, прославленная своею возвышенностью и совершенством, преисполненная благотворных сил, и почему не все люди стремятся к ней?

И ответил святой Балавар:

— Мудрость эта подобна солнцу, которое озаряет светом людей — и великих и малых — и не отказывает в нем никому, кто бы ни пожелал им воспользоваться, — ни тому, кто жаждет согреться, ни тому, кто хочет прикоснуться к его лучам. А если кто-нибудь не найдет в солнце пользы, то не оно ведь виновато. Так будет и с мудростью у людей до самого воскресения из мертвых, ибо свет этой мудрости озаряет всех, подобно солнцу, и так же легко уловим. Но люди стремятся превзойти друг друга, извлечь из нее жемчужины, одним из коих цена миллионы, а другим — два кодранта. Но в руках того, кто ищет, обретает и сохраняет эту мудрость духовную не ради самого названия, а для того, чтобы претворить ее в дело, она действительно оказывается жемчужиной драгоценной. А если кто не найдет большой жемчужины, пусть довольствуется малой, ибо как бы она ни была незначительна, она все же — благо.

Спросил Иодасаф:

— Бывает ли такая мудрость, которую много лет тщетно ищут, а после случайно находят?

Ответил ему на это Балавар:

— Так именно и бывает со многими, ибо мудрость — многообразна: одна проста и близка, другая трудно постижима и далека от нас; иная ясна и зрима, а иная глубоко скрыта. И подобна мудрость источникам: некоторые тихо выбиваются из недр земли, другие поднимаются в человеческий рост или выше копья; одни выбиваются там, где есть влага, другие — в глубине безводной пустыни. Да и воды бывают разные: иные, журчащие на поверхности, приятны на вкус, другие, прокладывающие себе путь из дальних мест, мутны и к тому же едва текут, а третьи соединяют в себе все лучшие признаки.