Нравственность и общение (стр. 3 )

Представленные выше характерные свойства морали определяют основные особенности общения и свободы в этом измерении.

  Общение

Кратко,  тезисно, общение может быть представлено18 как намеренная активность в отношениях человека к человеку и человека к самому себе, идущая от сознания к сознанию (в широком смысле, включающем и бессознательное) и непосредственно направленная на преобразования в содержании сознания.  Участники (партнеры) общения – не только реальные люди, но и персонифицированные образы сознания, в том числе – собственного Я.  Будем называть, вслед за , общение с собой («своим вторым Я») самообщением19.  Значимость общения определяется, прежде всего, тем, 1) насколько самоценны  друг для друга партнеры и 2) насколько оно глубоко а) в бытийном и б) в духовном отношении. 

С.153 Общение будет диалогичным, субъект-субъектным, неотчужденным, когда в нем преобладает установка на признание самоценности его участников,  когда один для другого является целью не в меньшей степени, чем средством. В противном случае общение будем монологичным, субъект-объектным, чисто утилитарным, отчужденным.  Глубина общения определяется тем, в какой мере в него вовлечены бытийные и духовные основания существования его участников. Бытийная глубина – степень со-переживания, участия в важнейших и  уникально-личностных событиях внутренней жизни другого.  Наиболее глубоким такое общение бывает в отношениях между внутренне сроднившимися людьми, связанными долгой дружбой, любовью, являющимися друг друга alter ego. Уровень духовности общения определяется тем, насколько высоки ценности, составляющие его содержание.  Движение общения к диалогу и к бытийно-духовной глубине идет в одном направлении. Чем диалогичней и глубже общение, тем оно свободней.

Срединный узел общения в морали – самообщение, в котором  участвует совесть субъекта общения. Без этого оно теряет нравственный смысл.  Это совершенно очевидно по отношению к себе: здесь общение с собственной совестью – проявлением Я-идеального, контакт между Я-сущим и Я-должным, и есть главное содержание деятельности нравственного сознания.  Моральное общение с другим человеком опосредуется  самообщением и протекает весьма схожим образом.  Наши реальное Я и идеальное Я, прежде всего как Я-должное,  соприкасаются с таковыми Я другого, сопоставляются, сверяются, перенимаются образцы и требования, ценности и достижения, намерения и поступки, слабости и поражения, оценки и способы решения нравственных проблем, - осваивается нравственный опыт друг друга,  совершается, в нравственном измерении, человеческое вместе-бытие.

Мораль, как уже отмечалось, осуществляется через требования и оценки, субъект и объект которых необходимым образом совмещается.  Здесь послание, направленное к другому, оборачивается на себя. Золотое правило нравственности  - «(не) относись к другому так, как  бы ты (не) хотел, чтобы относились к тебе» конкретизируется в виде повеления: «не требуй от другого того, чего не требуешь от себя; вынося оценку другому, проверь, отвечаешь ли тем меркам, с.154  критериям, по которым судишь его».  Обязанность чтить собственное достоинство (уважать себя) прочно связывается с обязанностью чтить достоинство другого (уважать другого), что усугубляет ответственность субъекта общения. В этом смысле он становится, по выражению Э. Левинаса, ответственным за ответственность другого.

Правда, это касается общения с людьми, признаваемыми субъектом общения принципиально равноценными ему,  так сказать, нравственно родственными, «своими». Здесь круг общения составляют люди, с которыми возможны отношения уважения и моральных обязательств, основанных на общих принципах, следование которым прямо сопряжено с личным достоинством действительных или потенциальных участников общения.  Они могут не находится в непосредственном контакте, быть лично незнакомыми, сколь угодно удаленными друг от друга в пространстве и времени. Нравственное общение субъект-субъектно. Оно регулируется одной из высших ценностей – добром, следовательно, имеет  диалогическую и духовную направленность. 

Что касается глубинного бытийного общения,  то в нем, несомненно, есть нравственная составная,  без нее невозможно тесное внутреннее жизненное соучастие.  Так, межличностные отношения любви и дружбы включают в себя моральное уважение. «Ведь даже любовь требует справедливости, - утверждает Э. Левинас, - и мое отношение с ближним не могло бы оставаться в стороне от тех отношений, которые этот ближний поддерживает с третьими лицами. Третий – тоже мой ближний»20. Однако уважение, в отличие от любви, может характеризовать и общение людей, чьи жизненные пути непосредственно не пересекаются. Долг способен заставить уважать другого, но не в состоянии вынудить его любить. Древние китайцы говорили, что у человека есть две силы, два крыла,  поднимающие к Дао,– любовь-инь и уважение-ян.

Коммуникация с нравственно чуждыми людьми по сути монологична. Другой  просто объект, в отношениях с ним нет взаимных обязательств, с ним «нельзя договориться»,  нет смысла быть искренним: «не поймет».  Нравственное обращение к нему в действительности субъектно лишь как часть с.155 самообщения или общения с нравственно «своим». Например, в осуждающем «чужого»,  высказывании: «Мы не будем поступать как вы, не желаем позориться» и оценка, и скрытое требование соблюдения достоинства отнесены к «мы» - к себе и к нравственно «своему» другому.  Однако, здесь надо заметить, что в самой природе морали, в ее направленности на самосовершенствование, на «человечность» - гуманизацию отношений, на выбор лучшего из возможного, заложено стремление к расширению круга нравственно «своих».

«Язык морали»

Логические и лингвистические исследования не обнаруживают специфических формальных показателей собственно морального рассуждения и языка, поскольку нравственность, как уже отмечалось, не составляет отдельной сферы, а является одним из основных измерений человеческой жизни.  пишет: 

«Обычно  моральные  оценки  (нормы) входят в  рассуждение в форме оценок (норм) других  видов,  составляя  их  своеобразный аспект или  акцент. Граница между оценкой и описанием  не  является  четкой;  оценка (норма) едва  ли не  каждого вида может выражать также  моральную оценку (норму). Все это  означает,  что  понятие  "морального рассуждения" - несомненная идеализация»21. 

Сами нравственные мотивы нередко определяют косвенные способы выражения моральных требований и оценок, как, например, в высказывании: «Такого поступка я не ожидал от человека, которого считал своим другом». Это касается оценочных выражений вообще.  «В языковом  представлении оценок, - говорит  , - 

важную роль  играет  контекст,  в  котором  они формируются. Можно  выделять  обычные,  или стандартные,  формулировки  оценочного высказывания, но  в  принципе,  предложение едва  ли  не  любой  грамматической  формы способно  выражать  оценку.  Попытка ограничить оценочное высказывание от других видов высказываний,  опирающаяся на  чисто грамматические  основания,  не  ведет  к успеху» 22. 

Поэтому словосочетание «язык морали» есть смысл  употреблять, не упуская из виду его условности.

С.156 Нравственному общению свойственна тесная связь между словом и делом. В морали соединяются эмоционально-волевые, образные и дискурсивные способы воздействия; повеление, воображение, рассуждение, оценка,  переживание и поступок. Слово необходимым образом участвует в моральном общении, включая самообщение, поскольку нравственным требованиям и оценкам присуща высокая степень обобщенности. Только словесный язык, с его возможностями перемещения  в различных, по степени абстрагирования и обобщения, а также эмоционально-волевого наполнения, плоскостях,  позволяет соотнести конкретную, непосредственно данную жизненную ситуацию с идеально представленными целями в уходящей в бесконечность перспективе.  Поэтому в нравственном самообщении  присутствует внутренняя речь, «разговор с совестью». Его не назовешь спокойной беседой, он больше походит на бурное объяснение. В нем «звучат» требование, упрек, похвала,  обвинение, оправдание, запрет, побуждение, обольщение и разоблачение, обсуждения вариантов выбора и их последствий, обещание. Все это есть и в моральном общении с другими людьми. 

В языке морали, в силу ее практической действенности, ведущая роль  принадлежит перформативам. Британский философ Джон Остин, один из создателей теории Речевых актов,  называет перформативами (от глагола «perform» - представлять, осуществлять, исполнять) такие высказывания, произнесение которых, при определенных обстоятельствах, «означает совершение действия». Он приводит примеры перформативов: «Спорим на шесть пенсов, что завтра будет дождь»; выражение «Нарекаю этот корабль "Королевой Елизаветой"», употребляемое, когда разбивают бутылку шампанского о нос корабля; «Завещаю наручные часы своему брату», используемое в завещании, «Я обещаю, что...», при принятии обязательств, и др. Применять перформативы  «не значит описывать мое действие в акте употребления того, что я говорю, или утверждать, что я что-то делаю:  скорее, это значит производить само действие» .23

С.157 Действенность языка морали зависит от умения распознавать и совершать эти особые речевые акты. Остин замечает, что

«многие употребления, которые выглядят похожими на утверждения либо в целом, либо отчасти, не предназначены для сообщения некой новой информации о фактах: например, «этические пропозиции» полностью или частично призваны вызывать некие эмоции, или предписывать указания, или влиять на них определенным образом»24. 

Речь в морали строится вокруг слов означающих принятие ответственности на себя – действенное признание своего жизненного «авторства»,  то, что и Р. Хэер сравнивали с личной подписью под сделанным выбором. К этому разряду относится перформатив со смыслом «Я обещаю...», которое обязывает меня, «налагает на меня духовные вериги».25 «Точность и моральность, - замечает Остин, - на стороне того, что мы скованы своим словом, как цепью»26.