Нравственность и общение (стр. 1 )

 

Нравственность и общение1 

Нравственность и общение /Философия и социальная теория: Сб. научн. трудов. Вып.4. МГУ. М.: Полиграф-Информ, 2005.  С.142-165. 1,2 п. л. С.142

«Долг! Ты возвышенное, великое слово, 

в тебе ничего приятного, что льстило бы людям,

ты требуешь подчинения…»

Иммануил Кант

  Одни глядятся в ласковые взоры, 

  Другие пьют до солнечных лучей

  А я всю ночь веду переговоры

  С  неукротимой совестью своей. 

  Анна Ахматова

Вступая в нравственное измерение своей жизни, мы вовлекаемся в деятельность, в которой, согласно древнему изречению, столь любимому Платоном, «прекрасное трудно». Здесь люди пребывают в поле высоких ценностей – личного совершенствования, свободы, духовного общения.  Однако в морали (мораль и нравственность в данном исследовании отождествляются) такое пребывание – напряженная, сугубо  ответственная  работа, своего рода бремя. Тем не менее, принимается оно каждым человеком добровольно, в силу более или менее отчетливого понимания, что без морали нельзя жить достойно, по-людски. Как утверждает Аристотель, человек, лишенный нравственных добродетелей, не  был бы человеком, т. е. разумным общественным существом, стоящим выше животного и ниже божества, а был бы «существом самым нечестивым и диким, низменным в своих вкусовых и половых позывах»2.

С.143 Каковы же основания  того двуединства ценности и трудности, которое свойственно морали и общению в ней?  Представления и размышления автора статьи по этому вопросу составляют ее главное содержанием.

  Мораль 

Поскольку центральной для нашей темы является идея морали, целесообразно начать с ее аксиологического рассмотрения. В этике принято именовать добром ведущую моральную ценность, в свете которой, собственно, и выявляется все нравственное.  Добро традиционно и по праву относится философами к разряду высших, безусловных ценностей. Вместе с истиной и красотой, а также святостью и бытием, оно считается ближайшим проявлением Блага как такового или Абсолюта. Так, у Вл. С. Соловьева, вечный, Божественный мир есть осуществление добра, истины, красоты.  Русский мыслитель, следуя устоявшемуся в классической европейской философии пониманию, отличие добра от других высших ценностей видит в том, что природа его творчески-волевая,  ему присуща целенаправленность в осуществлении блага3.

Если подойти к осмыслению добра, как предельной нравственной ценности, с точки зрения его каждодневного практического воздействия, то среди сущностных свойств добра, наряду с творчески-волевой направленностью к осуществлению блага,  откроется его безусловно обязывающая и утверждающая ценность личности сила. Под личностью в данной работе понимается та неповторимая духовно-телесная целостность, которая характеризует отдельного человека как самостоятельного деятеля, обладающего сознанием собственного Я, ответственного за самоосуществление в перспективе всего своего жизненного пути.

Нравственное -  ориентированное на добро - измерение жизни определяется тем, что в нем  действуют нормы, принципы (нравственные правила) и образцы, которые сама личность предъявляет себе, и следование которым рассматривает как долг перед собой, точнее, перед высшим началом в себе. С.144 Продвижение в исполнении этого долга расценивается как повышающее личное достоинство, отсутствие продвижения – как понижающее его. Поддерживать свое достоинство – поднимать его, значит – уважать себя. Нравственный долг и опирается на уважение – действенное почитание, культивирование  лучшего в человеке,  и требует его.  Уважай себя и других, не роняй человеческого достоинства,  сохраняй лицо, береги честь, -  формы призывов к уважению, характерные для языка морали.  Мораль повелевает приводить сущее – себя и свои обстоятельства - в соответствие с должным.

Надо отметить, что мораль редко выступает в чистом виде, а является стороной, аспектом, измерением,  тесно слитым с другими компонентами деятельности человека как существа, руководствующегося  нормами и идеалами. Практическая, повседневная значимость морали для всех обусловливает ее отождествление с нормативностью и духовностью вообще. Широко распространены выражения, в которых «моральное» имеет значение антонима «материального», «нравственное» – «физического». Однако теоретически, да и практически, необходимо выделение собственно морального измерения, а такое выделение, в известном смысле, есть дело абстрагирования,  мысленного извлечения его из целостности человеческой жизни.

Совокупность сил индивидуального сознания (рациональных, эмоциональных, волевых), устанавливающих моральные требования и образцы, побуждающих к их выполнению, определяющих моральную составную выбора и оценивающих в связи с нею личное достоинство,  - все это образует нравственную инстанция личности – совесть.  Давно известное сравнение совести с правом выявляет многообразие и важность ее дел. С поэтической точностью их называет :

Столь неизбежна власть твоя,

Гроза преступников, невинных утешитель.

О, Совесть! Наших дел закон и обвинитель,

Свидетель и судья!

На выдвигаемых совестью обязательствах основываются и моральные отношения личности к себе, к иным ценностям, отношения между людьми. Наше нравственное воздействие друг на друга зависит от того, насколько мы ценим себя и с.145 других. Нравственное отношение к себе и к другому оказываются взаимообусловленными. На значимость этого обращает внимание : «Долженствование впервые возможно там, где есть признание факта бытия единственной личности изнутри ее, где этот факт становится ответственным центром, там, где я принимаю ответственность за свою единственность, за свое бытие».4  Такое долженствование, согласно Бахтину, создает собственно человеческий мир -  нравственности, ответственного поступка,  а его основные моменты  -  «я-для-себя, другой-для-меня и я-для-другого». Все  «ценности действительной жизни и культуры, - продолжает философ, - расположены вокруг этих основных архитектонических точек действительного мира поступка: научные ценности, эстетические, политические (включая и этические и социальные) и, наконец, религиозные. Все пространственно-временные и содержательно-смысловые ценности и отношения стягиваются к этим эмоционально-волевым центральным моментам: я, другой и я-для-другого»5.  Больше того, Бахтин считает, что с приходом человека во Вселенной появляется «свидетель и судия»,  бытие которого есть одновременно «надбытие»6.  Видимо, здесь есть перекличка с Жуковским, смысл которой в  распространении отношения личности к себе и себе подобным на мир в целом.

Можно сказать, что добро есть  сторона блага вообще (ценностного абсолюта), обращенная к отдельному человеку как долг следовать определенным правилам и образцам, исполнение которого есть дело личного достоинства. 

Моральные требования безусловны, потому что само их осуществление самоценно, не является средством для чего-то, оно само есть высшая ценность – добро. Насколько мы следуем им, настолько пребываем в добре. Поэтому Конфуций мог сказать: "Если утром познбешь правильный путь (дао), вечером можно умереть"7. Тем более что путь совер - с.146 шенствования бесконечен, потому что нравственный, практический (Кант)  разум устремлен к абсолютной цели. «Для разума, не знающего границ, - говорит Ф. Шиллер, - направление есть уже свершение, и путь уже пройден, раз на него вступили»8. Приняв, по примеру древних мудрецов, Солнце за символ абсолютного Блага, исполнение моральных обязательств представим как вхождение в его пределы: в луч – световую дорожку, изливающуюся из светила. 

Способность руководствоваться моральным долгом поддерживает не только самосовершенствование личности, но и ее самостоятельность и целостность.  Пренебрежение им несет угрозу измены себе, людям, которых ценим, измены самому дорогому, заветному,  угасание свободы. В моральном сознании обычна ситуация, которая в обобщенном виде может быть представлена следующим образом. Обстоятельства (внешние или внутренние) вынуждают меня сделать выбор, идущий вразрез с теми моими правилами, нарушив которые я нанесу ущерб своему самоуважению. Главная опасность конкретных нравственных проступков состоит в подрыве статуса таких требований как безусловных, а это ведет к  утрате способности управлять собой, разрушению нравственного стержня личности - совести. Тогда остается только видимость личности – личина. 

Яркое  подтверждение этому дает художественно выраженный  жизненный опыт Александра Грина, который на страницах «Фанданго» показывает первую и последнюю стадии нравственной деградации людей, не выдержавших испытания голодом.

Сначала ослабляется связь между признанием себя достойным и исполнением морального правила, допускается его условное применение (я нарушаю его один раз, чтобы сохранить себя и остаться добродетельным). Совесть еще жива, ее голос тревожен, но заглушен противодействующими ей силами. Грин пишет:

«Я боюсь голода,— ненавижу его и боюсь. Он — искаже­ние человека. Это трагическое, но и пошлейшее чувство не щадит самых нежных корней души. Настоящую мысль голод подменяет фальшивой мыслью,— ее образ тот же, только с другим качеством. «Я остаюсь честным,— говорит человек, голодающий с.147 жестоко и долго,— потому что я люб­лю честность; но я только один раз убью (украду, солгу), потому что это необходимо ради возможности в дальней­шем оставаться честным». Мнение людей, самоуважение, страдания близких существуют, но как потерянная монета: она есть и ее нет. Хитрость, лукавство, цепкость — все слу­жит пищеварению. Дети съедят вполовину кашу, выданную в столовой, пока донесут домой; администрация столовой скрадет, больницы — скрадет, склада — скрадет. Глава се­мейства режет в кладовой хлеб и тайно пожирает его, ста­раясь не зашуметь. С ненавистью встречают знакомого, пришедшего на жалкий пир нищей, героически добытой трапезы. Но это не худшее, так как оно из леса <…>»9.