Нравственность и общение (стр. 4 )

Р. Хэер говорит о совершаемом словесно выборе предъявляемых себе нравственных  императивов: «<…> когда я подписываюсь  под принципом, я не устанавливаю факт, но принимаю моральное решение»27. Бахтин подчеркивает лично-ответственный характер принятия подобного решения и конкретных поступков, на которые распространяется действие обязательства. Он пишет: «Не содержание обязательства меня обязывает, а моя подпись под ним, то, что я единожды признал, подписал данное признание»28.

Отмечая насыщенность языка морали выражениями, в которых совпадают слово и дело, не следует упускать из вида, что мораль универсальна, в силу чего в ее языке представлены все виды речевых актов, различающихся по направленности воздействия.  Такую направленность Дж. Сёрль и Д. Вандервекен  называют «целью иллокутивного акта» - замыслом внутренне присущим ему как с.158  акту данного типа29. Они утверждают, что существует только пять иллокутивных целей:

«(1)  «Ассертивная цель состоит в том, чтобы сказать, как об­стоят дела. Более громоздко, но точнее: в произнесениях, преследующих ассертивную цель, говорящий имеет в виду; что пропозиция репрезентирует действительное состояние дел в мире произнесения.

(2)  Комиссивная цель состоит в том, чтобы обязать говоряще­го сделать нечто. Опять же более громоздко, но более точ­но: в произнесениях, имеющих комиссивную цель, говоря­щий принимает на себя обязательство реализовать линию действий, репрезентированную пропозициональным содер­жанием.

(3)  Директивная цель состоит в том, чтобы попытаться заста­вить кого-то другого (других) сделать нечто: в произне­сениях, имеющих директивную цель, говорящий пытается побудить слушателя реализовать линию действий, репре­зентированную пропозициональным содержанием,

(4)  Декларативная цель состоит в том, чтобы изменить (внеш­ний) мир посредством данного произнесения: в произнесениях, имеющих декларативную цель, говорящий каузирует положение дел, репрезентируемое пропозициональным со­держанием, исключительно в силу успешного совершения; им данного речевого акта.

(5) Экспрессивная цель состоит в том, чтобы выразить чувства или установки. В произнесениях, имеющих экспрессивную цель, говорящий выражает ту или иную психологическую установку относительно положения дел, репрезентирован­ного пропозициональным содержанием»30.

Три их этих пяти целей (комиссивная, директивная и декларативная) явным образом присущи речевым актам, исполнение которых в морали суть совершение действий.  Об этом свидетельствует уже перечень русских слов, аналогичных тем английским, которые даются Сёрлом и  Вандервекеном в качестве примеров. Так, для достижения 1) комиссивных целей используются глаголы “обязываться,  “обещать", “угро­жать",  “быть согласным",  “давать торжественное обещание",  “присягать",  “давать зарок",  “ручаться" и др.; 2) директивных -  “просить",  “предписывать",  “требовать",  “прика­зывать", с.159 “предлагать",  “ходатайствовать",  побуждать",  „подстрекать",  „склонять", „соблазнять",  „умолять",  „советовать",  „ре­комендовать",  „подавать прошение" и др.; 3) декларативных - объявлять",  „провозглашать", „утверждать",  „санкционировать",  „выносить приговор",  „визиро­вать",  „отлучать (например, от церкви)",  „давать имя",  „наре­кать", „сдаваться",  „вводить аббревиатуру",  „благословлять" и др.  Слова,  по мнению авторов,  служащие  4) экспрессивной цели - „извиняться",  „поздравлять",  „благодарить",  „хвалить",  „говорить комплименты",  „сожалеть ", „соболезновать",  „приветствовать" и др.31,  - с моей точки зрения,  частично могут быть отнесены к тем, которые принадлежат, в языке морали, арсеналу перформативов (особенно это касается глаголов „извиняться",  „благодарить", „хвалить",  „сожалеть ").

Но и 5) ассертивная цель (выполняемая с помощью глаголов  „утверждать", „заявлять",  „уверять",  „предсказывать",  „сообщать",  „рассказывать",  „докладывать",  ,,извещать",  „осведомлять",  „информировать",  „признавать", „допускать", „напоминать", „свидетельствовать",  „подтверж­дать", „удостоверять", „доказывать", „признаваться", „предполагать", „догадываться", „констатировать", „выдвигать гипотезу", „клясться" и „настаивать" и др.) отнюдь не чужда языку морали. Кроме того, некоторые из этих слов  („заявлять",  „уверять",  „признавать", „свидетельствовать", „признаваться", „клясться", „настаивать") также нередко служат в морали средствами перформативов.

показывает, что словесно опосредуемое моральное рассуждение  и прескриптивно (предписывает нормы и оценки), и дескриптивно (описывает действительность), поскольку сам моральный принцип двойственен. Он пишет:

«Принцип  морали  напоминает  двуликое существо,  повернутое  к действительности своим регулятивным,  оценочным лицом,  а  к ценности - своим  "действительным", истинностным  лицом:  он  оценивает действительность с точки зрения ее соответствия  ценности,  идеалу,  образцу  и одновременно ставит вопрос об укорененности этого идеала в действительности».32

С.160 В самом деле, практически значимое соотнесение сущего и должного, взаимодействие реального и идеального через отношение долженствования и оценки требует сочетания 1) дескрипции – ориентированного на ценность истины описания сущего, а также - идеального положения дел, кроме того - возможных последствий того или иного выбора; 2)  прескрипции - предписания должного и оценки, ориентированных на ценность добра. Поэтому в морали все пять иллокутивных целей ставятся и осуществляются с особым упором на перформативность.

Существенный вклад в понимание сути морали и ее языка вносят исследования . Он пишет:

«В самом общем (формально-функциональном) плане мораль можно определить как индивидуально-ответственное поведение, рассмотренное в его зависимости от смысложизненных целей деятельности человека. Под смысложизненными целями имеются в виду цели, задающие направленность (вектор) сознательной жизнедеятельности индивида и выступающие для него в качестве ее ценностных оснований»33. 

  разрабатывает концепцию, из которой следует, что для нравственности наиболее характерны и значимы рассуждения, ведущиеся в сослагательной модальности и требования, имеющие негативную (запретительную) направленность.  «Сослагательная модальность, - считает философ, - является типичной для морального мышления и языка. Моральные требования отличаются от других требований (норм права, обычая, религиозных заповедей и др.) не императивностью и не высшей (категорической) степенью императивности, а характером обоснования, осуществляемого в сослагательной модальности».34  В той же работе он утверждает: «Мораль говорит не о том, что делать (об этом говорят другие формы знания и практики), а о том, чего не делать. Не просто не делать, а никогда не делать»35. Моральные категории и оценки «не прибавляют ничего к материи поступка, его содержанию и форме, а санкционируют лишь само его право на бытие». сравнивает их дейст - с.161 вие с работой отдела технического контроля. Этот отдел ничего не производит, его задача – не пропустить продукцию, которая не соответствует заданным параметрам. В заключение дается вывод: «Таким образом, если возможны абсолютные моральные поступки, то они возможны в качестве негативных поступков, задаваемых определенными запретами»36.

исходит из того, что моральные поступки являются самоценными,  неповторимо единственными и в то же время – закономерно всеобщими, абсолютными. Нравственное одобрение получает такой поступок, который не противоречит моральному требованию, т. е. может быть представлен «сослагательной модальности» - в идеальном плане как самоценный: исполняемый  в гипотетической ситуации, в которой бы для него не было никаких прагматических мотивов. Согласно Гусейнову, из такого рода «сослагательности» морального требования вытекает его «негативность». Содержание морального требования заключается в отрицании:

«Мораль как специфический способ обязывания делает возможными разнообразные реальные обязанности и ответственна именно и только за их возможность, которую она задает через запрет на то, что ей противоречит. Моральное обязывание - не только условие возможности других обязанностей, но и их деятельное ограничение. Реальность (фактичность, предметность, бытийная укорененность) морали является негативной» 37.

подкрепляет свою позицию следующими доводами, которые, в виду их основательности, целесообразно привести полностью:

«Негативный поступок как поступок, который не совершается в силу сознательного решения не делать это, т. е. в силу запрета, имеет ряд особенностей, по причине которых именно он становится преимущественным предметным наполнением морали.

Во-первых, негативный поступок, поскольку он заключается в запрете на переход желаний (мотивов) в действие, в полной мере подконтролен сознательной воле человека. Человек не может сделать так, чтобы он чего-то захотел или чего-то не захотел. Но он всегда может отказаться от того, чего он хочет, от определенных желаний. Если исходить из предложенного Дж. Муром с.162 разграничения идеальных правил и правил долга, то в строгом смысле слова только негативные поступки подходят под правило долга.

Во-вторых, негативный поступок может быть не только категорическим, но и общезначимым. Позитивный поступок, поскольку он в психологии конкретного индивида и частных обстоятельствах его жизни, по определению не может стать общезначимым. Невозможно даже представить себе (не говоря уже о том, что это лишено смысла), чтобы все делали одно и то же. Другое дело - негативный поступок. Он представляет собой урезанный поступок в том смысле, что он ограничивается всеобщим принципом (правилом, запретом). Здесь принцип поступка и сам поступок в своей непосредственности, частном выражении, индивидуализированности полностью совпадают. Негативный поступок может быть столь же общезначимым, сколь общезначим сам запрет. Поэтому в высшей степени реалистична картина, когда все люди не совершают каких-то поступков, относительно которых они пришли к выводу, они не должны их совершать.