Космологический трактат XV века как памятник древнерусского естествознания (стр. 1 )

Памятники науки и техники. 1981. М.: Наука, 1981, с. 183-197.

Н. К. ГАВРЮШИН

Космологический трактат XV века

как памятник древнерусского естествознания

Древнерусские представления о мироустройстве известны нам по довольно небольшому кругу произведений. Это, в пер­вую очередь, «Шестодневы» — Василия Великого, Севериана Гевальского, Иоанна экзарха Болгарского, Георгия Писида, за­тем «Богословие» Иоанна Дамаскина, «Христианская топогра-

183

фия» Косьмы Индикоплова, «Толковая Палея», «Луцидариус»; причем и в них космологические вопросы далеко не всегда стоят на первом месте. Сочинения же непосредственно астрономи­ческого или астрологического характера известны почти исклю­чительно в списках XVII, редко XVI века. Поэтому открытие ка­кого-либо нового источника, или даже списка сочинения уже изученного, представляет значительный интерес.

Настоящее сообщение мы посвящаем уникальному памятни­ку древнерусского естествознания, до сих пор известному лишь фрагментарно, а не как единое целое, и практически неизучен­ному — своду космологических сведений, своего рода энцикло­педии, составленной на Руси в 1460 году, — трактату «О небеси».

В свое время и , описывая сборник XV в. из Синодального собрания № 000, предположи­ли, что «все главы, начиная с л. 280 об. до 304, по-видимому, принадлежат одному сочинению, в переводе которого встреча­ются местами следы сербского правописания... цитуется Иоанн Дамаскин, следовательно оно должно быть позднего времени» [1, с. 588]. Подтвердить это предположение могло бы, во-пер­вых, нахождение оригинала этого сочинения, если оно было переводным, или, во-вторых, доказательство того, что оно яв­ляется сознательной, подчиненной единой теме компиляцией из различных произведений.

Тематическое единство трактата «О небеси» несомненно. В нем рассмотрены основные вопросы устройства мироздания: природа неба — «вседвижимой кровли»; размеры, форма («яйцевидное устроение») и положение Земли («висит на вздусе, посреде небесныя праздности, не прикасаяся нигде небесному телу»—Л. 282), а также расстояние от нее до «неба» (39500000 поприщ — л. 284 об.; в поприще 750 саженей); описаны четыре стихии, или первоначала вещей, слагающие все мироздание; четыре моря и океан, определяющие поверхность земли; основ­ные метеорические явления — землетрясения, гром, молния, облака, дождь, снег, град, радуга, денницы, кометы, двенадцать ветров; приведена относительная величина солнечного, лунного и земного «кругов» (окружность Земли определена в 250 000 ста­дий, что примерно совпадает с известными вычислениями Эратосфена — и современными; Солнца — более 300000 стадий), причем отличие видимой величины светил от истинной объясняется принципом перспективы; циклы движения и «зна­мения» Солнца и Луны; циклы «обновления» земли, неба, моря, воды, звезд, ветров; крайние даты времен года; названы две­надцать созвездий и дана их характеристика как «добрых же и злых и посреди их»; перечислены планеты солнечной системы в точном порядке согласно учению Птолемея (за исключением «Изборника Святослава» 1073 г. древнерусские источники обыч­но перечисляют планеты совершенно произвольно); наконец, даются практические указания, как «обрести день лунный», объясняется, как «сбирается день високостный». В трактате

184

упоминается явление прецессии, с большой точностью опреде­лена величина синодического месяца продолжительностью «29 днии, и пол днии, и пол часа, и пятую часть часа» (л. 297 об.), т. е. 29 дней, 12 ч. 42 мин. (в настоящее время средняя продолжительность синодического месяца принимается равной 29 суткам, 12 ч. 44 мин.)1[1].

При очевидном тематическом единстве трактат «О небеси» составлен тем не менее из статей и фрагментов сочинений са­мых различных, имевших хождение на Руси более или менее продолжительное время (и отчасти уже опубликованных, прав­да, по более поздним спискам). В настоящее время мы можем не только отождествить отдельные (хотя и не все) части трак­тата, но и с известным вероятием говорить об особенностях его возникновения.

Начав слово в слово переписывать сочинение «Премудраго Георгия Писида Похвала ко Господу Богу. О сотворении всея твари--» (л. 279), неизвестный русский книжник, дойдя до сти­хов «О вседвижимую небесную кровлю круглообразною премудраго вертения высотою рассирив и толко и тяготе основание положив ни к чему утверждено--» (л. 280 об.), против которых на полях, очевидно, было киноварью выведено «О небе» [2, с. 3], решил изменить первоначальному намерению. Выведя в свою очередь на полях «О небеси», он сделал эти строки свое­образным поэтическим прологом к серии статей и фрагментов о мироустройстве, причем, вполне возможно, использовал в качестве организующего начала тематику поэмы византийского писателя, в которой речь идет о звездах, о Солнце и Луне, о воздухе, о четырех стихиях и четырех временах, о деннице, о граде, «о утверждении земнем», о ветрах, о громе, о облаках, о молнии, о снеге. Соединение поэтического пролога с после­дующими натурфилософскими статьями получилось у древне­русского книжника настолько естественным, что Горский и Не-воструев, не располагавшие еще полным текстом славянского перевода «Шестоднева» Георгия Писида, приняли строки «О вседвижимую небесную кровлю» за начало особого сочинения. Впрочем, в конечном счете они и не ошиблись — просто нача­лом трактата «О небеси» является фрагмент поэмы Писида.

Сразу за словами «Шестоднева» «--стоянием текущим и хожением утверженым» сплошным текстом (выделено лишь киноварное «Н») идет статья «Небо едино убо есть по суще­ству--», читающаяся также в сборниках Троице-Сергиевой Лав­ры № 000 л. 268 об. [3, с. 171], № 000 лл. 311—311 об., № 000 лл. 255 об.— 256 [4, с. 401], в которых ею усвоено название «О небеси»; она содержится также в сборнике Кирилло-Белозерского собрания № XII (л. 239) и Румянцевском № 000 лл. 274

185

об.— 275. Далее следуют статьи «О широте и о долготе», «О стадиех и поприщех», «О земном устроении», которые, так же как читающиеся в трактате несколько ниже статьи «О громном устроении и молнии» и «О денницах», были опубликованы (частично с сокращениями) по списку Румянцевского сборника № 000 [5, стлб. 695 и след.] , сверявшимся с Синодальным № 000, но не обратившим внимания на более позднее происхождение — начало XVI в.— и неисправность из­бранного им текста (например, окружность земли — 200000 стадий вместо 250000). Первые две статьи читаются также в Синодальном сборнике № 000, л. 71 [6, с. XII] и в сборниках Кирилло-Белозерского собрания, содержащих ряд параллель­ных мест и к другим частям нашего трактата: № 11/1088, лл, 227 об.—228 об., 238—242, 491—494; № 22/1099, лл. 476 об., 28 об., 37—37 об., 508 об.; № 9/1086 лл. 91 об.—92 [7], а также № XII и № 10/1087. Статья «О стадиех и поприщех» читается также в Псалтири XV в. собрания Московской Духовной Ака­демии № 69л. 1 [15, с. 311]2[2].

Особенно значительны совпадения с Кирилло-Белозерским сборником № XII [8, с. 30]. Начиная с л. 226 (статья «О широ­те и длъготе земли») текст и порядок статей с небольшими ва­риациями совпадают с нашим трактатом (нет статьи «О 12 ветрех») вплоть до л. 238 об. («О деньницах»). Последней же в этой серии стоит статья «Небо едино убо есть по существу--», т. е. та, что находится в начале трактата «О небеси»! Те же самые статьи и в том же порядке читаются в Румянцевском сборнике № 000 лл. 263—275 (статья «Небо едино убо есть по существу--» Буслаевым не опубликована), что дает основания предполагать его зависимость от Кирилло-Белозерского № XII. И в Синодальном № 000, и в Кирилло-Белозерском № XII, имеется статья «О четырех морех». , опубликовав­ший ее по спискам Хронографа 1512 г. (Собр. Толстого, отд. 1, № 000) и Кирилло-Белозерского сборника № 10/1087, нашел в последнем «ряд статей одного характера: 1) о источнице бес­смертием, 2) о четырех морех, 3) о теплых водах, 4) о облацех, 5) о 12 ветрах, 6) о грому и молнии». «В большем коли­честве, — пишет он, — подобные статьи соединены в Синодаль­ном Сборнике XV—XVI в. № 000» и считает весьма основатель­ным мнение Горского и Невоструева, «что все эти статьи при­надлежат одному, неизвестному нам сочинителю» [9, с. 101— 102]. Помимо отмеченных статей, находящихся на лл. 89 об.—93, с трактатом «О небеси» (характерно, что крайне наивная статья «О источнице бессмертием» в него не

186

вошла) находятся в соответствии другие места Кирилло-Бело­зерского сборника № 10/1087: лл. 324 об.—329, 298, а также лл. 87 об.—88 об. Последние из названных листов находятся i— что до сих пор не было отмечено [10, с. 162], хотя и несложно установить [11, с. 106—107] – в составе одного из ранних (ок. 1446 г.) списков полного перевода «Диалектики» Иоанна Дамаскина (лл. 9 об.—88 об.), представляющего огромный интерес для характеристики логико-философских знаний, ста­новления научного мышления и языка Древней Руси3[3]. В конце «Диалектики» имеется статья «О составе», астрономический и метеорологический материал которой вошел в трактат «О небе­си» (лл. 294 об.—295) см. также [12, с. 97—98], Кирилло-Белозерский сборник № 11/1088, лл. 491—492 об.

Начиная со статьи «О двою надесеть зодиах» (л. 300), це­лый ряд статей трактата совпадает с расположенными в другом порядке статьями сборников Троице-Сергиевой Лавры № 000 лл. 262—268 об., № 000 лл. 308—311 об. [3, с. 170—171, 179], а также № 000 лл. 255 об.—265 об. По последней рукописи с учетом разночтений по Синодальному № 000 [4, с. 421] они были изданы , не обратившим, однако, вни­мания на ряд немаловажных деталей. Во-первых, во всех наз­ванных рукописях главенствует астрологическая установка, тогда как в Синодальном № 000 астрологические сведения крайне сдержанны; статья «Небо едино убо есть по существу--», в отличие от Синодального № 000, Кирилло-Белозерского № XII, Румянцевского № 000, в рукописях Троице-Сергиевой Лавры распространена: изначальный текст, основываясь на новозаветном обетовании о новом небе и новой земле (Второе послание Петра, 3, ст. 7 и 13; Апокалипсис 21, ст. 1) завершает­ся словами: «Другое же небо по образу века иже по воскресе­нии, суде и въздании», рукописи же Троицкого собрания говорят затем о семи небесах как образе «седмих век мира», утверждая далее: «Другое же безвездная твердь» и таким образом сводят различение двух миров в плоскость одного пространства. Нако­нец, в составе, например, сборника Троице-Сергиевой Лавры № 000 лл. 307—308 об. имеется «Лунное течение» с еврейскими словами, что дает дополнительные основания связать названные статьи с ересью «жидовствующих». Отнесение их ­вовым к числу «отреченных книг» вполне оправданно, но наш трактат здесь совершенно ни при чем.