Эпитеты для снега (стр. 3 )

Я смотрю в небо, не произнося ни слова:

Снег заполняет его пустоту.

На кухне мой папа, снова и снова,

Без конца просеивает муку.

№ 000

На языке инуитов для снега есть двадцать два слова,

говорил я ему, но слушать меня он не желал,

лишь яростно пальцами тесто мял,

от чаши не отняв взгляда.

Лужайка покрылась инеем,

но воздух еще чист и прозрачен,

и  я задумался, есть ли у инуитов слово,

которое отобразило бы это…

Бесцельное ожидание на фоне радио из ванны,

как ненужное мороженое посреди зимы,

в этом городе, где нет двадцати двух вариаций снега,

где я впервые осознал значение слова

для черствых домов, окруженных холмами,

где на мосту мужчина пал жертвой пикета,

оплаканный лишь чайками,

где на улицах в ночи никогда не появится свет,

и дорога домой у детей внушает трепет.

Из окна наблюдаю я,

снег готов осыпаться с неба,

на кухне отец просеивает муку снова и снова,

как когда-то руду в темной шахте забоя.

№ 000

Слова для снега

Эскимосы двадцатью двумя словами называют снег

Говорила я словно в пустоту

Не поднял он головы от чашки с тестом, нет,

Лишь усердней  разминал муку

Вдруг  в  воздухе застыла  тишина

Иней  побелил перед домом мой газон

Может, эскимосы и «ожиданию» подарят  имена –

Что в одиноком радио, поющем  для себя,

Что несет с мороженым фургон

Неуместный  для зимнего дня

Двадцать два имени теперь зная

Тому, что зимою скрывает холмы,

На которых любит гнездоваться чаек стая

Я смотрю на занесенные мосты,

Где давно в забастовке человека убили

Где выставят вдоль  фонари

Чтобы дети там не шалили.

Сквозь окно со мною, отец, посмотри

Как надвигаются плотные тучи

Но все также сеет муку рука 

Но вдруг  не мука в сите его, а снега.

2007, Хелен Морт

№ 000

Как назвать снег.

"У нас, есть просто слово - снег,

У эскимосов - двадцать два на выбор!" -

Его хотела удивить -

На что, увы, не поднял головы он,

Ее склоня за делом, над тарелкой теста,

Меся остервенело, не жалея пальцев, бессловесно.

Мороз уже траву кусает,

Но странно, снег - не выпадает!

Я задала себе такой вопрос,

Как это ожиданье назвал бы эскимос?

Что тянется назойливой шарманкой,

Как радио, играющее в ванной,

И с улицы звенит с мороженым фургон,

Задуматься, зачем там он?

Ведь не сезон...

Ох, этот город, в нем не пригодится,

Чтоб что то называть,

На двадцать два нам слова расходиться.

Зато, я знаю, как назвать,

Когда сначала стелют пластик,

Затем поверх насыплют холм.

А вон, кружатся чайки, вон, над тем мостом,

Там на протесте, говорят,

Кто-то погиб на месте.

Теперь хотят воткнуть прожектора,

Чтоб не совалась детвора.

Гляжу в окно, слежу за небесами,

Как те неспешно затянулись облаками.

Отец на кухне, все сидит с мукой,

Упрямо трет и сеет, так и не найдя покой,

Как будто, если он еще раз все дотошно проберет -

Отыщет точно клад, заветный самый тот.

Хелен Морт (©), 2007.

№ 000

Слово, означающее снег

«Эскимосы могут назвать снег двадцатью двумя словами», рассказывал я ему, но он не хотел меня слушать, не отрывал головы от миски с тестом, неистово размешивая в ней муку большими пальцами. Лужайка замерзала, но воздух оставался чистым, и я задался вопросом, как бы эскимосы назвали это ожидание – радио, играющее само по себе в ванной комнате; звук, доносящийся с улицы от фургончиков с мороженым вне сезона в этом городе, в котором ни для чего не найдется двадцати двух слов.

Городе, в котором я узнал, как называются построенные на пластике и потревоженные чайками круглые холмы, мост, где в забастовке был убит человек и где хотят установить уличные фонари, чтобы дети держались в стороне от этого места.

Из окна я смотрю, как наполняется небо. На кухне отец снова и снова просеивает муку, все еще заготавливая для чего-то.

© 2007, Хелен Морт

№ 000

Слово, чтобы назвать снег

"У инуитов двадцать два словечка,

Чтоб снег назвать", - твердил я, но услышан не был

Не отрывавшим от корытца взгляд

Отцом, размешивавшим тесто в исступлении.

Лужайка леденеет, и воздух полон пустоты.

А мне хотелось бы узнать, как инуиты

Подобное назвали б ожидание -

С глухими голосами радио в уборной,

С фургончиками не в сезон, что продают фруктовый лёд,

Пока у нас не появилось двадцать два словечка

Хотя бы для чего-нибудь.

В том городе, где научился я

Произносить название холмов, что сделаны из пластика;

В том месте, над которым беспокойно кружат чайки;

И там же, где и мост, известный гибелью людей,

Участвовавших в мирной забастовке;

И прямо здесь, где так хотят поставить фонари,

Чтоб маленьких детей не подвергать опасности.

И из окна я наблюдаю небо,

Которое готово плыть в закат. На кухне

Отец муку просеивает снова,

Как будто бы в попытке золото намыть.

№ 000 

  Слово для снега

У Инуитов есть двадцать два слова

для снега, я говорил ему, но он не хотел слышать,

не поднимая своей головы от чаши, наполненной тестом,

большие пальцы разминали муку в потуплении.

Газон весь замёрз, но воздух так и остался

пустым, и я задавался вопросом, как Инуиты

назвали бы это ожидание –

радио играет само по себе в ванной,

а звук с улицы,

как фургон с мороженым не в сезон

в этом городе, где у нас не было

каких - то двадцати двух слов, и нечего было сказать,

когда я узнал имя

этих круглых холмов, построенных на пластике

и надоевших чайкам, мост

где человек был убит в забастовки,

и где они  хотели засеять поля,

держась в дали от детей.

Из окна я вижу

небо, заполняющееся звёздами. В кухне

отец просеивает муку, снова и снова,

и будто бы панорамирование происходит для чего-нибудь.

№ 000

СЛОВО ДЛЯ СНЕГА

Двадцать два слова у эскимосов

Для снега, сказал, но ему всё равно…

Не оторвался от миски с тестом,

В забытьи растирая муку в порошок.

Газон уж замёрз, но воздух по-прежнему

Пуст; а мне всё интересно, что эскимосы

Могли бы сказать о том ожидании –

Когда радио в ванной играет само по себе,

И звук с улицы, где уже подоспели

Фургоны с мороженым, жаль, что совсем не в сезон,

В этом городе, где у нас нет

Хоть для чего-нибудь двадцати с лишним слов,

Я узнал, как называть

Круговые холмы, на пластике выстроенные,

С чайками, что суетятся; мост,

Где кто-то погиб в забастовке -

Скоро там будет полно фонарей,

Только бы дети держались подальше.

Из окна я смотрю

На небо, как только оно насыщается цветом. На кухне

Отец всё муку снова и снова просеивает,

И никак наконец не возьмётся за тесто.

Хелен Морт, 2007

№ 000

Одно лишь слово для обозначения снега

Как интересно, инуиты используют двадцать два слова для обозначения снега,

я сказал ему, но он не стал слушать,

не поднимая головы от миски с тестом,

большие пальцы неистово месили муку.

Газон замерзал, но воздух был пуст,

Я задался вопросом, как инуиты назвали бы это ожидание—

играющее само по себе радио в ванной;

избитая мелодия, доносящаяся из фургона с мороженым, зимой в городе,

где нет двадцати двух слов для обозначения одного;

в городе, где я узнал название круглых холмов из пластика, под гнетом чаек;

название моста, где в забастовке был убит человек

и место, где хотят поставить уличные фонари, чтобы уберечь своих детей.

Сквозь окно я вижу, как небо начинает густеть.

А в кухне по-прежнему сидит отец и усердно просеивает муку так,

словно промывает золотоносный песок в ожидании блеска благородного металла.

№ 000.

Немного больше слов о снеге

У эскимосов много слов для описания снегов,

А если точно – двадцать два.

“Наверно, много”, - сказал я.

Я говорил ему об этом в удивлении, а он,

Не слушая меня, перебирал муку, как будто в исступлении.

Трава замёрзла уж давно, а воздух…

Воздух был пустой.

Чего-то не хватало в нём,

Как будто в воздухе простой.

И появился у меня вопрос:

“Как бы назвал моё терпенье эскимос?”.

Звук радио мне бренно льётся в уши с ванной,

А с улицы играет музыка “тинь-тон”-

С мороженным фургончик расписной,

Что не привычно, ведь сейчас не тот сезон…

В сем городе, где я прознал под двадцать новых слов,

Я так же и прослышал о холмах, воздвигнутых на грязном пластике дедов;

Увидел мост, что беспокоят чайки,

Там так же был убит мужчина в схватке,

Ну а теперь поставят больше фонарей,

Не будут больше близко подпускать детей…

Мне видно из окна, как небо розовеет,

Но продолжаю я смотреть на своего отца, как он муку отсевает.

И раз за разом делает всё чище

И устремляя её к идеалу пищи….

№ 000

Как эскимосы называют снег

Эскимосы по-разному называют снег,

У них есть двадцать два слова для этого.

Пап, ты меня слушаешь, нет?

Пусть я говорю, он, вряд ли слышит что-то конкретное.

Все месит свою муку, для чего?

Даже не поднимает голову.

Пустой воздух вокруг, глубоко

Лужайка продрогла от холода.

И тут я подумала: «А как

Это томительное ожидание:

Игру радио без содержания,

Звуки фургона с мороженым за окном

(Зачем он здесь, если еще не сезон?)

В нашем городе, где у нас нет

Двадцати двух каких-нибудь слов,

Назвали бы эскимосы?

У нас насыпали песок,

Сверху - пластик,

Холмом назвали этот островок,

Довольными остались только чайки.

А там, на мосту, говорят,

На забастовке убили мужчину,

И теперь там хотят поставить фонарь,

Чтоб видеть, хотя бы, детишек.

Я смотрю на звездное небо за окном,

Затем – на папу,

Он все еще что-то делает с мукой,

А у меня все тот же вопрос: «Зачем же?»

№ 000

Слово для снега

У инуитов много разных слов для снега,

А вместе ровно двадцать два.

Но он не слушал, занят сильно,

Душой и телом в тесте, а на уме – одна мука.

Газон наш скован мерзлотой,

Но воздух все-таки пустой,

И мне вдруг стало интересно,

Опишут как такой простой

Те самые ребята – эскимосы.

И в ванной радио играет, пускай его не просят.

Фургон с мороженым приехал и зазывает детвору,

Но разве нужен он кому-то в такую мерзлую пору?