Эпитеты для снега (стр. 1 )

№ 12

Эпитеты для снега

«У эскимосов двадцать два

Эпитета для снега.

Послушай, папа!» Он молчит

И месит в миске тесто.

Газон покрылся льдом, молчит

И воздух от мороза.

А как назвал бы эскимос

Такое ожиданье?

Там, в ванной, радио бренчит

Без смысла, одиноко.

Снаружи слышно, как фургон

С мороженым приехал –

Не по сезону…Странно! И

Вот в этом городишке

Нет вещи, для которой мне

Нужны двадцать два слова.

Здесь я узнала, как назвать

Мне мусорную гору

Под шефством чаек, здесь тот мост,

Где умер забастовщик

Во время стачки. Здесь хотят

Поставить фонари,

Чтоб дети в сумерках никак

Нигде не заблудились.

И вот смотрю я из окна,

Как в небе всходят звёзды.

Просеивает вновь и вновь

Муку на кухне папа,

Как будто что-нибудь ещё

Он хочет приготовить.

№ 19

«А знаешь ли ты, что эскимос

Создал для снега названья?

Двадцать два разных!..»

Молчанье.

Он не поднял своей головы:

Тесто месил он упорно.

Белое тесто, как снега пласты,

Пальцы сжимали покорно.

Вот и газон заиндевел,

В воздухе стало покойно.

Интересно, как эскимос бы назвал

Ожидание снега такое?

Радио болтает без умолку в ванной.

С улицы слышно: приехал фургон.

Круглогодично. С мороженым. Звонко.

Колесит по городу он.

По городу,

Где все так обыденно,

Где нет ничего

С двадцатью двумя названиями,

Где из пластика выстроены целые горы,

Изваяния,

Где от крика чаек испытываешь усталость,

Где есть мост,

На котором была убита смелость

Человека – участника стачки,

Где хотят поставить фонари,

Включить лампочки,

Уберечь детей…

Я смотрю в окно: небо ширится.

Слышу на кухне мука просеивается:

Отец шуршит, готовится,

Словно все еще печь что-то собирается.

№ 20

  Слово для снега

У Инуитов есть двадцать два слова

для снега, я говорил ему, но он не хотел слышать,

не поднимая своей головы от чаши, наполненной тестом,

большие пальцы разминали муку в потуплении.

Газон весь замёрз, но воздух так и остался

пустым, и я задавался вопросом, как Инуиты

назвали бы это ожидание –

радио играет само по себе в ванной,

а звук с улицы,

как фургон с мороженым не в сезон

в этом городе, где у нас не было

каких - то двадцати двух слов, и нечего было сказать,

когда я узнал имя

этих круглых холмов, построенных на пластике

и надоевших чайкам, мост

где человек был убит в забастовки,

и где они  хотели засеять поля,

держась в дали от детей.

Из окна я вижу

небо, заполняющееся звёздами. В кухне

отец просеивает муку, снова и снова,

и будто бы панорамирование происходит для чего-нибудь.

№ 21

«Ведь эскимосы много слов имеют,

Чтоб снег назвать. Их двадцать два»,

сказал я, но не хотел

он слышать, а муку

метелил в чашке с мрачным исступленьем,

и опустил глаза. А между тем

лужайка цепенела от мороза

и воздух стылый приглашал войти

то самое – я думал, эскимосы

назвать сумели б – ожиданье…

где радио орет себе из ванной,

фургончики с мороженым, сигналя,

увозят снег за скобки зимних дней

из города. Я знаю – не имеет

он двадцати двух слов ни для чего.

Зато я знаю, как назвать холмы

из пластика – греха цивилизаций.

Я знаю чаек крик, когда они

Летят на мост, встревоженные гулом.

Там птичий глаз

увидеть может тело,

(когда бы там светили фонари),

оставшееся после забастовки,

и вывеску «Не место для детей!»

На небе зреет темная опара,

грозит уже заполнить мост и кухню,

где папа все просеивает что-то,

как будто хочет приготовить зиму.

(2007, Хелен Морт)

№ 23

СЛОВО ДЛЯ СНЕГА

(Хелен Морт, 2007)

У эскимоса есть двадцать-два слова

для снега, сказал я ему, хотя не хотел он и слышать

и даже не поднял своей головы, мешая в корзиночке тесто,

с усердием пальцы сжимая.

Трава на газоне подмёрзла слегка, но воздух

стоял неподвижен, и вдруг я спросил себя, как эскимос

назвал бы спокойствие это –

а радио тихо играло себе в уборной, и улицы звуки

давали понять, где-то здесь не в сезон

мороженщик бойко торгует. Торгует

в том городе, где не найти

те двадцать-два слова для вещи любой,

и где я всего лишь запомнил,

как круглые горы пластмассы назвать,

где жили докучные чайки; и мост,

где убили того паренька, что принял участие в стычке;

и улицы, где фонари разместят,

чтоб детям спокойнее стало.

И я из окна молчаливо смотрю,

как небо готовится к тучам. А в кухне

мой папа всё сеет муку,

как будто над снегом колдуя.

№ 24

Название для снега

«У эскимосов есть 22 названия для снега», -

Сказала я ему, но он не хотел даже слушать,

Не оторвал своего взгляда от чаши с тестом,

Исступленно разминая муку пальцами рук.

Лужайка покрылась изморозью, но в воздухе не было ничего.

Интересно, как бы эскимосы назвали это –

Радио одиноко играло в ванной,

С улицы доносились звуки фургонов с мороженным

Не по сезону для этого города, в котором нет

22 названий ни для чего,

Где я выучил название округлых холмов,

Построенных на пластмассе, притягивающих чаек,

Того моста, где человек был убит в забастовке,

И где хотят поставить фонари,

Чтобы обезопасить детей.

Я наблюдаю из окна,

Как небо начинает заполняться.

На кухне отец просеивает муку снова и снова,

Будто один и тот же момент перманентен.

№ 25

Немного о снеге.

У эскимосов есть 22 слова для снега,

Я говорил ему это, а он не слушал,

Не поднимал своей головы от чашки для теста

Мешая большими пальцами муку в исступлении.

Газоны замёрзли, но в пустоши ветер был стоек

И я задумался, каким бы именем наградили

Эскимосы такое молчание.

В ванне само для себя звучит радио,

Звуки из улицы от точек с мороженым

Совсем некстати здесь и сейчас.

В нашем городе нет двадцати двух названий

Для чего бы то ни было.

В городе, где я узнал, что за имя

Того здания на платформе, которое

Беспокоило чаек;

Что за мост, где погиб человек в забастовке;

Где они ставить хотят фонари

Для безопасности деток.

Я смотрю за окно, я вижу небо,

Которое заполоняет его.

Папа на кухне мешает муку, снова и снова,

Чтобы стала она панировкой.

2007, Хелен Морт.

№ 26

Как подобрать слова

Есть двадцать два у  эскимоса слов для снега!

Так говорила я, но он меня услышать не желал.

И в исступлении замешивая тесто,

Он голову от плошки так и не поднял.

Лужайка льдом покрылась вся,

А в воздухе застыла пустота…

Найдутся ли для чувства ожидания

У эскимоса нужные слова?

Приёмник, говорящий в ванной сам с собой,

Мороженщика звук шум улиц наполняет,

Где двадцатью двумя словами нам с тобой,

В том городе никто ничто не объясняет! 

Нашла я имя грудам пластика вокруг

И чаек беспокойству на мосту,

Где в стычке человек убит был вдруг,

Где фонари хотят зажечь, спасая детвору!

И небо сквозь окно меня наполнит,

Как наполняет боль отца!

А он муку меж рук опять просеет…

Как подобрать для этого слова?!

№ 30

Слово о снеге

У эскимоса много слов для снега, 22, -

Я говорил ему, но он не думал слушать,

Замешивал, не поднимая головы,

муку остервенело в миске с тестом.

Газон затягивался коркой льда, но воздух

Был прозрачен.

И я хотел бы знать, как эскимос

Назвал бы это ожиданье –

Поющий в ванной сам себе приемник,

Шум проезжающих по улице фургонов,

Что продают зимой мороженое невпопад.

Здесь, в городе, где нет у нас имен

Двадцати двух для никаких явлений,

Где я узнал, что даже есть названье

У круглых гор из пластика, которых

Тревожат чайки криками, и у моста,

Где был убит работник в забастовке

И где они хотят повесить фонари,

Чтоб удержать детей на расстоянии.

И из окна я наблюдаю вновь,

Как небо начинает заполняться. На кухне

Сеет мой отец муку, за разом раз,

Как будто все еще намереваясь печь.

№ 31

Слово для снега

«Ты знаешь, что у эскимосов для снега

Есть двадцать два слова?». Он мне не ответил,

Лишь тесто размешивал снова и снова,

И пальцы мелькали над миской, и ветер

Гулял по газону, а в воздухе стыли

Последние звуки, и вот интересно,

Смогли бы найти эскимосы названье

Бубнящему радио в ванной? А этим

Фургонам с мороженым, так неуместно

Трезвонящим, словно отставшим от лета?

А этой неловкой минуте молчанья?

В бесчувственном городе, где не бывает

Для каждого случая двадцать два слова,

Где я знаю, как называются кучи

Терзаемых чайками мусорных свалок

И мост, где убили рабочего в стычке,

А нынче стоят фонари, чтоб подростки

Держались подальше от этого места.

Смотрю из окна на свинцовые тучи:

На первые снежные блёстки, а папа

Всё месит и месит проклятое тесто,

Как будто не может решить, что состряпать.

Хелен Морт, 2007.

№ 33

Ода снегу

Для каждой вещи есть своё названье,

Но эскимосу невдомёк,

Для снега двадцать два наименованья

Он в лексиконе приберёг.

Быть может, скучен эскимоса день,

Снег утром, вечером пороша,

От теста в миске оторваться лень,

Муку отец мешает для лепёшек.

Обледенелые лужайки и дорожки,

И воздух пуст, подобно распорядку дня.

Лишь слышен звук тележки

С мороженым холодным у окна.

Звуки радио из ванной усыпляют,

Город спит, чайки над холмами пролетают,

А мост историю убийства схороня,

С тёмных улочек, беги-ка, ребятня.

Из окна я вижу небо,

В кухне тишина.

Лишь отец муку мешает,

В городе, где снегу жизнь подчинена.

№ 35

Слова, которых у нас нет

“Представляешь, у эскимосов существует целых двадцать два слова, чтобы описать снег,” - сказал я отцу, но он не слышал меня.

И отрешенно замешивая тесто в чаше, даже не поднял головы.

Трава покрывалась льдом, но воздух не изменился - все словно замерло.

Интересно, как бы эскимосы назвали такой момент ожидания, –

Одиноко играет радио в ванной,

С улицы слышен шум фургона с мороженным

В любое время года.

В этом городе, в котором у нас ни для чего нет двадцати двух слов, мы не способны говорить о прекрасном,

В городе, где есть слова лишь об искусственных холмах, однообразных высотках, сделанных из пластика.