как инуиты назвали бы все это -
играющее в ванной радио
и звук фургончика с мороженным,
совсем не по сезону,
что с улицы мы слышим,
в том городе,
где нет у нас даже тех слов,
что значат ничего.
В том городе,
где я узнала, как называть те круглые холмы,
что сделаны из пластика и чайками изнежены,
тот мост, где роковой удар
закончил жизнь бедняги,
они хотят поставить лампы там,
чтоб дети не играли.
Из окна своего наблюдаю
как небо наполнилось звездами.
А на кухне отец мой все сеет и сеет муку,
как будто планирует что-то.
№ 000.
Слова про снег
У эскимосов о снеге двадцать два слова,
Я говорил отцу, а он не слушал меня снова.
Голову от миски с мукой не поднимая,
Пальцами тесто усердно сжимая.
Воздух – пустой, газоны замёрзли,
А я удивлён, как мы, эскимосы
Могли бы назвать такие курьёзы –
Как радио, играющее в комнате ванной,
Звуки на улице главной
Из фургона с мороженым не в сезон
В городе том, где мы не живём.
Двадцать два слова – это ничто,
С тем, что узнал я не так давно.
О мосте, построенном на холме,
Где чайки волнуются на высоте,
Где в забастовке человека убили,
И уличные фонари установили.
Смотрю я на небо из окна,
Как оно в кучу собирает облака,
А папа на кухне сидит и сидит,
И тесто в миске усердно месит.
(2007, Элен Морт)
№ 000.
Хелен Морт
Название для снега
У инуитов* есть двадцать два слова
для обозначения снега, я сказала ему, но он не хотел слушать,
не поднял головы от миски с тестом,
его пальцы неистово размешивали муку.
Газон продолжал замерзать, воздух был
чист, и мне было интересно, как инуиты
назвали бы это ожидание –
радио, одиноко играющее в ванной,
звук фургончиков с мороженым,
доносящийся с улицы, для них сейчас не сезон
в этом городишке, где ничто не может иметь
двадцать два названия,
в городе, где я узнала, как называются
горы из пластиковых бутылок,
над которыми летают чайки, где мост,
на котором в забастовке был убит мужчина
и где хотят установить фонари,
чтобы тут не бегали дети.
Из окна я смотрю
на небо, затягивающееся тучками. На кухне
отец просеивает муку, снова и снова,
как будто она ему зачем-то нужна.
* Инуиты — этническая группа коренных народов Северной Америки.
№ 000
СЛОВО ДЛЯ ОБОЗНАЧЕНИЯ СНЕГА
«У эскимосов, - я сказала, - есть двадцать
и два названия для снега»,
но он не слушал; от миски с тестом
не перевел взгляд, но – остервенело
боролся пальцами с мукой.
Газон замерз, но воздух оставался
пустым и полым; я задумалась о том,
какое слово подобрал бы житель юрты для
такого ожидания: из ванной
приемник-радио вещает для себя же;
звук из фургончика с пломбиром
протиснулся в окно не по сезону
из города, где для одного
нет двадцатидвухсловного названья;
где я узнала термин для
округлых холмиков на пластике,
которые дрожат от веса чаек; мост,
где в забастовке задавили человека,
где собираются поставить фонари,
чтоб дети не совались.
В окне я вижу
небо; небо наполняется.
А за столом отец опять и снова
стучит по ситу, как если бы
незримое хотел просеять.
Хелен Морт, 2007
№ 000
Слово снег
«У эскимосов есть двадцать два слова
для снега»,- удивилась я, но он не обратил никакого внимания,
не поднял голову от теста,
которое его пальцы упорно месили в миске.
Луг замерз, воздух пуст.
Интересно, как бы эскимосы
назвали это ожидание...
Радио играет само по себе в ванной.
Странно слышать зимой
звуки грузовика с мороженым.
В моем городе нет ничего
с двадцатью двумя значениями.
В нем я узнала название
тех пологих холмов из кучи пластика,
над которыми с криками беспокойно кружатся чайки.
Вот мост, где человека во время стычки убили,
куда теперь хотят поставить уличные фонари,
чтобы дети туда не ходили.
Из окна я вижу, как небо затягивается тучами. В кухне
отец снова и снова просеивает муку,
как будто собираясь что-то из неё приготовить.
№ 000
Хелен Морт
Как назвать снег
«Эскимосы могут назвать снег
Двадцатью двумя словами, папа!» ‒ Ноль внимания.
Руки в миске тесто разминают,
Облаками мука бешено вздымается.
И земля промёрзла глубоко уже,
Но ещё нет снега. Эскимос бы тут
Подобрал нам слово подходящее.
Радио в пустом туалете включено,
За окном звенят-звенят фургончики,
Не в сезон пломбир развозят в городе,
Где уж двадцати двух слов не сыщется
Ни для одного вообще понятия.
Тут лишь вьются чайки беспокойные
Над заброшенными пляжами и тем мостом,
Где убили в забастовке жителя.
Может, фонари поставят там,
Чтобы детям было безопаснее.
Хлопья снега закружились в воздухе,
Я смотрю в окно, а папа над столом
Всё муку просеивает яростно,
Будто ждёт, что в ней отыщет золото.
№ 000
Хелен Морт - Снег
Для обозначения снега у инуита двадцать два
слова, ему я сказала, но он не хотел слушать,
даже не оторвался от миски с тестом,
в исступлении замешивая муку.
Лужайка покрылась льдом, но воздух
прозрачным остался, и мне стало любопытно как инуит
назвал бы это ожидание –
радио, играющее для себя в ванной,
звук фургонов с мороженным,
некстати доносящийся с улицы,
в этом городе, где нет
и двадцати двух слов ни для чего,
где я узнала, как называются
круглые кучи пластика,
над которыми летают чайки, тот мост,
где в потасовке убили человека,
и где хотят установить фонари,
чтобы защитить детей.
Я наблюдаю из окна
за небом, как оно начинает наполняться облаками. На кухне
снова и снова отец просеивает муку,
как будто все еще пытается что-то смыть.
№ 000
Слово для снега
— Представь, — сказала я ему, — у эскимосов есть целых двадцать два слова
для называния снега.
Но он не услышал меня,
не поднял головы от миски,
в исступлении замешивая тесто руками.
Лужайка перед домом обледенела, воздух застыл,
и мне стало интересно, как эскимосы
назвали бы это ожидание?
В ванной радио мурлычет себе под нос песенку,
на улице жалобно дребезжат ставшие ненужными
фургоны с мороженым —
в городе, в котором не отыскать
двадцати двух называний ни для одного из явлений или предметов;
в городе,
где чайки живут на декоративных холмах, выросших на пластике;
в городе,
где я узнала название моста,
на котором был убит мужчина в забастовке —
на этом мосту вскоре установят сигнальные фонари,
чтобы дети не подходили близко.
Я смотрю в окно и вижу,
как небо начинает набухать чем-то до сих пор неназванным.
В кухне папа просеивает муку, снова и снова,
как будто хочет найти в ней крупицы золота.
Хелен Морт, 2007
№ 000
Снежное слово
Эскимосы знают целых двадцать два слова для описания снега, я сказал ему об этом, но он не слушал, не поднял головы от чаши с тестом, где большие пальцы неистово разминали муку. Газон уже покрылся инеем, но воздух еще оставался прозрачным, и я задумался, как бы я назвал это ожидание, когда в ванной комнате само для себя играет радио, а с улицы доносятся звуки фургончиков с мороженым. В этом городе, где у нас нет двадцати двух слов для описания хоть чего-то, где я узнал названия этих круглых холмов, построенных на пластике и суетливых чаек, где в забастовке был убит человек и где теперь хотят поставить уличные фонари, чтобы уберечь детей. Из окна я смотрю на заполняющее всё собой небо. А на кухне папа все также снова и снова просеивает муку. А есть ли еще перспектива хоть чего-то?
№ 000
Слово для снега.
У эскимоса для снега есть целых два двадцать слова,
Но он и слышать ничего не хотел, хотя я сообщила ему это даже,
не поднялась нисколько голова от миски с тестом крова,
Лишь неуклюже замешивал муку в ажиотаже.
Поляна вся замерзала, и воздух стал пуст,
И я дивилась, как бы эскимос назвал это ожидание-
Радио играет в ванной само по себе и ну пусть,
Прошел сезон звука с улицы от фургончиков с мороженым, как воспоминание.
В этом городе, где у нас нет двадцати двух слов ни для чего,
Где я узнала имя, для окружающих холмов, воздвигнутых на пластмассе
И взволнованных чайками, мост его,
Где был убит мужчина на забастовке в человеческой массе,
И где они хотят фонари устанавливать,
Куда не подпускают детей.
Из окна я смотрю на небо, как оно начинает снегом заваливать.
На кухне отец просеивает муку, снова и снова, всё сильней,
Как будто уже готовя что-то.
№ 000
ДВАДЦАТЬ ДВА ВИДА СНЕГА
"Послушай интересный факт про слова:
у эскимосов целых двадцать два слова обозначают снег".
Но что ни скажу, он всё молчит и отчаянно
в миске тесто месит, и ни разу не поднялась голова.
Воздух застыл, заиндевела трава, –
любопытно, а нашли бы эскимосы слова,
чтобы выразить разом звуки радио в ванной,
звон фургонов с мороженым, в этот час уж неранний
и в сезон непривычный колесящих по улицам?
То пришельцы как будто в городке полусонном,
погружённом в процесс ожидания томного.
Ожидание в городе, где ни для чего
двадцати двух слов нет; где меня научили,
как назвать дорогие коробки людские,
чайкам – вечный магнит, человеку – жильё;
где на мост фонари привезти собираются,
потому что детишки там в темень слоняются,
а недавно убили мужчину на нём. Он участвовал в стачке одним хмурым днём.
Я вижу из окна, как небо начинает
темнеть. На кухне всё как и должно идти:
отец просеивать муку всё продолжает,
как будто что-нибудь надеясь в ней найти.
© 2007, Хелен Морт
№ 000
Я рассказал ему про двадцать два слова о снеге, что имеют Инуты,
но он не услышал , что я говорю,
его голова не стала чуть выше над тестом ,
молотя которое он стал безумцем.
Уже покрывалась снегом трава,
но воздух все так же был омертвлен, он не был заполнен ,
и тут я задался вопросом :
а как бы назвал это инут,
это невольное ожидание, это радио, играющие лишь для себя в ванной комнате ,
звук той машинки с улицы,
что продает в это время мороженное
в городе, в котором нет двадцать двух слов для всего,
в городе, в котором узнал как назвать те холмы, что пластик содержат ,
а так же про мост, на котором топтали при забостовке людей
и на котором воздвигнуть хотят фонари, чтобы держать все дальше детей.
А я лишь смотрю на то неприкрытое небо, что укрывается звездами с каждым мигом сильней .
А на кухне стоит мой отец, он снова и снова муку ту просеять горит , он хочет очистить ее от всего. .
№ 000
Слова для снега.
Рассказала, что снег эскимосы
В двадцати двух словах выражают.
Ты не слушал, стоял, не меняя позы,
Только пальцы неистово тесто мешают.
А трава замерзала, но воздух остался пустым…
Любопытно мне, как бы назвал эскимос ожидание это –
В душевой поёт радио стенам глухим,
И снаружи вдруг слышится где-то
Звук фургона с мороженным, словно вновь лето.
Но сезон, не сумеем так высказать мы
В двадцати двух словах, как они.
Всего двадцать два слова на всё!
Там, где имя узнала я круглых холмов,
Из пластмассы здесь выращенных и волнующих чаек полёт,
И моста, что очистить хотят от убийства следов,
Обставляя фонариками для защиты детей.
Из окна замечаю, что свет озаряет теперь небеса.
Продолжает снова и снова просеивать муку мой отец,
Чтоб состряпать нам что-то спустя полчаса.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
