Отдел первый. Суды государственные, призванные сделаться международными (стр. 2 )

Их компетентность не оспаривается, по крайней мере на практике, относительно призов, отнятых у неприятеля*(199). Но споры возникают, когда дело идет о кораблях, принадлежащих нейтральным. Практика государств и в этом отношении держится старых воззрений на полновластие воюющих, но в науке давно уже ведется оживленный спор об этом. Еще в прошлом столетии Гюбнер оспаривал компетентность призовых судов над нейтральными. С тех пор писатели по международному праву разделились по этому вопросу на два неравных лагеря: одни - небольшое меньшинство, придерживаясь принципа Гюбнера, требуют согласного с этим преобразования призового судопроизводства и признания независимости нейтральных от произвола воюющих; другие, наоборот, порицая те или другие его недостатки, остаются на почве положительного права, утверждая, что суды воюющих одни компетентны для решения вопросов о призах*(200). Кроме этих двух главных школ, существует еще мнение об исключительной компетентности в делах о призах судов нейтральных. Но писатели, высказывающие это мнение (Галиани, Мено-Пельс и Борнеман), не подкрепляют его никакими доводами. Писатели школы Гюбнера не ограничиваются одною критикою существующих порядков, но предлагают более или менее удачные нововведения; они в свою очередь представляют нам две группы: одни (Витон, Вурм, Геснер) стоят за смешанные комиссии, которые должны разбирать жалобы нейтральных, недовольных решениями призовых судов; другие (Гюбнер, Тетенс, Мартенс и Нау), более последовательные, желают самого преобразования этих судов, хотя и исключительно в интересах нейтральных*(201).

До сих пор, однако, призовые суды остаются исключительно в руках воюющих. В немногих трактатах Туниса и Триполи с Франциею (1830 и 1832 г.) и первого с Сардиниею (1832 г.), а также во время войны Греции за независимость с Турциею мы встречаем уклонение от этого правила и попытки учреждения смешанных призовых судов.

Главная причина недостаточности, можно сказать органической, призовых судов кроется в противоречии, лежащем, с одной стороны, в их национальном устройстве, а с - другой в их международном характере и назначении. Воюющие, так ревниво оберегающие исключительность своей призовой юрисдикции, никогда не отрицали, однако, последнего обстоятельства. Это постоянно признавалось и известными призовыми судьями, любившими подкреплять свои решения учеными ссылками на начала международного права: "Призовый суд, по мнению В. Скотта, есть вполне суд международный. Начала, которыми он должен руководствоваться, заключаются в международном праве и трактатах. Ни одно государство, без согласия других, не может изменять этих начал самовластными распоряжениями". Вот почему в Англии, Соединенных Штатах и отчасти во Франции решения этих судов считаются одним из важных источников положительного международного права. Не оспаривая их значения в этой области, мы должны, однако, согласиться с Каченовским в том, что все наиболее уважаемые авторитеты по этой части были скорее истолкователями национальных воззрений на международное право, нежели органами международной юстиции, и это не могло быть иначе в силу всей системы призового судопроизводства*(202).

"Сравнивая эти суды с устройством других, мы находим, говорит Тренделенбург, что они страдают большими недостатками: 1) они установляются воюющею стороною и решают дела по законам, ею изданным, а по международному праву лишь настолько, насколько оно само признается этою стороною. Это противоречие, лежащее во всем их строе, между национальным законом, которому служат призовые суды, и международным правом, обязывающим все государства, лишает по существу призовую юстицию способности быть органом международного права и в сем качестве получить общее признание; 2) они произносят суд над подданными чужого государства, которые им совсем неподсудны. Это будет искусственная фикция, если мы для оправдания такой подсудности скажем, что капер или лицо, захватившее корабль, привлекается шкипером к призовому суду, а это можно делать лишь пред судом капера или корабля, взявшего неприятельское имущество. Скорее призовые суды должны, в силу существующих правил о контрабанде, обращать морскую добычу в частную собственность. Благодаря этим двум недостаткам призовые суды навлекают на себя презумпцию в пристрастии. Шкипер, чей корабль взят по обвинению в подвозе контрабанды, только принужденно обращается к ним за правосудием"*(203).

К этому следует прибавить еще два соображения: 1) призовые суды считают нейтрального истцом, а капера ответчиком, поэтому всю тяжесть доказательств возлагают на нейтрального: капер только защищается. Самая теория судебных доказательств, по своему строению и применению судом, видимо склоняется в пользу капера, а не нейтрального*(204). 2) Призовые инстанции по существу - суды; между тем в их личном составе юридический элемент далеко не преобладающий: он соединяется с элементом административным (политическим), который в свою очередь неоднороден. Эта разнохарактерность членов призовых судов, по замечанию Бульмеринка, затрудняет ход процесса и делает самый приговор суда шатким, так как на нем естественно должны отразиться различные точки зрения членов суда. Чрез это последний в свою очередь теряет свой чисто судебный (юридический) характер и преобразуется в некую комиссию*(205).

IV. Труды Института международного права

Недовольство писателей современным устройством призовых судов, необходимость реформ, предложенных некоторыми из них, нашли отголосок и в Институте международного права, который после своих работ о Вашингтонских правилах, об уважении частной собственности на море, естественно должен был перейти к изучению и этого практически столь важного вопроса. По предложению Вестлека, на съезде в Гааге, 1875 г., была учреждена комиссия*(206), "с целью изучить вопрос об устройстве международного совета или суда о морских призах".

15 марта 1876 г. Вестлек обратился к своим товарищам по Институту с следующим проектом*(207): "Посредством целого ряда трактатов, из коих пусть каждый будет заключен между двумя государствами, ввести условие, если нужно с согласия палат этих стран, что, если одна из договаривающихся сторон будет воюющею, а другая нейтральною, то призовые дела, касающиеся нейтральной, имеют быть решаемы в последней инстанции судом, который пребывает в столице воюющего и состоит из трех судей: каждый из контрагентов назначает по одному из них, а третий - определяется посторонним государством или одним из нескольких государств, смотря по условиям трактата, с согласия или без оного со стороны этого одного или многих государств.- В указываемом нами случае, продолжал Вестлек, состав высшего призового суда в стране, заключившей несколько подобных трактатов и вовлеченной в войну, не подлежал бы большим изменениям ввиду того, что нетрудно найти одну такую державу, напр. Италию, которой поручили бы вообще назначение третьего судьи. Что же касается до тех нейтральных стран, торговле коих не угрожала бы опасность, то они, без сомнения, чаще всего будут избирать и в свои представители судей из других нейтральных государств, более их заинтересованных". По мнению Вестлека, заключение такой серии трактатов является наиболее практическим средством для придания со временем призовым судам более общего международного характера.

В августе 1877 г.*(208) Вестлек сообщает членам Института, в новом письме, полученные им на его проект ответы и те соображения, на которые наводили его последние. Мысли его, встретив почти всеобщее одобрение, подверглись в частностях некоторым дельным замечаниям. Блюнчли, приняв их в принципе, предложил пять следующих добавлений: 1) система Вестлека должна быть распространена и на призовые суды первой инстанции. Вестлек на это замечает, что это, конечно, было бы улучшением, но представляло бы в практическом отношении то затруднение, что тогда следовало бы привлекать в страну воюющего большее число судей из нейтральных государств и что самые судьи воюющих, заседающие в первой инстанции, должны были бы следовать практике апелляционного суда.

Зато он вполне согласился с остальными четырьмя предложениями Блюнчли:

2. Судья воюющего избирается в председатели смешанного суда.

3. Достаточно объявить, чтобы смешанный апелляционный суд пребывал вообще на территории воюющего, а не только в его столице, которая может находиться и в руках неприятеля.

4. Назначение судей происходит при начале войны и не должно быть откладываемо до того момента, когда настанет потребность в них: этим будет предупреждено подозрение относительно мотивов выбора.

5. В случае неустановившегося между договаривающимися государствами соглашения относительно той державы, которая по трактату должна назначать третьего судью, достаточно, чтобы этот трактат указывал вообще на способ позднейшего обращения к сей третьей державе. Весьма было бы хорошо, если бы нейтральное государство предлагало три державы, из коих воюющее избирало бы одну.

Лоример нашел число трех судей для апелляционной инстанции недостаточным: только один из них принадлежал бы государству незаинтересованному, но и его можно было бы иной раз заподозрить в пристрастии или в недостаточном знакомстве с международным правом. Ввиду этого Лоример предлагает пять судей: воюющий и заинтересованный нейтральный назначают каждый по два члена (одного из своих подданных, а другого из граждан посторонней державы). Затем третье, в трактате обозначенное государство, избирает пятого судью. Вестлек согласился с Лоримером в том, что суд из трех членов подвергается опасности не обладать достаточным беспристрастием и авторитетом для внушения к себе желаемого уважения. Но число пять для апелляционной инстанции ему всегда казалось неудовлетворительным: оно делает возможным в пользу пересмотра решения большинство 3 против 2, что в сущности не есть большинство, если принять в соображение мнение судьи первой инстанции, авторитет которого часто заслуживает такого же уважения, как и тех судей, которые отвергают его решение. На этом основании Вестлек полагает, что число судей должно быть четыре: большинство трех против одного в пользу пересмотра будет решающим и разделение голосов поровну предоставит большинство судье первой инстанции. Способ выбора в таком случае должен состоять в том, чтобы третья указанная в трактате держава, назначала двух судей, или же, чтобы трактат предоставлял двум государствам назначение по одному судье. Поправка эта не нравится Бульмеринку: она, по его мнению, усложняет вопрос об избрании судей; важно не число их, а способность.