Опубликовано в: ЛИНГВИСТИКА ТЕКСТА. Материалы научной конференции. Часть 1 - МГПИИЯ им. Мориса Тореза, 1974 – с. 172-176
О ВЫХОДЕ ГРАММАТИКИ В СИСТЕМУ ТЕКСТА
(Контексты артикля)
1.0. Программа «лингвистики текста» возникла из двух гетерогенных задач. С одной стороны, исследователи стремятся описать общие свойства текста лингвистическими методами, с другой стороны, исследователи ищут на уровне текста объяснение тех функциональных свойств единиц языка, которые выходят за рамки предложения. Мы имеем, таким образом, две «лингвистики текста».
1.1. Термин «лингвистика текста» в первом толковании мог бы быть адекватен своему объекту – системе текста – или (а) если бы удалось показать, что текст и/или его составляющие являются величинами лингвистическими в общепринятом понимании, или (б) если расширить понятие лингвистики таким образом, чтобы оно покрывало систему текста как научный объект. Первое, видимо, невозможно, второе нежелательно.
1.2. Термин «лингвистика текста» во втором толковании мог бы быть адекватен своему объекту, если понятие текста переосмыслить таким образом, чтобы его существенные характеристики не выходили за рамки объекта лингвистики в общепринятом понимании; ср. подход Х. Изенберга (H. Isenberg, Ьberlegungen zur Texttheorie, ASC-Manuskript, Brl., 1968), для которого последовательность двух предложений – уже текст. Такого рода терминологические реформы представляются также неоправданными.
2.0. Я употребляю термины «лингвистика» и «текст» соответственно традиции, и не употребляю термина «лингвистика текста». Я пользуюсь термином «система текста», так как речь нигде не будет идти о конкретном тексте или о конкретном множестве или даже всей совокупности текстов. «Система текста» обозначает текст как феномен человеческой коммуникации.
2.1. В сообщении будет показано, что грамматические явления зачастую недостаточно детерминированы внутри предложения и их адекватная характеристика требует учёта факторов текста – не языковых факторов соседних предложений, а собственно текстовых факторов. Материалом послужит категория артикля (примеры из немецкого языка).
3.1. Объяснительная теория артикля могла бы иметь довольно простой вид, если бы отправитель и получатель речи имели дело с неизменным пространством референции (= конситуацией). Тогда достаточно было бы двух различительных признаков для субкатегоризации имени: [± дискретность] и [± уникальность].
Пусть б – категория артикля, N - имя существительное, Det - детерминированное, Def - определённое. Тогда правило расшифровки для категории:
б => ± [± Def],
Или: R1: б => ± Det
R2: + Det => ± Def
Глобальное правило контекста для категории:
R3: б / _____ N
Правила субкатегоризации для существительного:
R4: N => ± Discr
R5: + Discr => ± Unic (т. е. уникальное в константном пространстве референции)
R6: N( - Discr) → - Det
R7: N( +Unic) → + Det, + Def
R8: (N - Unic) → + Det, - Def
Правила переписи с учётом конкуренции артиклевых форм для «артиклевых
языков» (первичная форма называется первой):
R9: - Det > {Ш Art / Def Art}
R10: +Def > {Def Art / Ш Art}
R11: - Def > {Indef Art / Ш Art}
Разные языки распоряжаются показанной здесь свободой по-разному, в соответствии с количеством артиклевых форм и структурными свойствами имени в остальном.
3.2. В действительности же эти правила являются только частью функциональной картины артикля. На них накладываются правила модификации пространства референции. Вне пространства референции имя является интенсиональным и, следовательно, недискретным. И, наоборот, недискретные «от природы» имена могут стать дискретными в заданном пространстве. Любое уникальное может оказаться элементом класса того же названия при расширении пространства, и, наоборот, любое неуникальное может стать уникальным, если пространство будет в достаточной степени сужено. Значит, само понятие конситуации в теории артикля релятивировано относительно условий употребления имени. Тогда мы имеем четыре общих случая воздействия конситуации на артикль:
а) задание конситуации – имя становится дискретным;
б) снятие конситуации – имя становится недискретным;
в) сужение конситуации – имя становится уникальным;
г) расширение конситуации – имя становится неуникальным.
3.3. Модификации пространства референции выражены в тексте языковыми средствами, т. е. проявляются на поверхности как контексты. Существительное Wein в нем. языке недискретно, но может мыслиться «в полном объёме», например, в конситуации «дома»: Der Wein in meinem Kьhlschrank (ist ein echter Burgunder). Контекстуальный элемент in meinem Kьhlschrank даёт пространственную локализацию. Но, если в тексте два персонажа вспоминают вечер, описанный десятью страницами раньше, и мы имеем диалог: A: Aber Kopfschmerzen habe ich gehabt, nachher. – B: Der Wein ist ein echter Burgunder, то это – та же конситуация, но её языковое выражение во много раз усложнено. Это значит, что если мы хотим описывать такие явления в терминах контекстов, то контекстом надо называть не окружение вообще, а релевантные признаки окружения. Для признаков же указывать возможность их реализации в экспонентах контекста.1
3.4. Одним из случаев расширения конситуации являются контексты «не-действительность», «возможность» и т. п. В предложении E. Fischer plдdiert fьr einen Marxismus, der keiner ist неопределённость задана конситуацией «не-действительность»; она в свою очередь выражена придаточным, – контекст налицо. Но если философ, представляющий плюралистическую доктрину, пишет: Ich vertrete einen Marxismus, то искать контекстуальное выражение, оправдывающее неопределённый артикль, вообще не имеет смысла. Контекст здесь – определённая ревизионистская доктрина, и выражена она не грамматически, и не лексически, а текстуально. Это – область теории коммуникации, но это уже не область лингвистики.
1 Я представляю здесь трактовку контекста, разработанную совместно с (Москва), и (оба Пятигорск). Определение: Контекст есть некоторый элемент окружения единицы, при котором у этой единицы реализуется некоторое свойство.
