и, словно змеи по соломе,
воспоминания ползут
в мою простуженную душу.
Какие призраки взойдут,
коль эту тишину нарушу?
Кто мне ответит? Нет огня
в окне, к земле давно склоненном.
Я убежал бы от себя,
не будь я ночью оглушенный.
И не ступил я на порог
того, что было здесь со мною.
Прости меня, всесильный Бог,
я не гожусь уже в герои.
Станция Реста
***
Я помню хлеб,
что бабушка пекла.
Дышала печка хлебным жаром,
и этот дух над домом старым
вставал
и плыл к околице села…
И детских дум прозрачные ростки
тянулись к запаху, как к небу.
И небо наполнялось хлебом,
и мы росли,
как в поле колоски…
***
Роняет тихо листья осень
на тротуары мокрых дней,
и небо в фартуке проносит
косяк нестройный журавлей
над шпилем старого вокзала,
где детство глиняным свистком
меня в дорогу провожало,
махая
маминым платком…
***
Вот от этого порога
и моя скользит дорога
по ладоням городов
на спине у трех китов.
На спине у трех китов
шар вращается, не блюдце.
Петухи на землю рвутся,
а я к полету не готов.
***
Калитка, клен и старый дом.
Давно не топленые печи.
Икона над хромым столом,
из воска тоненькие свечи
вокруг распятого Христа
с венчальным маминым венком…
Так начинается Реста.
Здесь каждый шорох мне знаком.
ЛЕБЕДА
Ушла деревня,
как вода
из оскверненного колодца.
Живет в деревне лебеда –
теперь привольно ей живется!
Белесый отсвет лебеды
ночами долго будет сниться,
и зарастут мои следы
к той обезводевшей кринице…
Но стынет церковь без креста
над опустевшим Завожаньем.
… Ты говоришь, что простота
не обязательна писанью.
***
Белеют деревянные кресты
на старом кладбище у речки.
Мои односельчане из Ресты
здесь обрывают путь конечный,
и прорастают вновь травой,
и крапивой
целуют руки,
когда я снова, сам не свой,
иду сюда
после разлуки…
ДЕД НИКОДИМ
Отбухали комья земли,
отбряцали звонко монеты,
и серые тучи легли
на синее небо планеты.
Стоит заколоченный дом.
Сквозь сад золотого ранета
глядит на прохожих крестом
последнее дедово лето.
Нет деда, и внук – сирота.
Стою на знакомом перроне
поселка с названьем Реста,
где речки Рудея и Проня.
На старый рестянский погост
ведет грунтовая дорога.
Как труден,
как краток и прост
наш путь – от порога до бога.
Жизнь травы
ЯБЛОКО
Вот яблоко.
Свой труд закончила природа
и, оборвав земную связь,
мячом
швырнула с огорода
его на рыночную грязь.
Еще не продано, не съедено.
торговца отражая глаз,
своею красною отметиной
оно рассматривает нас.
ЦВЕТЫ
Цветы любить умеют.
Умеют жить до крика
и гибнут,
выгнув шеи,
надменно и велико.
Что значат эти знаки?
Репейник корчит рожи,
и жадно смотрят маки
на женщин меднокожих.
Откуда сила взгляда
у красных георгин,
что тянутся из сада
к огню твоих гардин?
Минута с болью века,
и век, как жизнь цветка,
глядят на человека
с немого потолка.
***
Уходит осень безвозвратно,
Уж инея белеют пятна
На листьях парковых аллей.
И крик прощальный журавлей
Бесследно тает в небесах.
Внизу,
в покинутых лесах
Осиротевши, птичьи гнезда,
Как будто гаснущие звезды,
Глядят с тоской на их полет
Никто тоски их не поймет…
Октябрь.
***
…Чур меня, щур меня,
сохрани меня, предок!
хоть разок напоследок
схорони ты меня.
Это все не фигня.
Я по-волчьи сощурюсь,
Словно зверь от огня.
Чур меня, щур меня.
Ощетинился лес
Частоколом из веток,
поминаемый предок
отозвался с небес.
СЕНОКОС
Мои намокшие пролески,
а я другими помню вас.
Ложились блики, словно фрески
на золотой иконостас.
Шмели гудели, словно дьяки,
и вторил им пчелиный хор.
Ветвей загадочные знаки
Вели свой тихий разговор.
Сбегали теплые пролески
тропинкой к старому Днепру,
а на лугу хмельно и звонко
гуляли косы поутру.
***
Рубаха, темная от пота,
и пот, как слезы, на глазах,
и мышцы взбухли от работы,
и звон косы поет в ушах –
Жах – жжах – жах – жжах…
Забытый праздник сенокоса,
жара, июль, жужжат шмели,
и луг поет многоголосо
слова во здравие земли,
что нынче буйно уродила.
И бьют у речки родники,
и жадно пьют
земную силу,
к воде приникнув, мужики.
***
Расквасивши нос о кастет горизонта,
расхлюпавши кровь на востоке зарей,
на небо взбиралось с одышкою солнце,
как в гору взбирается старец хромой.
И день закипел бесконечным базаром,
толкущим на площади кашу людей…
МУРАВЕЙ
Ревели грозные стихии,
гудели войны и века.
Народы гибли и всходили,
а он все полз наверняка.
Мы в суете теряли годы,
решали, что и кто главней.
Мы укрощали власть природы,
но полз все так же муравей.
Ему неведомы границы,
указы грозные властей.
Мелькают лапки, словно спицы,
ползет куда-то муравей.
***
Вошел октябрь властно
В аллей озябших позолоту,
Вода в пруду, как масло,
Чернела, отражая что-то,
И, блик, поставив на ребро,
Гранила грани света,
Лучи, отдав свое тепло,
Уже не воскрешали лета.
***
Ветер. Свист. Клекот.
Заклинаю куст ивовый:
«Заглуши дождинный цокот,
дай ты мне зимы суровой,
дай, хмельному мне простора
целовать любимой губы!
Ты рассерженным заборам
запломбируй снегом зубы,
брось на плечи пелерину
до корней промокшим елям
и красавицу осину
напои холодным элем.
Пусть горят стоваттно звезды
на холстине черной неба!
Нам бездомно, мы не мерзнем –
снега хочется, как хлеба!»
Зря стараюсь.
Куст ивовый
ничего мне не ответил.
Начинаю все по новой…
Клекот.
Свист.
Ветер.
Простреленная фляга
***
Я – солдат, мама.
Разве этого мало?
Я – первый, кто костьми ляжет,
руки по ветру разметав,
когда страна прикажет
обнажить безобразный металл.
Вот бланк стандартной похоронки,
которую подбросят маме,
как мертвого ребенка
проезжие цыгане…
***
Шинель не по росту,
сапог не по росту –
но всех подравняла война.
И стали по росту солдатам погосты,
погостом – родная страна.
Кто шел по проселку –
по росту канава,
бежал по лужайке –
по росту отава.
И слева, и справа,
и рыжим, и черным
по росту достались зеленые дерны…
Вчера перед строем сказал мне завсклад:
- Все будет по росту, товарищ солдат.
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ
Песня флагом на ветру
встрепенулася над строем.
С этим строем я иду
неопознанным героем.
Скатка, фляжка, котелок.
Лихо сдвинута пилотка.
Хоть и мал у службы срок,
но точна моя наводка.
Я герой ни дать, ни взять,
ерунда, что без медали.
Я умею воевать,
как герои воевали.
Вам – ученья, мне же – бой.
Вам – кино, а мне – работа.
Неслучившийся герой.
Непрославленная рота.
***
На жесткой солдатской подушке
мне снятся веселые сны.
Про то, как гуляю с подружкой
по улицам нашей весны.
Но грохот ночного подъема.
По лестнице топот сапог.
Подобны небесному грому
команды учебных тревог!
А я не расстроен ни грамма –
я знаю, команда «отбой»
придет, как твоя телеграмма,
и снова я буду с тобой.
ПЕРВЫЙ ГАРНИЗОН
Вот снова белесые искры
Над миром зажег чародей.
Мы жили когда-то под Истрой,
в стране золотых снегирей.
Лесные тенистые тропы
сбегали в глубокий овраг,
и сосен смолистые стропы
натянуто пели в горах.
И эта забытая песня
над домиком нашим плыла,
и не было в мире чудесней
ее голубого весла.
Под окнами зрела клубника,
сверкая глазами росы,
и в них отражалась столико
трава в ожиданье косы.
По дому бродяжил котенок,
Лохматый и шкодный, как черт,
зеленые искры потемок
сливая в вечерний аккорд.
И песня с остывшего плаца
летела и гасла вдали.
Далекое, милое братство,
мои лейтенантские дни.
КАПИТАН
Идут усталые комроты.
Затих гремящий полигон.
Лучи вечерней позолоты
ложатся мягко на погон,
и звезды тускло отражают
день уходящий, прожитой,
и в отраженье воскресает,
как на экране, прошлый бой.
Учебный бой твоей пехоты,
когда ты, превращаясь в бег,
в атаку поднимаешь роту
и первым прыгаешь на снег.
На той заснеженной равнине
о чем ты думал, капитан?
О том, что жизнь на половине,
и снова собран чемодан,
и вновь жена сердиться будет.
Вокзалы, крики, поезда.
Твоя судьба из этих буден
сложилась раз и навсегда.
…Идут усталые комроты.
Затих гремящий полигон.
Лучи вечерней позолоты
Ложатся мягко на погон…
***
Не тронь века.
Не воскрешай былое.
Полет ужасен мотылька
над полем боя,
что отгремел вчера,
оставив трупы,
и чьи-то вдовьи вечера,
и чьи-то губы
другим оставил…
МОНОЛОГ СМЕРТИ У ЛАЧИНСКОГО
КОРРИДОРА
М. Маркелову
Учись, солдат,
тебе на пользу
пойдет умение владеть
штыком, прикладом,
падать, ползать,
травы и брюха не жалеть!
Учись, солдат,
твоя наука
хоть немудра,
однако в ней
звон тетивы кривого лука
созвучен залпам батарей!
Учись!
Твоя, солдат, учеба
еще почетна на земле.
Ты от рождения до гроба,
не зная сам,
подвластен мне.
Смотри, как брызнули опилки,
Как плавно стелется дымок.
Окоп – подобие могилки,
Простой и свежий бугорок…
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
