Философия звука Стихи (1970- 2000 гг.) (стр. 3 )

 

***

Война. Герои. Тема.

Запев, припев и спад.

Кончается поэма,

как белый снегопад.

Снежинки в красном свете

сигнальных фонарей

кружатся по планете

приметой страшных дней…

В ГОСПИТАЛЕ

  В. Радчикову.

Красный крест и белый бинт.

Белая палата.

Я пока что не убит,

тем и виноватый.

Жизнь идет сама собой

дождиком по саду.

Осень гонит на убой

листьев кавалькаду.

Красный лист и желтый лист,

им приспело время –

как лихой кавалерист

покидают стремя.

Время,

  времячко, постой,

не гони картину!

Я пока еще живой,

хоть наполовину.

Я пока что не убит,

тем и виноватый.

Красный крест и белый бинт.

Белая палата.

***

Был бой,

  был просто бой.

Не бой –

  всего лишь стычка.

Он вспыхнул,

  словно сам собой

и вдруг погас, как спичка.

Росой сверкнула тишина,

земля холодной стала.

В бою том не было меня,

но смерть меня искала.

Чужие раны не болят,

и горе – мимолетно.

Смотрю

  на стриженых солдат,

идущих в ночь повзводно.

***

Холодный пот и смрадный дым,

И кровь чужая на лице.

Я глупым был и молодым

Кумира видел в подлеце.

Не ждал команды, рвался в бой,

Писал дурные рапорта

И гордым приезжал домой

Не понимая ни черта.

И жизнь прошла сама собой,

Медалей звон, друзей кресты

И слово страшное «герой» -

Уже синоним пустоты.

Да на войне живет война

И смертью правит смерть.

За смерть дают нам ордена,

А им - за нашу смерть.

Познание свечи

***

Благослови меня, светлый отче,

Припадаю к твоим стопам.

Душа моя снова хочет

На Валаам.

***

О Божий страх

Расплата за грехи.

Иеромонах

Мои прочел стихи.

Седая борода

Лампадочка в углу.

Зачем принес сюда

Свою глухую мглу?

Раскаянья слеза –

Прозрение души

И светлые глаза:

«Стихи?

  Стихи – пиши».

***

От войны и до войны

Скачут белые скакуны.

В седлах мертвые седоки -

Про то говорят старики.

Скачет белая конница

За селом по околице

Бабуля на образ молится

Чур меня, белая конница… Какая ж белая, бабушка?

Уж разбили когда беляков?

Белая…

  Спи, лапушка…

…А утром в правду –

  следы от подков…

***

Грехи мои следом тянутся,

словно следы от сапог.

Как рано выходим мы в пьяницы,

оставив отцовский порог.

Идем без охранной  грамоты,

ни Бога в душе, ни креста,

угрюмые черные мамонты,

и песня с чужого листа.

***

Не знай того, что знают все

Их знания всего лишь кокон.

Беззвучный смех погасших окон,

Зачем-то тянется к луне.

Иди к себе, в себя извне

И будь собой, себя не зная,

В том арифметика простая

И крест начертан на стене.

***

В грехах кого-то обвиняем,

но в поисках чужой вины

своей вины не замечаем,

не видим прогнутой спины.

Себя всегда считая правым,

творим неправые дела,

одев красивые оправы

на их кривые зеркала.

***

Столбы, пустынная дорога

и колесо в своем вращенье,

как будто брошенное Богом,

бежит за собственною тенью.

Не понимаю этих знаков

и их страшусь,

  воображенье

напоминает мне, однако,

что круг и разума круженье,

в одну сливаясь бесконечность,

нас обращает в эхо, в тени

и мы,

  губами, тронув вечность,

уже становимся не теми.

Кресты, пустынная дорога

и колеса скрипучего вращенье

нас приближает молча к Богу,

и я бегу за собственною тенью.

Лонгитюды

***

Какой-то тяжестью на грудь

легло предчувствие дождя.

И к небесам заказан путь

И нету вести от тебя.

Зывыть пытаюсь в тишине.

Глотаю горечь сигарет.

Портрет на треснутой стене,

Чужой,

  не твой портрет…

***

Прости, но что там до меня,

какие к черту интересы,

огонь погаснет от огня

в душе слова, как будто бесы,

опять заплачут, заскулят

и будут жадно ждать ответа.

Не набирай мой больше взгляд

В надежде лета. 

***

Серебром высокой пробы

занося случайный след,

наметает ночь сугробы

на асфальтовый паркет.

Дым от горькой сигареты,

словно шарф вокруг души.

Не могу писать про это –

  не пиши.

Но бормочутся словечки,

их не сплюнуть мне никак.

Я рисую человечка

На двух тоненьких ногах…

Что случилось с нашим домом?

Почему сынишки плачут?

Почему втроем бездомны,

почему мы слезы прячем?

И целуемся украдкой,

выбегая в коридор…

Кто придумал эти прятки?

Нет ответа.

Приговор

ночь заносит неуклонно

в книгу хлынувших снегов.

И живет во мне бессонно

слабый звук

  твоих

  шагов…

***

Племенная корова поэзии

густое дает молоко.

Колокольчик погромче повесили,

чтоб не зашла далеко.

Ах, кормилица наша, буренушка,

раскормили тебя клеверком!

И меня подпустили, гаденыша,

Попитаться твоим молоком.

***

Не повторяйтесь даже взглядом

И не кажитесь молодым.

Роса холодная над садом

Застыла, как алмазный дым.

***

Так грустно. Холод ночи.

Луны безумное бельмо

И что-то белое хохочет

В мое оконное стекло.

Кому пишу я оправданье

Своей измотанной души?

Сын, возвращаясь со свиданья,

Незлобно скажет: «Не блажи

Ни в чем ты, батя, не виновен -

Такие были времена».

Окно. Сквозь частокол из бревен

С оскалом щерится луна

И что-то белое хохочет…

В стекле седая голова

Мне рассказать о чем-то хочет,

Но не слышны ее слова.

***

Уже улыбки гаснет пламя,

уже пора, уже пора,

уже над черными домами

кусок повешен серебра.

Пора. И брошена дорога

под тяжкий звон колоколов.

Прощай.

  И оставайся с Богом,

посланница иных миров.

И я забыл тебя. Чужая

в чужом осталась ты краю.

И я живу не вспоминая

о той, которую люблю.

***

Там в бездне мутного стакана

Потусторонний блеск вина,

В нем жизнь твоя, твое начало

Всплывает медленно со дна.

Чужую жизнь вовек не выпить,

Свою – всего один глоток.

И кто-то будет пальцем тыкать

И называть тебя  “браток”.

ИЗ ОКНА

К руке рука,

  к плечу плечо.

В объятьях медного оркестра

Куда-то улица течет,

сорвав с насиженного места

одетых празднично людей

с гирляндой флагов и детей.

Брызги зеркала

***

Я заблудился в трех словах.

Я заблудился и забыл

их смысл…

Он важным был,

как позже оказалось.

И это все касалось

меня

и линий стройных бытия,

что дождь чертил

по клеткам поля.

Я все забыл

и нечего не понял.

Увы, не всем дано,

Нырнув, увидеть дно.

***

Что есть дома

Для знакомых?

Два летающих батона,

чашка кофе, бишбармак

и безбожный кавардак.

Кроме этого, в засоле

есть печальное застолье,

где всего за три хруста

сторговались на Христа.

Есть портрет –

  лампада века,

борода без человека,

человек без бороды,

индикатором беды

  не погашены глаза.

Есть у женщины слеза,

у сынишки есть слезинки,

для кого-то есть ботинки,

что-то есть и для меня

в сусле гаснущего дня.

ТАД– ЭКАМ

Приходит Нечто Одно.

Обретая конкретные черты,

привычного для мира бытия,

приходит, как приходишь ты,

красивая, пока еще ничья.

Оно – одно.

Там опрокинутая галка,

там вниз упавшая звезда,

там в телефонной перепалке

набухли криком провода.

Все это, от меня, до муравья –

глоток прохладного пространства,

а в белом облаке – друзья,

как некий символ постоянства.

Тад-экам – нечто Одно,

что было в начале,

может быть, дно,

а может отчаяние.

Отчаяние крика –

осознавшее Бога,

оно не открыто, оно лишь дорога,

а я муравей, до великого малый.

Тад-экам –

  Конец и Начало.

***

Смотрите мир, какой раскрытый

спит в моей ладони.

Так дети спят, раскинув

ноги,

  мы их не догоним.

Хоть в вечном состязанье

ракет, машин, идей

наш бег нам в наказанье

за непонимание детей,

за непонимание поэтов,

что тоже спят, как дети,

веря, что планета –

запутавшийся в сети

футбольной мяч вселенной.

Наш бег нас губит.

Мы, этого не понимая,

бежим в упряжке потной

по стоптанной планете

и, если что-то давим, -

  топот

не дает заметить.

Топот ли аплодисментов,

топот ли рот на марше,

топот речей президентов,

которым рукою машем,

и жаждет хотя бы пуговицу,

хотя бы пылинку с его одежд,

чтобы быть знаменитостью улицы,

улицы таких же невежд.

В чем сущность бега

Заплывшей кровью индустрии?

Почему мы бежим,

как оголтелые, отдать свое тело

на всемирное дело новой бойни?

Почему только дети

могут бежать просто так

бежать ни за что,

но колеса наших фраз

давят их и их цветы.

Бег создал наших отцов,

которые уже не молились

и не учили этому нас.

Наш бег создает нам подобных,

но самое ужасное,

что, сорвавшись в пропасть,

мы продолжаем дергать ногами,

имитируя шаги бега.

А по дороге идут гуси,

Гордые, как динозавры.

И почему-то грустно,

что  нас не будет завтра.

***

Плыви,

  плыви,

  плыви туда,

где тонет в море горизонт,

где в небо хлынула вода.

Но солнца огненный бизон

нас приколол к шезлонгу,

как будто навсегда.

***

Снимите музыку с плеча! Увы, я вас не понимаю…

Но все ж, покорно, не спеша

с плеча я музыку снимаю,

кладу на гладкий стол,

она,

паденья звук воспринимая,

с надеждой шепчет имена,

что я давно не вспоминаю.

Зачем мне музыка,

  зачем