Мышление заикающегося человека (стр. 3 )

У Дона была досадная привычка расхаживать голым по квартире с незадернутыми занавесками. Я все время приставал к нему по этому поводу, ссылаясь на соседей, но ему было все равно и, в конце концов, я уступал и просто задергивал шторы. Несмотря на то, что мы были совершенно разными людьми, мы неплохо ладили.

Однажды в пятницу вечером около 6.30 я был в гостиной и пылесосил ковер. В комнате был беспорядок, а мы ждали гостей. Как обычно, я опаздывал и все ещё был в нижнем белье.

Зазвонил дверной звонок.

Дон пошел открывать. Черт! Мне ещё нужно было убрать сигаретный пепел, скопившийся на диване  за неделю, поэтому я продолжал уборку, крикнув Дону, чтобы он придержал гостей на минутку пока я закончу. Опять я переоценил общественную сознательность Дона.

«Входите», сказал Дон.

До сих пор у меня перед глазами стоит Линда, смотрящая на меня через плечо Дона. Я знал Линду со школы. Она жила ниже нас по улице на Лонг Айленде. Да, она принарядилась для вечеринки. Шикарное коктейльное платье, жемчуг. Черт, они все были одеты с ног до головы. Это ведь был не захолустный городишко, это был Нью-Иорк в пятницу вечером, и они были шикарно выглядящими горожанами, готовыми к ночному гулянью по городу и входили в нашу гостиную, где я пылесосил в нижнем белье, и это был не сон, это реально происходило!

Пока они медленно и неуверенно входили в комнату, я принял решение. Это было, возможно, самое быстрое решение, которое я когда-либо принимал, потому что у меня не было и секунды, чтобы взвесить все возможные альтернативы: первое – выбежать из комнаты и выглядеть дураком, второе – выйти из комнаты и выглядеть дураком, третье – извиниться и не только выглядеть дураком, но и почувствовать себя таким и замолчать, как я обычно и делал, когда заикался. Четвертое было остаться там, где я и был.

Я остался там, где был.

«О, привет», сказал я так бесцеремонно, как только мог, делая вид, что такое происходило ежедневно. И продолжал пылесосить. И не только диван. Я повернулся и опять пропылесосил все около стола. «Буду готов через минуту», сказал я. Я заметил, что они смотрели на меня с любопытством, словно я был какой-то диковиной.

«В пробках стояли, когда к нам ехали?», спросил я. (В тот момент дорожное движение интересовало меня также, как и цены на муравьиные фермы в Нигерии).

«Нормально, сказал кто-то, не слишком плохо».

Мои жокейские шорты, конечно, были разительным контрастом тому, во что были одеты другие мужчины в комнате. Они все были в шикарных синих костюмах. И в куртках. «Я чуть припоздал», уточнил я, как если бы этот факт не был очевиден.

Очень постепенно, с максимумом самоконтроля, я дюйм за дюймом пылесосил мой путь в коридор.

«Я почти закончил», прокричал я оттуда, дайте мне пять минут».

Казалось, столетия прошли за то время, пока я пылесосил свою дорогу в коридор, медленно огибая угол, со скоростью четыре дюйма в час. Я не могу вспомнить, показывал ли я когда-либо, до этого или после, такой уровень самообладания.

Затем, наконец, я освободился.

Я был свободен. Я был при смерти. Я хотел заползти куда-нибудь в нору. Но мои друзья этого не знали, т. к., в сущности, я держался молодцом в этой ситуации. Я бы проклял самого себя, если бы позволил своему замешательству проявиться. Я быстро оделся и десять минут спустя уже снова был в комнате, наливая выпивку.

Позже я узнал, что одна из девушек была недовольна моим неуместным поведением. Она подумала, что это «хипповское поведение» было моим обычным образом жизни. (И я мог с этим жить). Однако, поскольку было очевидно, что я не смущался, как и они тоже, после нескольких шуток на тему «одеваться по обстановке» никаких других комментариев не последовало.

Я никогда не забывал того вечера. (Кто смог это!) И мог бы ещё добавить: разве я забыл тот урок, который тогда получил: «Люди относятся к тебе так, как ты сам относишься к себе».

И это особенно верно по отношению к заиканию. Если тебе не комфортно, если ты смотришь в сторону, переступаешь с ноги на ногу, выглядишь паникующим люди, с которыми ты разговариваешь, перенимают твои чувства и тоже начинают чувствовать себя некомфортно. Но если ты стоишь прямо, подняв голову, поддерживаешь контакт глазами и выглядишь так, что становится понятно, что ты хочешь быть там, где сейчас находишься (даже если ты пылесосишь в нижнем белье) ваших слушателей не оттолкнет возможная неплавность вашей речи.

Удивительно, но большинство людей действительно не знают, что они должны чувствовать и поэтому ждут неких намеков. Кинорежиссеры это понимают. Когда головорез достает ружье, камера всегда показывает, как кто-то другой на это реагирует. Свидетель выглядит обеспокоенным? Хо-хо, вот проблема, и наш пульс ускоряется. Но режиссер уже показывает копа крупным планом. Смотрите! Это Сильвестр Сталлоне. Он –Кобра. Он крутой. Он знает что-то, что мы не знаем. Мы начинаем расслабляться. Вот что реально делает режиссер: он программирует то, как мы должны реагировать.

Пару лет назад, во время занятий драмой, я получил прекрасную возможность увидеть этот принцип в действии. Но сначала немного предыстории. Когда я учился в старших классах школы, я не знал, чего я больше боюсь: заикания (речевых ступоров) или потери памяти перед всем классом (ступоров памяти). Даже сейчас, стоит мне чуть почувствовать себя некомфортно, моя память на имена, факты и т. д. просто отключается. Однажды я даже забыл имя своей любимой тети на семейном вечере, и она до сих пор подсмеивается надо мной по этому поводу.

Однако, годы с Дейлом Карнеги, курсами тамады (ведущих мероприятия), и особенно речи без подготовки на собраниях NSP сделали меня достаточно уверенным для того, чтобы попробовать обуздать этот страх. Поэтому я записался в школу актерского мастерства.

Сейчас мы посмотрим, чем я занимался на первом курсе «Актерское мастерство для телевидения». (Ничто не сравнится с тем, как начать говорить с чего-нибудь легкого, правда?) Одиннадцать часов вечера. Я стою перед 22-мя студентами. Плюс преподаватель. Плюс парень, который снимает на камеру. Я произношу монолог, который является самым трудным видом упражнений, потому что я там совсем один. Нет никого, кто-бы подыграл. Это сцена из «Смерти продавца», и я играю роль Вилли Ломана.

Преподаватель начинает обратный отсчет. «Пять…четыре…три…два…один» и дает мне знак. Красный огонек на камере начинает мигать. Мне надо начинать, но  все идет не так. Я не могу выключить мое самосознание.  20 секунд  я стою, совершенно ничего не помня. Мой худший страх реализовался. Преподаватель говорил нам, что когда вы забываете строчку, вы должны оставаться в образе и понять, сможете ли вы её снова вспомнить. Поэтому, продолжая играть, как Вилли Ломан, я начал говорить, запинаясь. Я мямлил, что-то импровизировал, я жульничал. Ничего не помогало. Мой разум категорически отказывался вспоминать. Наконец, между тридцатью секундами и тридцатью годами, я сказал «Стоп».

И вот я снова «в нижнем белье», при смерти, и все смотрят на меня.

«Черт», сказал я громко, сорок пять лет я ждал, что это случится. И оно только что произошло.»

И я засмеялся.

Тогда и все другие засмеялись.

Это сняло напряжение. Я начал снова и прошел всю сцену. Я не супермен. Но я пережил мой худший страх. И что ещё важнее, люди в комнате поддержали меня.

Вспоминая тот случай, я понимаю, что это был переломный момент. Можно было бы построить стену. Можно было бы позволить моему замешательству выгнать меня из класса. Но я не сделал этого. Публично признав мой провал в памяти и посмеявшись над самим собой, я точно указал моей аудитории как бы я хотел, чтобы они реагировали. И, как вы знаете, они в точности последовали моей инструкции.

Поэтому в следующий раз, когда вы обнаружите себя в состоянии речевого ступора, не уверяйте себя, что все будут думать о вас плохо потому, что вы заикаетесь. Большинство людей не знают как реагировать. Вот почему они ждут от вас, что вы покажете им, что делать. Поэтому помните простое правило: люди относятся к вам также, как вы относитесь к самому себе.

СОЗДАЕМ ОПРАВУ ДЛЯ СВОБОДНОЙ РЕЧИ

У вас когда-нибудь было кольцо с камнем? Наденьте его на палец прямо сейчас? Держите его близко к своему глазу. Замечаете, как точно сделана оправа, которая держит этот отдельный камень? Замечаете, как удобно он там сидит?

Давайте скажем, что в вашем кольце бриллиант в один карат. Подумайте, сможете ли вы заменить его камнем в два карата?

Без замены оправы это невозможно.

Кажется очевидным, не правда ли?

Хорошо. Подумайте вот о чем. Ваша речь является таким же элементом в системе. Вы – ваш полный образ – являетесь оправой для вашей речи. И единственный тип речи, с которым вам комфортно, это тот, который отражает вас самих.

Вернемся к кольцу. Вы можете попытаться и закрепить камень другой формы в оправу. Вы даже можете заставить его оставаться там на короткое время. Но вы знаете, что произойдет. Оправа выдержит этот стресс несоразмерности сколько-то времени. Затем, когда вы не будете смотреть …ХЛОП.. и камень выпадет.

Не тот ли это эксперимент, который проводят столько заикающихся людей, проходящих программы терапии? Вы выбрасываете несколько тысяч долларов на программы по постановке свободной речи или правильному дыханию, или проводите месяцы, занимаясь с прибором, который воспроизводит вашу речь с задержкой.

И у вас нет реального прогресса. Или, может быть, вам удается значительно улучшить речь, а потом наблюдать, как все возвращается обратно спустя недели и месяцы.

«Почему?» вы спрашиваете. «Почему, почему, почему?»

Вы не найдете ответа, пока будете смотреть на Святой Грааль (одна из работающих программ терапии). Вам куда больше повезет, если вы займетесь изменением оправы, которая поддерживает ваше особенное речевое поведение.

Позвольте мне объяснить.

ПОДВЕРГАЕМ ВСЕ РЕГУЛИРОВКЕ

Ваш разум и ваше тело – два чудесных взаимосвязанных механизма. Я ощущаю это каждые несколько месяцев, когда заглядываю к своему остеопату. Моя обычная проблема – мышечная боль в нижней части спины, та, что находится глубоко внутри, срывает планы и проявляется, когда я наклоняюсь. И я не могу просто потереть это место рукой.

Доктор Чэпмен никогда не начинает с этого места. Им она будет заниматься потом. Она начинает с бедер, потом переходит к грудной клетке и расслабляет другие мускулы, те, о которых я и не думал никогда.