Мышление заикающегося человека (стр. 5 )

Я был расстроен этим событием, и переживал по этому поводу несколько дней. Это не поддавалось разумному объяснению. Казалось, что само по себе это событие не должно иметь такое значение. Однако, я сильно мучился и не мог вытянуть себя из этого состояния. Почему я реагировал на это так долго и мучительно? Какое это для меня вообще имело значение?

Это меня заинтриговало. Чувства были знакомы. Я уже испытывал их раньше. Но где?

О да, я вспомнил. Я испытывал их всегда, когда у меня случался длинный речевой ступор, и люди смотрели на меня удивленно. Я мог быть в школе или в любой речевой ситуации. Я зажимался, не мог говорить, а потом, после этого, бывал расстроен по нескольку дней, потому что думал, что показал себя странным человеком.

Те чувства были такие же. Однако, тот случай в Чечауне был никак не связан с заиканием. Но если не заикание меня расстроило, то что?

Это было как озарение.

Оно пришло ко мне, когда мы покупали безделушки в маленьком магазинчике.

Я боялся быть другим. Быть другим означало то, что люди могли отвернуться от меня, и я мог потерять контакт с ними. Мой страх быть другим был крайней чертой в моей жизни. Опуститься ниже я уже не мог.

Когда мы ехали, наблюдая безлюдный марокканский пейзаж, к обширным рынкам Фезы, я начал как бы играть с этой проблемой.

Я спрашивал самого себя: «Предположим, что все четыре миллиарда человек в мире заикаются. Предположим, что заикание – норма. Были бы тогда мои речевые ступоры проблемой?»

Конечно, нет.

Что я понял тогда, когда мы ехали по хайвею, наблюдая застывший пейзаж, так это то, что мои отрицательные чувства по поводу того, что я – заика, никогда, даже в самые тяжелые мгновения, не были связаны с заиканием. Я боялся быть другим, боялся выглядеть странным. Я хотел быть как все другие люди. Я хотел, чтобы им было комфортно общаться со мной. Я хотел принадлежать к их сообществу. Поэтому, стараясь ни в коей мере не расстраивать других людей, я постоянно менял и регулировал себя, создавая такой образ, который им понравился бы, потому что я считал, что нравиться людям – это единственное, что мне оставалось.

К сожалению, за то, что я менял себя в угоду другим, мне пришлось заплатить – я потерял контакт с самим собой, с тем, кем я был на самом деле.

Это тяжело было принять. Но это было так. Годами я позволял контролировать себя другим людям, людям, которые, как я полагал, сделают меня нормальным, по сути, всем людям. Я разрешал им определять мою жизнь, просто потому, что полагал, что мне от них что-то нужно. Я сделал бы что угодно, лишь бы не отличаться и поэтому всегда сдерживал свои естественные порывы, если чувствовал, что могу быть за них осужден. Годами я ограничивал себя в речи, и это сдерживание энергии лишь усиливало мои речевые ступоры.

Теперь, я мог видеть совершенно ясно, что самоосуждение и самосдерживание все ещё присутствуют в моей жизни.

Сказать по правде, я не допустил того, чтобы  реакция девочек помешала мне контактировать с ними. Это было хорошо. Но внутренне я весь сжался от того, что они отпрыгнули от меня.

Я воспринял это на свой личный счет.

Со времени нашей поездки в Марокко прошло тридцать пять лет, но та неожиданная встреча в Чечауне, во всех деталях, до сих пор стоит у меня перед глазами.

Я знаю, что всегда должен помнить об этой моей сверхчувствительности на реакцию других людей. Если я сдерживаюсь, или извиняюсь за то, что я такой, какой есть, или пытаюсь представить улучшенную версию себя, я начинаю думать о себе плохо. Если я делаю так слишком часто, то понимаю, что могу начать опускаться по спирали вниз. Если я позволю этому продолжаться слишком долго, то, кто знает… Возможно, я снова создам отношения, чувства и убеждения, которые создавали мое заикание. Вернутся ли тогда речевые ступоры?

Теоретически, я полагаю, что вполне возможно. Но тогда перед тем, как это случилось бы, мне пришлось бы забыть обо всем, что я узнал и попробовал. Моя Марокканская встреча была полезна, потому что показала мне, насколько я  ждал одобрения от других людей.

А как насчет вас? Вы позволяете людям реагировать так, как они хотят, даже если их реакции не совпадают с вашими желаниями?

Или вы все принимаете на свой счет?

Вы сдерживаете себя только в речи или и в других жизненных ситуациях тоже?

Насколько большую часть самого себя вы готовы отдать для того, чтобы кто-то другой сказал, что вы нормальный?

Насколько сильно вы проклинаете свое заикание за неспособность делать то, что вы хотите делать, тогда как в реальности ваша проблема, возможно, лишь в том, что вы добровольно отдаете значительную часть своих способностей и энергии другим?

Ели вы постоянно запинаетесь и перебарываете свои ступоры, вы готовы смотреть этой проблеме в лицо? Или вы вынуждены скрывать, что с вами происходит в реальности, чтобы вы могли чувствовать, что ничем не отличаетесь от других?

Если вы боитесь быть другим, как вы сможете говорить и делать то, что важно в вашей жизни? И если вы не показываете нам реального себя, тогда как вы собираетесь покончить с тем защитным поведением, которое лежит в основе всех речевых ступоров?

Моё избавление от заикания началось тогда, когда я был готов отвечать за то, что я думал и чувствовал, когда я был готов не скрывать проблему. Я должен был не избегать рискованных ситуаций, испытывать дискомфорт, выходящий за привычные мне рамки, и в то же время не скрывать, кто я такой, и что я чувствую. Мне нужно было создать ситуацию, при которой мне было бы комфортно быть самим собой.

Покончить с этим защитным поведением мне помогло осознание того, что, на самом деле, мы все разные. И различия не являются либо плохими, либо хорошими. Мы такие, какие есть, несмотря на то, что кто-то другой об этом думает. Понимая, кто мы такие и осознавая собственную уникальность, мы гораздо полнее можем использовать наши возможности, а это, в свою очередь, ведет к более легкой и выразительной речи. Когда мы высвобождаем наши возможности – как это осознал однажды Рас Хиггс, член Национальной ассоциации заикающихся, когда выиграл Третий Региональный Конкурс Юмористических Скетчей в борьбе с 30 000 ведущими мероприятий (тамадами) – люди будут относиться к нам позитивно, не важно, заикаемся мы или нет.

Для марокканских девочек, которые теперь совсем взрослые, тот американец с «мышкой в руках», возможно, остался просто приятным и забавным воспоминанием.

Для меня - это напоминание того, что, хотя, заикание и ушло, мышление остается прежним, и что впереди у меня ещё много работы.