Владимир Чуков: «?Пока дошли до Канады, я стер лыжи»? (стр. 2 )

Ну и, собственно, последний раз мы были сейчас, в шестнадцатом году. То же самое, ничего там не изменилось в лучшую сторону, только что-то порастащили и домов меньше стало. В общем, жуткая картина. Объяснить хоть как-то это можно. Попытаться законсервировать – это деньги. А ради чего? Здесь ничто какой-либо исторической ценности не представляет, а чисто по-человечески жалко. Заглянешь в интернет, там люди рождались, оканчивали школу. Это их Родина, они ностальгируют, уже взрослые люди, друг с другом общаются: «А помните…», фотографии свои старенькие выкладывают, когда эти города еще жили. Так скребут кошки, ужас! Но в том виде, в котором это было тогда нужно стране, наверное, сейчас это не нужно стало. А то, что мы сейчас много говорим об Арктике и что-то пытаемся делать – ну, что же, дай бог, чтоб опять это не было такими же ошибками как в тридцатые-пятидесятые годы.

– Тогда практическая необходимость в этом была, для того же Северного морского пути. А сейчас будущее присутствие человека в Арктике с чем связано? С какими-то мобильными лагерями, с какими-то базами военными, которые можно быстро развернуть и свернуть при необходимости?

– Военное присутствие, вроде, сейчас восстанавливается, и я не могу сказать, что этого не надо делать. Надо, только не надо идти тем же путем, который привел ко многим ошибкам. Такое впечатление, что этот период, освоение Арктики, ничему не научил. Вот я посмотрел, как делают новые полярные станции, пограничные заставы. Она внешне замечательна, она красивая, современная: металл, стекло. Но есть такие детали которые бросаются в глаза. И однозначно можно сказать, что долговечность и надежность этих строений вызывает большие сомнения. И самое главное – это ведь только у нас, в России, есть этот термин «ремонтопригодность», а восстановить их будет практически нереально.

– К вам как к человеку с колоссальным полярным опытом обращаются производители таких вещей? Военные те же самые? Вы и сам все-таки человек военный в прошлом. Используют этот ваш опыт выживания?

– Вот, наступил на больную мозоль! Совсем недавно был востребован этот опыт, и я немножко воспрянул. Потому что я все последние 20 лет службы был в НИИ, и у меня был доступ к информации вплоть до библиотеки конгресса США. Неравнодушный к северной тематике, я заказывал и эту информацию. Я видел, как готовят военных для того, чтобы они были способны работать в условиях Арктики и Антарктиды. Ежегодно выходила книжка, наставление…

– У нас, вы имеете в виду, или за рубежом?

– В Штатах, в Норвегии, даже в Китае, хотя Китай не полярное государство. Я это собирал, хотя никому это было не нужно. Ходил в Арктику, постепенно этот опыт накапливал сам. Удавалось только за счет личных контактов и хороших отношений с моим непосредственным руководством. Я ни одного отпуска нигде, кроме как в Арктике, не провел, служа в Красной армии. Прощали, даже если опаздывал вернуться вовремя – а там попробуй вернись вовремя. Не всегда возможно все рассчитать, очень многое от погоды зависит... И мне говорили: «Ну, все, доложим, дали добро, давай, готовь материалы». Я возвращался, на следующий день с отмороженными пальцами уже был на рабочем месте, печатал дальше.

Потом появились некие запросы, звонки такие неофициальные: нам бы вот это, нам бы вот то. Я думаю: «О, наконец-то!». Я отдал материалы и потом еще двадцать раз им напоминал: «Там у вас моя книжка» – «Ой, да-да, Владимир Семенович, сейчас принесем». Принесли. Они там все это пережевали, передали мне все разорванное, потому что копировали. Ну, хотя бы спасибо сказали! Это иждивенчество какое-то. Знаете, сегодня в наш век рыночной экономики надо немножко понимать, что это мой капитал, который я своей жизнью наработал. Я не какая-то там певичка, который песенку спел, миллионы хапнул. Да я даже не об этом, а о том, что хотя бы не забывайте.

– А МЧС?

– Ну, вот они тоже... Правильные решения, правильные призывы звучат: создание арктических центров, которые будут включать в себя техническую базу, склады, запасы на случаи каких-то серьезных поисково-спасательных операций, подготовка специалистов и крыша над головой. Крыша над головой есть. Мы проехали специально, побывали в каждом пункте. Всего их десять. В Мурманске и Архангельске это цивилизация. А вот начиная с Дудинки, Диксона и туда, на восток… Ну, что сказать? Крышу им сделали либо отобрали у кого-то самую хорошую, которая была, отмарафетили, и они там живут. А техника стоит по гланды заметена. «Это что вот? Что вы с такой техникой будете делать? Случись что, чем вы будете ее выкапывать?» – «А она у нас не заводится, поэтому все равно. Ну и хрен с ней».

Стоят обычного исполнения «Уралы». Это замечательная машина, она на любом морозе, по любому снегу может идти. Но она другого исполнения должна быть! Техника куплена специалистами, которые в этом ни бум-бум, им главное – оборот финансовый сделать, они наверняка еще в два раза дороже отдали за эту машину. Это обычный принцип для госзакупок (смеется). И эта техника у них стоит, будет ржаветь, все равно на ней ездить нельзя.

А мы едем на своих этих тарантасах. Ребята, вот машина, которая всесезонная – и летом, и зимой, и всепогодная. Там пурга, но мы ни дня не простояли. Едем месяц, два, у нас нет остановки, потому что нехорошая погода. Мы едем. Если не видно, человек впереди идет, на ощупь дорогу проверяет, чтобы в пропасть не упасть, а мы его видим и по радио: ту-ту, ту-ту (смеется). Нужно и людей готовить, и технику! Заказывать ту, которую нужно, на которой можно работать. Вот как людей готовить, как подобрать одежду, рацион питания? Одно дело – если это полярник, который сидит пусть даже на дрейфующей и очень суровой полярной станции. Но полярник – не спасатель и не солдат. У полярника задача: вышел, что-то сделал, потом зашел, на крючок повесил меховую робу, валенки на печку, и сидит по пояс голый, потому что под крышей плюс пятьдесят. Во всех полярках одинаково. А спасателям-то нужно уметь жить автономно, без всякой перспективы, что вы вечером каждый день будете на печке греться и сушить свои подштанники. У вас должно быть все заточено на то, что вам этого не видать. Вот мы идем четыре месяца…

– Вы сейчас уже про свою экспедицию, как раз автономную?

– Совершенно верно. Вот там, если ты не продумал, как, во что одеться, через неделю можешь выбросить эту куртку, потому что она вся забьётся конденсатом. А там его просушить нельзя. Если ты что-то там маленечко не доделал так, как нужно, спальный мешок у тебя превратится в брикет льда, и все (смеется).

– Вы методом проб и ошибок пришли к верным решениям или на основе какого-то опыта?

– У нас это – методом проб и ошибок, собственно, и сложился этот самый опыт.

– То есть, самым сложным и самым надежным путем пошли?

– А у нас другого пути и не было, потому что перед нами не было никого, кто бы имел этот опыт. Это я не преувеличиваю, потому что перед нами прошел только Дима Шпаро со своими ребятами на полюс. Но их поддерживала авиация: они провалились – им там одежду сбросят, спальники намокли – то же самое. Или Федя Конюхов. Пока он в девяностом году дошел, ему сколько этих подштанников понасбрасывали. Хотя он автономно с нами начинал ходить, в восемьдесят девятом у меня был в команде. А так, чтобы длительное время, целенаправленно заниматься этой проблемой, проблемой рационов питания, тактики движения…

– Делитесь секретами?

– Ну, конечно! Я все-таки добился того, что мы им сделали учебные фильмы, для МЧСников, по 12-15 минут: одежда, снаряжение, способы выживания, тактика движения, преодоления естественных препятствий. Что касается одежды, принцип должен быть такой: не толстая, непробиваемая какая-то, а многослойная. Потому что физика есть физика, пока ты теплый, а на улице холодно, все равно где-то будет зона перехода через ноль, точка росы. Это и будет тем местом, где начнет образовываться лед, ничего ты не сделаешь. А чтобы избежать того, чтобы он у тебя в какой-то одежке образовывался, пусть он будет на стыке: надо надеть одно, потом другое, а потом третье. И не пытаться что-то там скомбинировать, чтобы все в одном исполнении – и тепло, и ветрозащита - это все от лукавого.

Я, например, не могу пользоваться всяким современным термобельем. Это для горнолыжников пойдет. Они покатались красиво, а потом пришли, все это сняли. А когда ты идешь месяцами, тебе в этом и спать надо, и идти... Я кроме хабэшной футболки или тельняшки ничего на себя не надеваю. Потому что она способна, когда надо, впитать влагу и не дать этому поту дальше распространиться. И я не ощущаю холода, эта тонкая футболочка очень быстро высыхает, когда спишь. А та штука, ее надо либо менять через день, либо ты в язвах будешь. Потому что это же химия сплошная, там все кругом натирает. Я пробовал много такого белья. В общем я не утверждаю, что вот так надо, кому-то, возможно, нравится. Если тебя устраивает и кожа терпит, то ради бога.

– А снаружи?

– Мы, в принципе, переходили на синтетику. Мы еще застали времена, когда был брезент. В чем туристы ходили: вот штормовка брезентовая, вот штаны брезентовые, холодно, значит, что-нибудь шерстяное под низ надел, и ходили. Но пока ходишь где-то по тайге, редколесью, где можно хоть изредка спуститься пониже, где лес, развести костер и высушить это быстренько, а потом опять ходи по горам, – это куда ни шло. Вот семьдесят девятый год, Урал полярный. Примерно так: мы несколько дней идем, потом чувствуем, все хрустит закостенело. Мы границу леса переходим, разведем костер, просушимся, заночуем, а потом опять идем там, где нет леса.

А здесь рассчитывать на это не приходится, поэтому мы с трудом, но отказались от брезентового костюма и постепенно перешли на капрон. Тогда капрона в магазинах не было, а у нас был доступ…

– Парашютная ткань?

– Совершенно верно, армейский парашют. У нас было четыре вида капрона: первые – это парашютные ранцы, это авизент, черного такого цвета. Вот как сейчас кордура, только военная – она более плотная, очень прочная. Потом тормозной вытяжной парашют, прочный – это, когда самолет садится, крестовина такая. Потом обычный десантный парашют, тонкий белый капрончик, легкий, дышит. Ну, если надо, каландр – бывает тонкий, бывает типа тормозного, но с одной стороны он завальцован горячим и с отплавленной порой. Это ветрозащита великолепная. Но он не дышит. Но когда ветер дует, ты не страдаешь, что твое тело не дышит (смеется), зато ветер тебя не пробивает совершенно. И вот из этого шили сами и палатки, и спальные мешки, и верхнюю одежду, и ходовую, и обувь делали сами.