Божье откровение и его природа (стр. 2 )

Известный евангельский богослов сравнивает Божье общее откровение с тем, что называется «особым откровением», которое состоит в личном откровении от Бога человеку.7 Общее откровение возвещает человеку, что Бог «могуществен и мудр, праведен и благ, Творец всего», но не может приводить человека к спасению, а только к ответственности за его грехи. Но, согласно учению Варфилда, Бог приготовил для человека другой путь к богопознанию, приспособленный к состоянию падшего человечества, и способствующий ему найти путь к спасению – особое откровение.

В пользу своего тезиса Варфилд ссылается на Пс. 18, где речь идет как об общем откровении (ст. 1-6), так и об особом откровении (ст. 7-10), и отмечает, что только в связи с последним говорится об искуплении (ст. 11-14). Тем не менее, Варфилд готов признать, что несовершенство общего откровения может побуждать человека искать более полного познания Бога и Его воли.8

С другой стороны, нужно учитывать суждение об общем откровении, проведенное в Книге Иова. Кажется, что Иов и Елиуй правильно ответили на Божье общее откровение, и обладали правильным представлением о Боге настолько, насколько это было возможно. Другие же, а именно Елифаз, Вилдад и Софар, исказили Божье общее откровение и, следовательно, «говорили о Нем не так верно, как Иов» (Иов 42:7). Можем ли мы, исходя из этого, заключить, что правильный ответ Богу зависит не столько от качества откровения, сколько от состояния сердца человека?9

Б. Откровение через религиозный опыт (мистицизм)

Другой предлагаемый способ получения Божьего откровения – это особенный мистический опыт или личная встреча с Господом в духе. Этот опыт можно описать разными словами, такими как чувство, интуиция, встреча, осознание. Дело в том, что, согласно этому подходу, Бог обращается к человеку прямо в сердце. Человек интуитивно познает Бога и Его планы.

Некоторые люди или конфессии полагают, что богопознание лучше всего реализуется через интуицию или экзистенциальное переживание. К таким конфессиям относится Православная Церковь. Можно говорить и о целом мистическом движении, существующем на протяжении всей церковной истории, в котором участвовали такие знаменательные личности как Симеон Новый Богослов и Серафим Саровский на Востоке, Бернард Клервоский и Игнатий де Лойола на Западе.10 В число мистических движений также входят апофатическое богословие и исихазм, которые обсуждаются в главе «Богопознание» (в третьем томе этой серии).

Мистицизм также пропитывает русскую философию.11 Например, Григорий Сковорода, который считается первым великим русским философом, придерживался мистического мировоззрения. Он сравнил эмпирическое знание с мистическим, полагая, что последнее лучше приводит к богопознанию. Эмпирическая сфера является всего лишь «тенью» духовной, и может только косвенно указывать на окончательную истину.

В свое время Лабзин, в подобие учению Квакеров, выдвинул идею «бесцерковного христианства», т. е. «внутреннего христианства». По его мнению, разум может привести человека к дверям познания, но только мистическим путем человек может войти туда. Еще настоятельнее говорит о «внутреннем христианстве» Сперанский: «Я называю внешним путем всю нравственную религию, в которую стеснили мирские богословы божественное учение. Я называю внешним путем все обезображенное христианство, покрытыми всеми цветами чувственного мира, т. е. обмирщенного».12

Далее, возникшее в XVIII веке движение масонства привлекло русскую интеллигенцию своим мистическим и оккультным подходом. В последующем веке над русской философией доминировало щеллингианство (трансцендентальность), которое тоже представляло собой мистическое мировоззрение. Одоевский, который изучал мистическую литературу, в том числе, творения Симеона Нового Богослова, верил, что сила инстинкта, присущая всякому человеку, приводит к высшему познанию: «Необходимо, чтобы разум иногда оставался праздным и переставал устремляться вне себя, чтобы углубляться внутри себя, дать место инстинктуальным силам».13

В итоге, Зеньковский комментирует: «Мистицизм вообще оказался очень устойчивым. Эта устойчивость мистических течений среди русского общества (все это время мы говорим о внецерковном мистицизме) не может быть, конечно, объясняема какими-либо иностранными влияниями или внешними историческими условиями. Очевидно, тут есть налицо какая-то потребность русской души».14

Стоит также познакомить читателя с учением двух известных западных богословов мистического направления, а именно, немецкого богослова XVII века Фридриха Шлейермахера и немецкого богослова XX века Карла Барта.15

Фридрих Шлейермахер считается основателем либерального богословия. Его взгляд на богопознание резко отличался от взглядов других западных богословов того времени, и известен под названием «романтицизм». Шлейермахер поставил сильное ударение на Божью имманентность, т. е. что Бог очень близок к нам. Он подчеркивал Божью имманентность до такой степени, что Генри считал его систему пантеистической.16 Он считал, что Бог открывает Себя через внутренние чувства или интуицию.

В своей герменевтической системе Шлейермахер советовал проводить не только грамматический анализ текста, но и психологический анализ автора. Цель истолкования – воспроизвести для себя внутренний мир и внутренний опыт автора, пережить с ним те чувства, которые он испытывал при написании текста.17 Таким образом, читатель может идти на личный контакт с Тем, Кто вдохновил библейского писателя. Шлейермахер утверждал, что признак того, что человек действительно познал Бога – это наличие в нем глубокого ощущения зависимости от Него.

Что касается Карла Барта, мы уже рассматривали его учение об общем откровении. Его богословская система называется «неоортодоксией». Как уже было сказано по Барту, Бог открывает Себя только посредством личной встречи с человеком. Бог настолько трансцендентен, что не существует никакая точка соприкосновения между Богом и человеком.18 Итак, для того, чтобы открывать Себя, Бог должен брать инициативу и «вторгаться» в сознание человека. Самым ярким примером Божьего «вторжения» в жизнь человека является воплощение Божьего Сына.19 Наряду с учением православия и Шлейермахера, Барт учил, что слова не способны выражать Божью славу или передавать познание о Нем.

Соответственно, своеобразен и взгляд Барта на Библию. Библия считается Божьим Словом только тогда, когда Дух Святой лично оживляет библейские слова в сердце читателя. То есть, Библия может стать Божьим Словом. До и после этого момента личной встречи с Богом Библия является всего лишь «свидетельством» о предыдущих личных встречах с Богом, состоявшихся в библейские времена.20 Но Библия теряет свой статус непосредственного Божьего Слова. Однако Барт считает, что Библия является уникальной книгой потому, что эти особенные встречи с Богом возможны только через слова, записанные именно в ней, а не в любых других религиозных книгах.

Для Барта Божье откровение – это не информация, содержащаяся в словах, а события. Бог открывает Себя только во время особой личной встречи с человеком, и как только это событие закончено, откровение о Боге не доступно человеку, пока Он снова не пойдет навстречу ему.21 Однако Барт путает концепции «откровения» и «прозрения». Мы признаем, что в особенные моменты Бог-Дух Святой дает прозрение в Слове и понимание его. Но после этого момента «вдохновения» Библия продолжает оставаться Божьим Словом.22

Барт опасался, что если мы будем считать Библию Божьим Словом как таковым, то это поставит понимание Божьей свободы и суверенитета под угрозу, так как в таком случае Бог будет обязан исполнять Свое Слово. Но Барт упускает из виду то, что никто не заставлял Бога давать Свое Слово. Изложение Его откровения в словесной форме – это выражение Его суверенитета.23 Барт также беспокоился, что если Библия – это всегда Божье Слово, то человек через ее изучение может как-то «контролировать» Бога. Однако как отмечает Хелм, знание чего-нибудь вовсе не означает, что знающий обладает объектом своих знаний или может контролировать его.24

Вышеуказанные моменты показывают, что мистицизм оказывал и оказывает существенное влияние на весь христианский мир. И в современной Церкви эта тенденция еще больше увеличивается. Известный католический богослов Карл Ранер заявил: «Христианин будущего будет мистиком, иначе его или ее не будет вообще», под этим имея в виду, что вера человека преимущественно будет основаной на «подлинном опыте с Богом, происходящем из самой сердцевины нашего бытия».25 Но может ли христианство приветствовать эту тенденцию? 

Что касается опровержения «откровения через чувства», скажем следующее. Во-первых, такое понимание приводит к субъективизму, то есть к тому, что каждый человек определяет свое понимание Бога согласно своему личному духовному опыту. Сколько людей, столько будет и представлений о Боге. В этой системе отсутствуют объективные критерии, согласно которым утверждения о Боге можно проверить. Нет объективного стандарта, по которому человек может отличать добро от зла, духовные чувства от плотских, Дух Божий от сатанинского духа.26

Преимущество словесного откровения заключается в том, что возможное значение языкового сообщения ограничено значением слов и грамматических конструкций, которые его составляют. Значения слова и грамматических конструкций зафиксированы структурой языка. Любой носитель данного языка может проверить верность истолкования того или иного языкового сообщения. Но мистический опыт не имеет таких определяющих факторов. Переживший этот опыт может дать ему любое истолкование.

Во-вторых, мы также можем оспорить утверждение, что человек должен отвергнуть откровение через слова, чтобы познавать Бога через чувства. Почему человек не может искать Бога как через личное общение с Ним, так и через чтение святых книг? Эти подходы не исключают, а дополняют друг друга. Ведь Божье написанное откровение приводит нас к личной вере и личному общению с Ним (см. Ин. 20:31).27 Итак, ошибочно проводить разделяющую линию между познанием через изучение и познанием через личное знакомство.28 Данные о Боге, полученные через изучение, никак не будут мешать нам, особенно если Бог Сам дал нам словесное откровение.

Далее, недооценивается Божья способность открывать Себя посредством слов. Если Бог создал систему языка для общения между индивидами, то, разумеется, Он будет использовать именно эту систему, чтобы давать людям знать о Себе (см. Быт. 2:16-17; 3:9-19). Также не принимается всерьез создание человека по Божьему образу (см. Быт. 1:26-27). Бог создал человека подобным Себе: с разумом и языковой способностью, чтобы он мог таким образом общаться с Ним. По этому поводу Генри комментирует: «Происходящее из разума и воли Бога откровение адресовано разуму и воле людей».29 Наконец, отвергается ясное библейское свидетельство о Божьем словесном откровении, проходящем через всю Библию.