Тропы из утопии (стр. 3 )

Этот тезис не нов. Если даже его уточнение и объяснение дает повод к критическим возражениям против этих авторов, то все же в обобщенном смысле верно, что Маркс и Сорель, так же, как до них Кант и Гегель, а после них немало социологов во всех странах, вплоть до Арона, Глюкмана и Миллза, признавали плодотворность социальных конфликтов и видели их соотнесенность с историческим процессом3. Однако же, невозможно отрицать того, что основное течение социологической мысли, начиная от Конта — через Спенсера, Парето, Дюркгейма и Макса Вебера — и заканчивая Толкоттом Парсонсом, в связи с Контовой диалектикой порядка и прогресса слишком уж безоговорочно высказывалось в пользу одной из сторон — порядка — и поэтому справлялось с всевозможными проблемами конфликтов и изменений лишь неудовлетворительно. Оттого-то важно заново сформулировать во всей остроте совсем даже не оригинальный тезис.

Если здесь речь идет о конфликтах, то под ними подразумеваются всяческие структурно порожденные отношения противоречия между нормами и ожиданиями, институциями и группами. Вопреки словоупотреблению, эти конфликты никоим образом не должны быть насильственными. Они могут выступать в качестве скрытых или явных, мирных или резких, мягких или напряженных. Парламентские дебаты и революция, переговоры о зарплате и забастовка, борьба за власть в шахматном клубе, профсоюзе или государстве — все это формы проявления одной великой силы социального конфликта, задача которой вообще состоит в том, чтобы поддерживать жизнь социальных отношений, объединений и институций, а также развивать их.

Примечательным образом, упуская из виду социальные закономерности, множество социологов, начиная с Маркса, но особенно — после публикации скверной и влиятельной работы Огберна «Социальные изменения», искали факторы изменений в метасоциальных данностях. Снова и снова в качестве движущей силы общественного развития рассматривали, прежде всего, техническое развитие, — пока, наконец, представление о надстройке социальных «производственных отношений» над подлинным мотором, техническими «производительными силами», превратилось чуть ли не в общее достояние социологической мысли. Итак, в техническом развитии, несомненно, заключается один из факторов социальных изменений; но это не единственный и даже не важнейший фактор. По меньшей мере, столь же важен здесь тот своеобразный социальный факт, что все общества непрерывно порождают в себе антагонизмы, которые возникают не случайно и не могут быть устранены по произволу. Взрывчатый характер социальных ролей, оснащенных противоречивыми ожиданиями, несовместимость значимых норм, региональные и конфессиональные различия, система социального неравенства, называемая нами расслоением, а также универсальные барьеры между господствующими и подвластными образуют социальные структурные элементы, необходимо приводящие к конфликтам. Но от таких конфликтов всегда исходят мощные импульсы, направленные на темп, радикальность и направление социальных изменений.

Отношения между конфликтом и изменением, по существу, очевидны. Так что же следует из противоречия между правительством и оппозицией? Ради простого сохранения наличной системы хватило бы одной группы. Если бы оппозиция была всего лишь патологическим элементом и фактором нестабильности, она оказалась бы излишней. Однако же, очевидный смысл противоположности между правительством и оппозицией состоит в том, чтобы поддерживать жизнь в политическом процессе, разведывать новые пути в противоречиях и дискуссиях и тем самым сохранять творческий характер человеческих обществ. То же касается конфликтов в экономической сфере, но также и в юриспруденции и во всех остальных организациях и институциях. Итак, смысл и последствия социальных конфликтов заключаются в том, чтобы поддерживать исторические изменения и способствовать развитию общества.

Ясно, что такое функциональное определение имеет другие паратеоретические предпосылки, нежели структурно-функциональная теория. Для последней социальная система служит конечным отправным пунктом анализа. Динамика системы исчерпывается в процессах, поддерживающих равновесие наличного. Элементы системы обладают функциями в той мере, в какой они способствуют равновесному функционированию целого. А вот тезис о том, что последствия социальных конфликтов заключаются в поддержании исторических изменений, предполагает, что всякое общество в любое время подлежит изменениям во всех своих частях. Это предположение следует понимать во всей радикальности. Конфликты также не являются причинами социальных изменений; вопрос о причинах изменений отпадает вообще, если мы совершаем Галилеев переворот, делая движение нашим первым постулатом. Однако же, конфликты — это некоторые из факторов, определяющих формы и размеры изменений; поэтому их надо понимать лишь в контексте строго исторической модели общества. В основе структурно-функциональной теории лежит аналогия между организмом и обществом; но согласно намеченным здесь рассуждениям, человеческое общество образует своеобразную систему. С точки зрения структурно-функциональной теории конфликты и изменения суть патологические отклонения от нормы равновесной системы; для представленной же здесь теории, напротив того, стабильность и застой характеризуют общественную патологию. В функционализме проблемы конфликта всегда остаются трудно интерпретируемыми маргинальными явлениями общественной жизни, но в свете опробованного здесь теоретического подхода они попадают в центр всякого анализа.

VI

Господство и неравенство

Тема, к которой подводит подход, методически и теоретически подготовленный в предыдущих разделах, уже многократно звучала; здесь она поставлена в центр рассуждений. Если формулировать ее систематически, то речь идет о способах, какими структуры господства в обществах обусловливают неравенство социальных позиций, которое, со своей стороны, превращается в отправную точку для столкновений и конфликтов, а тем самым — в мотор изменения. Однако, пожалуй, более рационально отправляться от следующей формулировки проблемы: в чем заключаются истоки неравенства между людьми?

Неравенству присущи по меньшей мере два различимых между собой аспекта, выражающиеся, с одной стороны, в проблематике классовой структуры, а с другой — в проблематике господства. Они взаимосвязаны благодаря влиянию решений, принимаемых в рамках структуры господства, но как явления совершенно отделены друг от друга. В статье «Амба, американцы и коммунисты» речь идет о предпосылках классовых конфликтов, в статье «Современное положение теории социальной стратификации» — об объяснении неравенства распределения. Это неравенство образует также исходную точку для размышлений в статье «О происхождении неравенства между людьми»; и все же в этой теоретической работе есть и связь между двумя этими видами проблем.

14. Амба, американцы и коммунисты. К тезису об универсальности господства4

I

Возможность нахождения социальных универсалий уже издавна имеет для социологов какую-то странную привлекательность. Этим универсалиям давали много названий. Сегодня они, как правило, называются «функциональными предпосылками общества»5; примыкая к более старой традиции и с большей философской окраской, а тем самым — и с большей намеренной реификацией можно было бы говорить об «основных условиях обобществления»6; вероятно, и то, что Макс Вебер без полной ясности называл «основными понятиями социологии», обозначает такие универсалии7 — ибо речь всегда идет о попытке найти феномены, которые, по меньшей мере, в качестве таковых, оставались бы незатронутыми любыми историческими изменениями. Эта попытка не столь уж бессмысленна. Ведь она должна не опровергать историчность общества, а указывать верное направление для его анализа, в известной мере характеризуя субстрат изменения: семья, социальное расслоение, религия (вероятно) универсальны; однако же, их конкретные формы изменились, и проблемы исследования состоят в изучении этих исторических форм. Если бы удалось найти социальные универсалии, они оказались бы чем-то вроде колышков, к которым можно было бы привязать все исторически изменчивые элементы. И вот, один из важнейших тезисов такого рода заключается в том, что всем человеческим обществам ведомы структуры власти и господства. Последствия этого тезиса значительны как в социологическом, так и в политическом отношении. Политически они могут обосновать бессмысленность утопических стараний, ибо представляется, что по меньшей мере всем классическим утопиям известно отсутствие господства как один из центральных конструктивных элементов8. Губительные последствия этого тезиса для марксистских социальных грез очевидны. Социологически из универсальности господства можно было бы вывести необходимость целого ряда дальнейших феноменов. В особенности — на мой взгляд — к господству можно возводить как неравенство в социальном расслоении, так и социальные конфликты9. Кроме того, это всего лишь наиболее драматичные следствия тезиса об универсальности....

Очевидно, высказывание о том, что всем человеческим обществам ведомо господство, не гарантируется сравнительным историческим анализом...

Утверждения об отсутствии господства встречаются издавна. В той мере, в какой они соотносятся с реальными обществами, они, по существу, распадаются на три категории:

1. Господство: организм. Это сопоставление, пожалуй, лежит в основе многочисленных дихотомий вроде сопоставления «община-общество», в которых тип порядка господства, как правило, воспринимаемый как современный, сопоставляется с воспринимаемым как более ранний типом «общинных» жизненных связей. К таким социальным формам, предшествующим господству, отсылают Марксова «социальная структура индейских общин», aurea aetas10 множества авторов, «естественное состояние», даже «община» Тенниса и масса аналогичных представлений11.

2. Господство: товарищество. Напротив того, гораздо более запутанным является впервые распространившееся в политических теориях XVII и XVIII вв. сопоставление структур господства с кооперацией в товариществах («ассоциация»). Наиболее рафинированную форму эта мысль обрела, пожалуй у Маркса. У него это, естественно, программа; и все-таки по сей день в литературе время от времени всплывает утверждение, будто эта программа была осуществлена, к примеру, в югославском рабочем управлении, в израильских киббуцах или где-нибудь еще12.