Тропы из утопии (стр. 1 )

ропы из утопии1

11. Функции социальных конфликтов

I

«Подобно тому, как в человеке имеются структуры и функции, делающие возможным совершение поступков, о которых нам рассказывает его биограф, так и у нации есть структуры и функции, делающие возможным совершение деяний, о которых нам рассказывает историк. И в обоих случаях науке [а именно, биологии или социологии] приходится иметь дело с этими структурами и функциями, в том, что касается их истоков, развития, и распада». С тех пор, как Герберт Спенсер написал эти тезисы в 1873 году, прошло много лет. Но ведь фактически и Толкотт Парсонс заверял нас уже в 1936 году, что Спенсер мертв. Если мы вправе поверить Парсонсу, то убили Спенсера Парето, Дюркгейм и Макс Вебер, да и он сам, Парсонс, в своей «Структуре социального действия» похоронил автора «Оснований социологии». И все-таки, можем ли мы здесь всерьез поверить Парсонсу?

Спустя четверть века после самонадеянной констатации Парсонса функционализм представляет собой такую школу социологической мысли, которая подходит к решению каждой проблемы в аспекте равновесно бесперебойного функционирования обществ и их «подсистем», и поэтому проверяет каждый феномен на его вклад в поддержание равновесия в системе.

Без сомнения, существуют проблемы и феномены, для которых такой подход обещает содержательные результаты. Примером может служить упомянутая взаимосвязь социализации человека с воспитательными учреждениями. Однако же, имеются и другие, упрямые социальные факты, сталкиваясь с каковыми функциональный анализ приводит к очевидным трудностям. К ним принадлежит феномен социального конфликта и все связанные с ним проблемы. Пожалуй, эмпирически однозначно его можно охарактеризовать в том духе, что общества не являются сплошь гармоничными и равновесными структурами; в обществах постоянно проявляются конфликты между группами, несовместимыми ценностями и ожиданиями. Конфликт представляется универсальным социальным фактом, и, вероятно, даже служит необходимым элементом всякой социальной жизни. При этом возникает вопрос: как справляется с таким фактом функциональная точка зрения?

В истории социологического функционализма нет недостатка в попытках найти ответ на этот, очевидно, центральный вопрос. При этом как по временной последовательности, так и по объективному значению вырисовываются три надстраивающихся друг над другом попытки решения, неудовлетворительность которых соприкасается с ядром проблематики функционального подхода и одновременно способствует ответу на вопрос о месте социальных конфликтов в человеческом обществе.

II

Первая по времени попытка применить функционалистскую картину общества к проблематике социальных конфликтов в то же время в объективном отношении является наименее удовлетворительной. Одним из ее крайних представителей был американский индустриальный социолог Элтон Мэйо; и все-таки его время от времени доходящая до невероятного наивность не должна нас обманывать насчет того, что позицию Мэйо и сегодня следует считать характерной для значительного числа социологов и подавляющего большинства практиков в экономике, политике и других областях.

Для Мэйо «нормальное» состояние общества есть состояние интеграции, кооперации, равновесного функционирования системы. Каждый индивид, каждая группа и каждое учреждение обладают своим местом и собственной задачей в системе целого; у них есть свои функции. И вот, от Мэйо не ускользает тот факт, что общества функционируют не всегда бесперебойно (даже если такие помехи в функционировании он вроде бы считает преимущественно характерной чертой современных обществ): «К сожалению, для известных нам индустриальных обществ явно характерно то, что различные по своему воспитанию группы не имеют особой охоты к сотрудничеству с другими группами. Напротив того, их установка обычно предполагает равнодушие или вражду». Но ведь такая межгрупповая вражда якобы приводит к разрушительным последствиям и влечет общества к гибели.

Уже формулировка проблемы выдает то, каким образом Мэйо хочет объяснить аспекты, разрушающие социальные структуры. По его мнению, межгрупповая борьба и конфликты не в состоянии вырастать из структуры общества, поскольку общество представляет собой полностью функциональное образование. Поэтому-де, там, где мы встречаемся с конфликтами, они зависят от метасоциальных, и притом от индивидуально-патологических причин. Социальные конфликты, считает Мэйо, суть не что иное, как проекции психологических расстройств (у тех, кто развязывает эти конфликты) на психологические отношения. Следовательно, ведя речь об индустриальных конфликтах, Мэйо поэтому говорит преимущественно о профсоюзных лидерах: «У этих людей нет друзей... Они не могли содержать себя... Они считали мир враждебным себе местом... В любом случае их личная биография была историей социальной исключительности — детство без нормальных и счастливых отношений с другими детьми в работе и игре..». (166, S. 24).

Значит, проблема преодоления социальных конфликтов, по сути, представляет собой всего-навсего проблему психотерапии вождей конфликтующих групп — или, как говорит Мэйо, проблему опосредствования «социальных навыков». Выходит, что если каждый индивид обладает социальными навыками мирного сотрудничества с другими, то функциональное общество превращается в функционирующее.

Забавно на основании соображений Мэйо пронаблюдать, как понятие «нормального» преобразуется в нормативное понятие. «Репрезентативное правление, — писал Мэйо, — не может действенным образом исходить из общества, раздробленного межгрупповой враждой и ненавистью». Разве не соответствует духу репрезентативного правления улавливать и канализировать всегда наличествующую межгрупповую вражду? Но для Мэйо нормальное состояние равновесного функционирования общества, сотрудничества между всеми его частями к вящей славе целого, является и идеальным состоянием. Всё, что функционально следует считать помехами — например, конфликты — тотчас же политически и морально отклоняется в качестве неполноценного. Социологический принцип объяснения провозглашается как политическая догма: «Общество есть кооперативная система; цивилизованное же Общество есть такое, в котором сотрудничество основывается на понимании и на воле к совместной работе, а не на насилии».

Если мы поначалу отвлечемся от оценочной переформулировки аргументации Мэйо, то ее логика выглядит сплошь непреложной. Общества, подобно организмам, образуют функциональные структуры. В той мере, в какой каждый из их элементов вносит вклад в сохранение целого, они не могут, исходя из собственной структуры, приводить к помехам в равновесии. Если же помехи случаются, то они должны объясняться упомянутыми метасоциальными причинами. При этом имеются в виду преимущественно психологические причины. Следовательно, конфликт представляет собой социологически произвольный феномен помехи в системе кооперации. Такова логика утопии, и такова же логика тоталитарного отношения к девиантам; но ведь она же, по меньшей мере — имплицитно, служит логикой всевозможных научных попыток психологического объяснения политических распрей, включая утверждения о взаимосвязи между авторитарным синдромом и фашистским поведением (в «Авторитарной личности» и других), или же между невротической личностью и социалистической ориентацией (в «Психологии и политике» X. Й. Айзенка)2.

Следствия этого подхода напрашиваются и со всей отчетливостью демонстрируют неплодотворность радикального функционализма. Если у конфликтов нет функции из-за того, что они вообще не являются общественным феноменом, то у социолога остается возможность воспринимать их лишь в качестве проблем. Если же он все-таки займется их описанием, то он уже не сможет делать различие между криминальностью, психопатологией, рабочим движением и политической оппозицией; ведь вся совокупность этих феноменов считается вариантами симптомов принципиально одинаковых индивидуальных расстройств. Политическую — или, вероятно, точнее — терапевтическую оборотную сторону этого подхода можно было бы бросить на произвол судьбы, если бы по социологически формулируемым причинам не напрашивался вывод о том, что попытки психологического преодоления социальных конфликтов, как правило, оборачиваются своей противоположностью, то есть способствуют обострению конфликтов. С любой точки зрения в таком радикальном функционализме заключается неприемлемое средство той формы анализа, для которой корреляции, охарактеризованные Мэйо, Адорно или Айзенком, даже будучи правильными, объяснения не дают, но в любом случае способствуют формулировке проблем. Социологический же вопрос таков: какие систематические, то есть структурные причины имеет упрямый факт социального конфликта? И поэтому каково место конфликтов в человеческом обществе и его истории? Мэйо уклоняется от этого вопроса, давая слабо замаскированные ценностные суждения и психологизирующие рецепты, тогда как функциональный подход воспринимается им как бесспорная догма.

III

Гораздо более серьезную попытку ответа на эти вопросы предпринял в уже упоминавшейся статье «Явные и латентные функции» и в столь же часто цитировавшейся работе «Социальная структура и аномия».

Мертон тоже функционалист. И все-таки в его позиции по сравнению с позицией Мэйо имеются два важных ограничения. Во-первых, хотя Мертон придерживается модели функционально замкнутой и равновесной социальной системы, он старается подтвердить, что его картина всего лишь модель, еще и тем, что избегает всякой нормативной коннотации. Функционирующая социальная система — не что иное, как орудие социологического анализа. Во-вторых же, Мертон ограничивает радикальные постулаты «функционального единства» и «универсального функционализма» тем, что хотя для него общества и тяготеют к сплошной функциональности, но всё же проявляют ее отнюдь не всегда. Социальные системы могут функционировать, но они могут и не функционировать, и обе ситуации служат легитимным предметом социологического анализа.

И, прежде всего, второе ограничение позволяет Мертону, в противоположность Мэйо, считать конфликты систематическими продуктами социальных структур. Для него существуют ситуации, в каких, например, структуры ролей, референтных групп и институций с необходимостью порождают конфликты. Однако же, каковы место и значение таких конфликтов? В этом пункте Мертон вводит весьма часто с этих пор употребляющееся понятие «дисфункции». Конфликты «дисфункциональны», то есть они способствуют нефункционированию общества, являются разрушительной силой, разрывающей систему. «Дисфункции — [это] такие наблюдаемые последствия, которые уменьшают приспособляемость или адаптацию системы» (99, S. 51)- Чуть позже Мертон еще добавляет: «Понятие дисфункции, включающее понятия нагруженности и напряжения на структурном уровне, способствует аналитическому подходу к изучению динамики и изменений»