Василий Иванович Суриков (биография) (стр. 5 )

В 1854 году отец художника по службе был переведен из Красноярска в село Сухой Бузим, на шестьдесят верст к северу, и вся семья отправилась с ним. «В Бузиме, — вспоминал художник,-—мне вольно было жить. Страна была неведомая. Степь немереная... И медведей полно. До пятидесятых годов девятнадцатого столетия все было полно: реки — рыбой, леса — дичью, земля — золотом... Из Красноярска целый день лошадьми ехали. Окошки там еще слюдяные, песни, что в городе не услышишь. И масленичные гулянья и христославцы. У меня с тех пор прямо культ предков остался... Во всех домах в Бузиме старые лубки висели – и самые лучшие». Там Суриков выучился ездить верхом и пристрастился к охоте. Но самое главное — начал много рисовать. Особенно любил он изображать лошадей, что далось ему не сразу; работник Семен показал, как надо рисовать ноги, чтобы лошади казались бегущими. Никаких красок у него тогда еще не было, и когда он с какой-то гравюры срисовал портрет Петра Первого, то раскрасил его так: мундир—синькой, а отвороты—брусникой.

В 1856 году родители решили отдать Сурикова в приготовительный класс 1-го Красноярского уездного училища, поселив на квартире тетки, Ольги Матвеевны Дурандиной. Сначала школьная жизнь показалась мальчику невыносимой. В школе практиковались телесные наказания, учителя наводили ужас. Суриков тосковал по семье, к которой был привязан безмерно. Он решил бежать к родным. Об этом побеге сам рассказывал так; «Вышел в поле. Пастухи вдали. Я верст шесть прошел. Потом лег на землю, стал слушать, как в «Юрии Милославском», нет ли за мной погони. Вдруг вижу, вдали — пыль. Глядь — наши лошади. Мать едет. Я от них от дороги свернул – прямо в поле. Остановили лошадей. Мать кричит: «Стой! Стой! Да никак ведь это наш Вася!» А на мне такая маленькая шапочка была — монашеская. «Ты куда?» И отвезли меня назад в училище» .

Постепенно Суриков освоился с обстановкой школы; наказания, применяемые к нерадивым ученикам, для него не были более страшны. Он учился отлично, переходил из класса в класс с наградами и в 1861 году блестяще закончил училище.

Особенно важное значение для будущего художника имели уроки рисования, которое преподавал Николай Васильевич Гребнев. Известно, что Гребнев с 1847 по 1856 год обучался (главным образом под руководством художника , ученика и ) в Московском Училище живописи и ваяния, усердно копируя картины старых мастеров и современных художников. Он даже посвятил начало 1855 года изучению старой живописи в Эрмитаже, временно уехав из Москвы. В том же году он был удостоен звания свободного художника за портрет и этюд «Девочка с кувшином». Вскоре Гребнев женился и уехал учительствовать в Красноярск. В Красноярске помимо преподавания он брал заказы на живопись в церквах. Этому скромному художнику выпала высокая честь быть первым учителем Сурикова. Может быть, единственный раз за всю свою жизнь Гребнев встретил ученика, столь явно одаренного. Заслуга Гребнева в том, что он сумел угадать талант Сурикова в самой ранней стадии его развития, горячо в него уверовал, много работал со своим учеником, энергично поддерживал в нем решение всецело посвятить себя живописи и поступить в Академию художеств, чтобы там получить правильное художественное образование. Суриков вспоминал о Гребневе с чувством живой благодарности как о своем начальном учителе, сообщившем ему основы художественной грамоты, помогшем увидеть живописную красоту природы, понять пластическую красоту художественной формы. «Гребнев меня учил рисовать, - рассказывал Суриков, - чуть не плакал надо мной». От Гребнева же Суриков услышал вдохновляющие рассказы о художниках: Карле Брюллове, слава которого еще тогда гремела, Айвазовском — «как тот воду пишет, - что совсем как живая, как формы облаков знает». Гребнев давал Сурикову копировать гравюры с картин старых мастеров, воспитывал на классических образцах его вкус, ведя к пониманию прекрасной формы. По воскресеньям он брал с собой Сурикова за город, на этюды. Вместе они ходили в лес, поднимались на Караульскую гору, что возвышается над Красноярском. Оттуда, с вершины холма, Гребнев заставлял Сурикова рисовать город, наглядно разъясняя ученику законы воздушной перспективы и особенности живописи на открытом воздухе. Вот когда Суриков уже узнал о пленэре. Благодаря Гребневу Суриков овладел техникой акварельной живописи, в которой впоследствии достиг высокого совершенства.

В 1859 году умер отец Сурикова. Художник сохранил в своей памяти образ этого строгого, даже сурового человека. У него был прекрасный голос и художник считал, что любовь к музыке он унаследовал от отца. После смерти отца семья вернулась в свой дом, в Красноярск. Жизнь стала труднее. Матери назначили вдовью пенсию – три рубля в месяц. Верх своего дома Суриковы сдали квартирантам за десять рублей, сами поселились внизу. Хозяйство и все заботы о семье целиком легли на плечи матери, что впрочем было не сложно – в семье царило полное единодушие.

Она была хорошей хозяйкой и искусной рукодельницей. Плела кружева, вышивала гладью, бисером и гарусом. Скудный бюджет семьи восполнялся ее заработками. Мать, сестры и младший брат Александр дружно делили между собой выпавшие на их долю тяготы.

Еще при отце она была всегдашней заступницей за детей, а теперь, овдовев, воспитывала их с умом и заботливостью. Как многие неграмотные люди, она превосходно владела устной речью и умела одним словом метко охарактеризовать человека. Суриков любил рассказывать о ее смелом, мужественном характере.

В 1864 году Суриков поступил на государственную службу, был зачислен в штат Енисейского губернского управления на мелкую канцелярскую должность. Но занятий искусством он не оставлял, более того, его опыты все больше и больше привлекали к себе внимание местных знатоков и ценителей. В декабре 1867 года Красноярский губернатор обратился в Совет Императорской Академии художеств с просьбой о приеме Сурикова учеником в Академию. В Петербург вместе с официальным прошением были посланы его рисунки. Совет Академии дал положительный отзыв о способностях юноши, его отъезд в столицу был решен. Красноярский городской глава, богатый золотопромышленник принял на себя материальные заботы о будущем художнике и нес их вплоть до окончания им Академии художеств. 11 декабря 1868 года Суриков покинул родной город.

Творчество Сурикова

Главные картины — это и главные вехи его жизни, не очень на первый взгляд богатой внешними событиями. В самом деле, путешествовал художник не так уж много, геoгpaфия его поездок не столь обширна: Красноярск — родина служила ему надежным источником для постоянного пополнения запаса жизненных сил и впечатлений, без которых его искусству могло грозить оскудение, из зарубежных стран — Италия и Германия, в последние годы — Франция и Испания. Однако свое самое главное непрерывное «путешествие» в историческое прошлое России, ее народа он совершал постоянно не с тем, однако, чтобы отвернуться от настоящего, уйти от его тревог и забот. Напротив, независимо от того, думал ли Суриков об ЭТОМ специально или нет, его искусство так же остро выражало свое время, как и искусство другого выдающегося мастера народно-исторической темы, его старшего современника . В годы, когда Василий Иванович трудился над «Утром стрелецкой казни», композитор работал над оперой «Хованщина», а скончался Модест Петрович 16 марта 1881 года, т. е. всего через пятнадцать дней после появления картины на IX передвижной выставке.

Утро стрелецкой казни

В «Утре стрелецкой казни» (1881, Третьяковская галерея) Суриков запечатлел эпилог той страшной исторической трагедии, которой началось царствование Петра Первого. Это «начало славных дней Петра», омраченное мятежами и казнями, и изображено Суриковым. Соправительница Петра, его старшая сестра—царевна Софья, воспользовавшись тем, что Петр в это время был за границей, подняла верных ей стрельцов на мятеж, чтобы свергнуть брата, единовластно завладеть троном и уничтожить ненавистные ей новые порядки, устанавливаемые молодым царем. Верные Петру полки под предводительством

боярина Шеина разбили мятежников.

Сам Петр спешно вернулся в Москву и лично повел розыск. Казни стрельцов происходили в Преображенской слободе и в Москве, в разных местах, в том числе у стен Ново-Девичьего монастыря и на Красной площади. Они были подробно описаны секретарем австрийского посольства Корбом, дневник которого и послужил для Сурикова основным источником фактических сведений. С величайшей добросовестностью относился художник ко всем историческим и археологическим подробностям своей картины. Всюду, где только мог, собирал данные о костюмах, работал в кремлевской Оружейной палате и Московском Историческом музее. Суриков изобразил как место казни—Красную площадь. Она, бывшая ареной многих исторических событий, произвела на него неотразимое впечатление своей стариной еще тогда, когда он ехал из Красноярска в Петербург. На картине изображена Красная площадь около Лобного места. Здесь все пришло на помощь художнику: и композиционные занятия в Академии художеств под руководством , и редчайшее умение видеть композицию в натуре, которое воспитывал в себе художник. Раннее утро. Красная площадь. Сюда на простых телегах привезли обреченных на смерть стрельцов, одетых в белые рубахи с зажженными свечками в руках. Рядом с ними их матери, жены, дети, но ни они, ни их близкие, никто не просит пощады у царя. Множество людей теснится на Лобном месте, с высоты которого дьяк только что огласил указ о казни мятежных стрельцов. Оттуда эта человеческая масса (совсем не безликая — там и стрельцы, и солдаты, и просто горожане) медленно «сползает» вниз, чтобы затем «растечься» во всю ширь там, где изображены

главные герои полотна — приговоренные к смерти стрельцы, и затем как бы «сходит на нет» в фигурах сидящих на земле двух старых женщин. Глубокое, безысходное горе написано на лице стаpyxи в темных одеждах, другая, сжимая в руках потухшую свечу, в отчаянии низко опустила голову.