(Россия, МГПУ)
Карамзина в "Зритель" о русской литературе как импульс к формированию читательской компетенции в русской культуре
В русской культурной жизни был одним из первых, кто пропагандировал идею книги и чтения как самостоятельной ценности, а не средства познания истины. Художественный текст, по мысли писателя, воспроизводит уже не вековую мудрость, нацеленную на просвещение, а является живой формой коммуникации. В силу этого чтение вслух как «придание телесности» тексту уже не доминирует, а преобладает наслаждение от образа, сопереживание ему. Так, по мысли , возникает впервые и чтение как приобщение к тайне – как форма эмоциональной нагруженности чтения. «Читательская» революция XVIII века обусловлена развитием категории автора, формированием индивидуального стиля, книга начинает обретать эстетическую функцию. Образуется новая читательская аудитория благодаря секуляризации литературы.
Мемуарное наследие позволяет проследить, как в русской культуре рождается категория читателя. О том, что и как читали в XVIII – первой половине XIX веков можно узнать только по мемуарной литературе в качестве массового источника. Именно мемуары, письма писателей позволяют воссоздать «состоявшийся» круг чтения публики прошлого.
Если говорить о художественной литературе, то это время «сословного читателя», как отмечал , издатель, критик и писатель, в конце XVIII – первой половине XIX в России было четыре категории читателя: «знатное сословие, которые читают в основном иностранных авторов, дворяне на службе и провинциальные помещики – читают беллетристику, купцы и крестьяне читают духовную книгу и газеты, ученые и литераторы – сами себя» [1 : 153].
«Реконструкция «состоявшегося» круга чтения, форматы чтения, зафиксированные в отечественной мемуарной литературе, позволяют говорить о XVIII – первой половине XIX в., как особом этапе книжно-просветительской культуры русского общества, – пишет , – Процесс, начавшийся с утверждения чтения как важного факта автобиографии человека на рубеже 1720–30 гг, сопровождался сменой книжного репертуара от десятилетия к десятилетию, появлением новых групп читателей из непривилегированных сословий (к середине XIX в. устанавливается единый подход к системе чтения для всех групп читателей образованного русского общества), развитием системы книгораспространения (формирование библиотек различных форм собственности, журналистика, образовательные учреждения). Завершение этого процесса относится к середине XIX в., когда мемуарист-читатель осознает само чтение в качестве основы своего существования в обществе» [4 : 32].
Карамзина в «Зритель» впервые было опубликовано в журнале «Северный зритель» за октябрь 1797 года ("Specfaleur dn Nord"). Журнал издавался в Гамбурге французскими литераторами. «Письмо в “Зритель” о русской литературе» — документ исключительной важности для истории творческой эволюции Карамзина… «Письмо» заключает в себе ряд ответственных высказываний по вопросам русской истории и культуры», – писал [2 : 514].
«Письмо в “Зритель” о русской литературе» впервые введено в научный оборот Я. Гротом и П. Пекарским в издании писем Карамзина к Дмитриеву. Именно эта переписка наиболее полно отражает постижение автором его читателя. Так, писал о поэтах и своем писательском опыте: «Все наши поэты появляются на этой сцене, чтобы воспевать наслаждения или горести любви, улыбку весны или ужасы зимы, прелесть труда и прелесть лени, величие наших властителей и грацию наших пастушек. И потом они умолкают на целый год… Прилагаемые здесь выдержки из одного прозаического произведения, вызвавшего в России некоторую сенсацию, заставят вас судить о нашей манере смотреть на вещи, описывать и анализировать произведения словесности». [2 : 415] здесь говорит о «Письмах русского путешественника», которые только собираются издавать в России. Писатель в них дает картину читательскому вкусу: «Это произведение обязано частью своего успеха у русских читателей новизной предмета. Уже с довольно давних времен наши соотечественники путешествуют по чужим странам, но никто из них до сих пор не рассудил сделать этого с пером в руках. Автору этих писем такая мысль пришла первому, и ему удалось в высшей мере возбудить интерес публики» [2 : 417]. Письмо в «Зритель» - это первый опыт рецепции классики, опыт читательского участия в жизни художественного текста. Читатель становится объектом литературной критики, а текст художественный – объектом коммуникативного события.
В другой статье «Что нужно автору?» концентрирует свое внимание на пути автора к своему читателю: «Ты хочешь быть автором: читай историю несчастий рода человеческого и, если сердце твое не обольется кровию, оставь перо, -- или оно изобразит нам хладную мрачность души твоей.
Но если всему горестному, всему угнетенному, всему слезящему открыт путь во чувствительную грудь твою; если душа твоя может возвыситься до страсти к добру, может питать в себе святое, никакими сферами не ограниченное желание всеобщего блага: тогда смело призывай богинь парнасских -- они пройдут мимо великолепных чертогов и посетят твою смиренную хижину -- ты не будешь бесполезным писателем -- и никто из добрых не взглянет сухими глазами на твою могилу». [2] Произведения, над которыми читатель «обольется слезами», считал автор «Путешествия» пока не получили распространения в России. приводит в качестве иллюстрации драмы Шекспира. В них есть чувства, есть тайна, которую должен угадать читатель.
Карамзин был одним из первых русских писателей, кто осознанно использует диалогичность подачи материала в надежде на диалогичность восприятия текста. Создавая произведения «с тайной», автор стимулируют возникновение вопросов при чтении. Столкновение с чем-то неясным, непонятным возбуждает внимание, заставляет мыслить, «вытаскивает» знания из памяти, активизирует воображение, поддерживает интерес, без которого невозможна увлеченность какой-либо деятельностью. В «Письмах русского путешественника» эта диалогичность представлена максимально.
Осенью 1790 г. Карамзин вернулся в Россию с множеством французских, немецких и английских книг, с запасом идей, впечатлений и воспоминаний на много лет. Его подготовка к самостоятельной литературной деятельности закончилась. С 1791 г. он начал издавать «Московский журнал», в котором, по мысли критика, можно воспитывать вкус и читателя, и зрителя. В этот период начитает формироваться и отечественный зритель как культурный феномен.
В начале Х1Х века еще не приходится говорить о русской театральной критике как о сложившейся школе или системе. Первыми театральными критиками в России можно считать и .
К театру в конце 18 – начале 19 века пока еще относились как к средству просвещения. Пьесы создавались по законам классицизма и с целью воспитания зрителя. Карамзина на постановки пьес — одна из ярких страниц в ранней истории русской театральной мысли. В «Московском журнале», который выходил всего год (1791—1792) уже печатались статьи, отражающие жизнь театра, драматургию и даже актерское мастерство. Карамзин информировал публику о постановках французского, итальянского и русского театров.
Большое внимание Карамзин уделял игре актеров, и работе актера над ролью. Важно, чтобы публика сопереживала действию. Для Карамзина актер В. Померанцев был примером потому, что тот мог поразить публику искренностью исполнения. Создавая образ, артист «показывает нам, каковым бы надлежало ему быть в натуре». Спустя много лет, в журнале «Северный вестник» было помещено «Письмо к приятелю», автор которого с благодарностью упоминает, что Карамзин был первым писателем, «растолковавшим» московской публике не только большой талант Померанцева, но и дал опыт рецепции спектакля, открыл его чувственную сферу.
Писатель был убежден, что во время чтения мы реализуем в себе дар творчества, потому что для полноценного восприятия художественного произведения необходимо сотворчество автора и читателя. Без этого самые великие книги не принесут пользы. Созданный писателем мир оживает только тогда, когда читатель сам становится творцом, почти такими же, как автор произведения. Читая текст, например, трагедий Шекспира, читатель воссоздает в своем воображении тот художественный мир, который рожден пером писателя и сопереживает героям. В «Письмах русского путешественника» Карамзин дает разбор шекспировской трагедии; еще раньше, в 1787 г., он издал собственный перевод «Юлия Цезаря» Шекспира, в предисловии к которому писал: «До сего времени еще ни одно из сочинений знаменитого сего автора не было переведено на язык наш; следственно, и ни один из соотчичей моих, не читавший Шекспира на других языках, не мог иметь достаточно о нем понятия… Немногие из писателей столь глубоко проникли в человеческое естество, как Шекспир, немногие столь хорошо знали все тайнейшие человека пружины, сокровеннейшие его побуждения, отличительность каждой страсти, каждого темперамента и каждого рода жизни, как удивительный сей живописец. Все великолепные картины его непосредственно натуре подражают». [3 : 146]
А воспитывать вкус к чтению нужно с детства, убежден , поэтому он начинал свою журналистскую деятельность в журнале «Детское чтение» (1785—1789), первом русском детском журнале, издававшемся Новиковым. Полное название журнала «Детское чтение для сердца и разума», Карамзин переводил специально для детей самые яркие, на его взгляд, произведения французских авторов, там же была опубликована его первая повесть «Евгений и Юлия». Позже, когда журнал закрыли, продолжал писать для детей повести и сказки, например, «Дремучий лес» или «Илья Муромец».
Не мог оставить без внимания и идею распространения книг. В статье «О книжной торговле и любви ко чтению в России». ("Вестник Европы", 1802, № 9.) он писал: «За двадцать пять лет перед сим были в Москве две книжные лавки, которые не продавали в год ни на десять тысяч рублей. Теперь их двадцать, и все вместе выручают они ежегодно около двухсот тысяч рублей. Сколько же в России прибавилось любителей чтения? Это приятно всякому, кто желает успехов, разума и знает, что любовь к чтению всего более им способствует» и там же о читательских предпочтениях: «Я спрашивал о том у многих книгопродавцев, и все, не задумавшись, отвечали: "Романы!" Немудрено: сей род сочинений, без сомнения, пленителен для большей части публики, занимая сердце и воображение, представляя картину света и подобных нам людей в любопытных положениях, изображая сильнейшую и притом самую обыкновенную страсть в ее разнообразных действиях. Не всякий может философствовать или ставить себя на месте героев истории; но всякий любит, любил или хотел любить, и находит в романическом герое самого себя. Читателю кажется, что автор говорит ему языком собственного его сердца; в одном роман питает надежду, в другом - приятное воспоминание» [3 : 212 ].
Искусство слова – самое сложное, требующее от человека наибольшей внутренней культуры, знаний и читательского опыта. Сейчас невозможно представить жизнь людей без книги. Они сопутствует человеку с младенчества и до глубокой старости, помогают ему получить образование, познать мир и самого себя. Становится очевидным, что сейчас уже недостаточно читать много, необходимо осознанно и умело выбирать литературу для чтения. Чтение – это своеобразный диалог человека с книгой. Диалог, требующий усердной работы ума и сердца. Можно, конечно же, просто считывать первичный слой информации, данный нам в напечатанных буквах, и на этом успокаиваться, но таким образом мы лишаем себя не просто огромного блока информации, но и удовольствия от приобщения к миру художественному.
Литература:
Сочинения. М.: Современник, – 1990. – 704 с. H. M. Карамзин. Письмо в «Зритель» о русской литературе // «Письма русского путешественника». – Л.: Наука. – 1984 – 716 с. Избранные сочинения в двух томах. М.; Л., – 1964 – 464 Мемуары как источник по истории чтения русского общества XVIII – первой половины XIX вв. // Менделеевские чтения – 2006: материалы ХХХVII региональной научно-практической конференции молодых ученых. – Тобольск, 2006. – С. 87–89. стория чтения и читателя в России (IX-XX вв.). – Москва: Либерея, – 2001, – 79 с.
