Проблемы социальной лингвистики в современном языкознании (стр. 5 )

Социолингвистика США, как легко может заметить читатель, неоднородна в своих теоретических концепциях, но в ней, как ни в одном из направлений современного языкознания, единодушно и резко подчеркивается необходимость строго различать структурный и социальный аспекты изучения явлений языка. Линия структурализма в ней продолжается, но в отличие от дескриптивного языкознания, предметом которого является язык - единообразная, гомогенная и монолитная структура, она изучает, по определению У. Брайта, речь с ее свободным варьированием, коррелирующимся определенным образом с социальными различиями в обществе. Язык, пишет У. Лабов, - это организованный набор социальных норм, и если в прошлом эти нормы было принято считать инвариантами, присущими всем членам языкового коллектива, то новая точка зрения заключается в том, что их необходимо рассматривать как переменные величины, подверженные систематическому варьированию, отражающему не только изменения языка во времени, но и влияние экстралингвистических социальных процессов. Изменяется в связи с такой установкой взгляд на членение языка, так как диалект, как вариант языка, возникает при наличии не только географических, но и социальных барьеров и образуется в том или ином языковом коллективе благодаря действию определенных общественных сил (акдэвид). Поэтому, как подчеркивает Д. Хаймс, термины диалект, вариант языка, стиль языка нельзя определить, исходя только из языковых признаков: необходимо учитывать и социокультурное измерение. По этой же причине ошибочным является традиционное утверждение о невозможности различить по сложности языки племенных групп и языки цивилизованных городских обществ. В действительности их различает наличие в языке современного города кодифицированных, стандартных, иными словами, литературных языков, отличных от повседневной непринужденной речи, - противопоставление, которое является главным языковым признаком городской культуры.

В этих определениях верно подмечен ряд особенностей развития языка и сделаны необходимые выводы о его связи с социальными процессами. Однако высказанное в них понимание изоморфизма, существующего между структурой общества и структурой языка, требует более четкого истолкования. Как показал исследовательский опыт советского языкознания, отношение «общество - язык» является типичным примером отношения «причина - следствие», в котором общественные процессы являются определяющим фактором. С другой стороны, нельзя игнорировать традиции языка, наследуемые от поколения к поколению и обеспечивающие непрерывность человеческой культуры. Но тем самым связь языковых процессов с общественными процессами может быть истолкована только как опосредованная. При этом нельзя не отметить ошибочность одного положения У. Лабова, который, правильно определив социолингвистику как изучение языков и диалектов в их функции средства общения во взаимодействии с массовыми социальными факторами, готов считать самый термин «социолингвистика» избыточным, поскольку он, по его мнению, охватывает все содержание языка как формы общественного поведения и, следовательно, совпадает с понятием лингвистики в целом. Подобная недооценка внутреннего, структурного аспекта науки о языке была характерна и для некоторых советских языковедов, но этот крен в советской науке уже преодолен.

Работы, включенные в настоящий сборник, неоднородны по своим задачам, теоретическим установкам и методике анализа языкового материала. В целом их можно условно разделить на две основные группы, демонстрирующие разные пути, по которым идет развитие социолингвистики США. Для одной из них, представленной работами У. Лабова и Дж. Гамперца, отправным моментом исследования является сам язык. Это направление можно было бы обозначить как лингвистическое. Так, интересы У. Лабова, автора единственной в своем роде в американском языкознании фундаментальной монографии о социальной стратификации английского языка в Нью-Йорке, сосредоточены на изучении реальной картины повседневного речевого общения и характеристике на основе собранного фактического материала социальной вариативности речи. Абстрактный лингвистический анализ, который господствовал в американском языкознании в течение последних десятилетий, исключал, по мнению Лабова, исследование речи как формы социального поведения и механизма ее изменений. Парадокс Соссюра заключался в том, что социальный аспект речевой деятельности - язык - изучается путем наблюдения над речью отдельного лица, а индивидуальный аспект - речь - только путем наблюдения над языком в его социальном контексте. Наука о parole так и не возникла. Методической основой такой науки должно быть, по Лабову, прямое наблюдение в рамках определенных правил полевого исследования. Уделив преимущественное внимание проблеме механизма изменений речи, Лабов пришел к выводу, что изменение может быть объяснено лишь как результат систематического взаимодействия отношений внутри языковой системы и внешних социолингвистических отношений.

Изучению социально обусловленного распределения вариативности языковых форм уделяется основное внимание и в работах Дж. Гамперца, исходными теоретическими постулатами для которого являются теория малых групп, теория социального взаимодействия и теория ролей, выдвинутые современной американской социологией и социальной психологией. Дж. Гамперц различает две формы языковой дистрибуции - диалектальное (межличностное) варьирование, которое происходит между группами, различающимися в социальном или территориальном отношении, и наслаивающееся, или внутриличностное, варьирование, которое определяется ситуацией общения и получает свое выражение в том, что один и тот же говорящий в зависимости от обстановки переходит от диалектных норм к нормам обиходно-разговорного языка или даже к нормам литературного языка и, следовательно, является носителем разных социальных и функциональных стилей внутри данного языкового сообщества. Описываемая Гамперцем ситуация речевого общения, которую он зафиксировал в Хемнесбергете, очень убедительно доказывает научную значимость такого подхода к социальной дифференциации речевого поведения, хотя сам по себе этот подход для языкознания не является новым и в других терминах уже раньше был сформулирован в немецком и особенно в советском языкознании, в частности в работах и . Таким образом, для Гамперца язык или диалект существует не как единое монолитное целое, а как система взаимосвязанных подсистем, которые характеризуют как языковый код не только микросоциальные группы (например, друзей, родственников, сослуживцев, одноклассников и т. п.), но и отдельных личностей, выступающих в коммуникативной системе общества в определенной роли, например священника, учителя и т. п. Каждая роль характеризуется определенным речевым кодом или субкодом, который как бы предопределяет речевое поведение его носителя. В своей совокупности речевые роли, присущие данному обществу, составляют матрицу общения, свойственную общественному коллективу. Матрицы общения отдельных общественных коллективов могут не совпадать: например, употребление английского языка в Индии характерно для городских языковых коллективов, санскрита для индуистских общин и т. п. Описываемый подход к установлению социальной дифференциации в языке должен быть воспринят критически в общесоциологическом плане, так как он не учитывает многих существенных моментов, в частности классового расслоения общества. Однако как практический прием изучения дифференциации языковых явлений он, несомненно, заслуживает внимания.

Другое направление в социолингвистике США - его можно было бы назвать этнографическим - представлено в настоящем сборнике прежде всего работами Д. Хаймса. В концепции Хаймса особенно значительными для теории и практики социолингвистики представляются два момента: понимание относительности языка, т. е. его социальной обусловленности, и попытка обосновать необходимость в разработке нового аспекта в лингвистике - этнографии речи.

Понимание относительности языка у Хаймса является, несомненно, идеалистическим. Правда, он отвергает идею Уорфа о первичности языка как источника, причины, фактора, независимой переменной величины, обусловливающей матрицу общественного поведения и все остальные аспекты культуры. Для Хаймса первична культура, определяющая типы употребления языка. Он упоминает, что существует и другое понимание соотношения языка и культуры, согласно которому ни язык, ни остальная часть культуры не первичны: и то и другое определяется фактором, лежащим в их основе. Однако, конкретизируя эту третью точку зрения, он ссылается лишь на идеалистические концепции: «взгляд на мир», народный дух, национальный характер, т. е. не идет дальше гумбольтианской постановки вопроса, характерной для современного неогумбольтианства, и не подозревает о том, что проблема «фактора, лежащего в основе и культуры и языка», довольно давно уже решена в историко-материалистической концепции марксизма-лениннзма и с успехом конкретизируется в советском языкознании.

Вместе с тем Хаймс прав, когда он пишет о том, что при характеристике тех или иных форм речи - диалекта, языка или стиля - нельзя ограничиваться описанием естественных коммуникативных возможностей и формальных языковых признаков. Необходимо учитывать также социокультурное измерение, которое определяет типы и модели употребления языка и характеризует с социальной точки зрения его познавательное и эмоциональное значение. Поэтому наряду с грамматикой, описывающей структуру языка, должна быть создана этнография речи - недостающее звено между формально-грамматическим подходом к языку и этнографическим описанием культуры говорящего на этом языке человеческого коллектива. Таким образом, идея строгого различения двух аспектов науки о языке, которая была высказана уже давно, получила в концепции Хаймса практическое решение, как противопоставление грамматики и этнографии речи.

Хаймс подчеркивает, что каждая из этих научных дисциплин обладает своей системой понятий и своими методами изучения материала. Лингвистический детерминизм грамматики и лингвистическая относительность этнографии речи являются независимыми друг от друга. Задача этнографии речи заключается в изучении ситуаций, в которых происходит коммуникативный процесс, и в установлении и исследовании функций и моделей говорения, иначе говоря, в определении этнографического контекста речи. Методика раскрытия этого контекста и разработка в связи с этим целого ряда понятий - акта речи, функции речи, языковой роли - являются, несомненно, ценным вкладом в современную социальную лингвистику.

Обзор, который мы дали, характеризуя развитие социальной лингвистики в современном языкознании, показывает, что успехи этого многообещающего направления в науке о языке принадлежат мировому языкознанию и достигнуты в результате усилий языковедов многих стран, в частности и тех, о которых за недостатком места не было упомянуто, например Италии. Социолингвистика США внесла большой вклад в общее дело мирового развития науки о языке.

Примечания

1. А. Мейе. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. Русский перевод. М.--Л., 1938, стр. 471. Первое издание вышло в 1903 г.

2. Ср. «Общее языкознание. Внутренняя структура языка». Под редакцией . М., «Наука», 1972, стр. б.

3. Подробнее см. об этом А. Соммерфельт. Французская лингвистическая школа. «Новое в лингвистике», IV, стр. 357-371.

4. См. сб. «Пражский лингвистический кружок». М., «Прогресс», 1967; Й. Вахек. Лингвистический словарь Пражской школы. Русский перевод. М., «Прогресс», 1964; Josef Vасhеk. The Linguistic School of Prague. Bloomington & London, 1966; «A Prague School Reader in Linguistics)). Compiled by J. Vасhek. Bloomington, 1964.

5. P. Якобсон. Разработка целевой модели языка в европейской лингвистике в период между двумя войнами. «Новое в лингвистике», IV, стр. 372 и сл.