Введение Шорцы (стр. 3 )

         На Кондоме почитали духа охоты «шалыг». Он изображался в виде мужа и жены, причем одна нога мужского изображения делалась короче другой, отчего «шалыг» считался хромым. Хранили изображение духов в холщовом мешке или берестяной коробке в амбаре. Перед промыслом их заносили в дом и оставляли там до окончания промысла, угощая «аракой» и «талканом».

         На Кондоме еще одним покровителем охоты считался дух «сарыс». Его изображения в виде шкурки колонка или небольшой холщовой тряпочки помещали на деревьях вдоль таежной тропы, за улусом и также «кормили» перед промыслом.

         Каларцы осенью перед охотой почитали дух «тер-кижи» - «человека переднего угла». Его берестяное изображение имело вид человеческого лица с носом из дерева и глазами из свинцовых бляшек, с бородой и усами из беличьего хвоста. При кормлении «духа» приносили из амбара в дом и помещали в переднем углу. Перед ним ставили берестяной двухведерный туес с «абырткой» и тарелку каши. Кормление сопровождалось камланием и обильной пирушкой. 

         Религиозное наполнение охотничьего промысла было настолько обильным, что сам промысел представлялся чем-то священным. По дороге охотники останавливались у подножия гор и «кормили» духа «таг эзи», брызгая кругом «абыртку» и приговаривая: «В старину отцы наши ходили, теперь мы, молодое поколение, остались, мы, молодые парни, обращаемся, не утомляйтесь нашими просьбами…».

         Общение с духами и божествами происходило через посредника – шамана – особого избранника божеств. К услугам шамана прибегали очень часто: при болезнях, во время похорон, перед охотой, при сборе урожая. С участием шамана проходили традиционные родовые моления верховному божеству Ульгеню.

         Представления о Горе, как об оси мира, переносились на ту или иную конкретную гору, которая своей высотой и другими особенными свойствами выделялась среди прочих. На такой горе обитали духи – покровители шамана, поэтому его судьба на всю жизнь была связана с такой горой.

         «Языковой подготовке» отводилось большое место в процессе становления шамана у тюрко-монгольских народов Сибири. Владение размером и ритмом шаманского стиха, знакомство с персонажами иных миров, развитие искусства импровизации – все это определяло в дальнейшем уровень мастерства шамана. Наиболее яркая часть камлания – это призывание шаманом своих духов – помощников. Особое место здесь отводилось их речевым характеристикам. Чем сильнее был шаман, тем шире и богаче была его звуковая палитра. Изображая своих собеседников, он прибегал к тайному «темному» языку, явной абракадабре, эффектам чревовещания и имитации. Его устами обитатели иного мира говорили на языке природы. Их голосами были птичье пение и крики зверей.

         «Все духи шамана, - как писала , - «говорят на языке, который понимали только сами. Во время камлания он разговаривает с ними на их языке, часто произнося нечленораздельные звуки, похожие на мычание, лай, кряканье утки, на голоса диких зверей». Степень овладения этим языком, способность к перевоплощению в «природное существо» во многом определяли творческий диапазон шамана. Обращаясь к верховным покровителям, свой голос он уподоблял голосу поющей птицы. Образ птицы был зримо явлен и в ритуальном облачении шамана. Исследователи неоднократно отмечали орнитоморфные черты и оформление костюма и шапки у шаманов Южной Сибири. Жгуты, пришиваемые по нижнему краю рукава шаманского кафтана алтайцев назывались как «канат воздушное крыло», а у западных тувинцев шаманский костюм «в целом символизировал птицу, птичью шкуру». Обязательной частью облачения хакасского шамана были крылья и голова орла или кукушки. Птицы – ворон и филин – по представлениям хакасов, служили воплощением бродячих, не принимаемых нигде – ни на земле, ни на небе – душ шаманов. Гусь, ворон, беркут, кукушка помогали шаманам во время камлания. Птичье пение как один из языков иного мира становилось «превращенным» языком шамана. Только такой язык мог служить средством общения в ситуациях, где прямое общение не было возможным. Наконец, имитация птичьего пения помогала шаману обрести тот облик, в котором он мог бы достичь неба.

         Шаманизм охватывал все стороны жизни шорцев: без камлания не начинали и не кончали охоты, камланием встречали весну, камланием же отмечали крупные семейные события. И все же главенствующее значение шаманизма среди шорцев – терапевтическая, причем сеансы его строились по особой схеме, имели чрезвычайно оригинальные особенности. Камы (шаманы), носители высшей лечебной силы, пользовались огромным авторитетом среди шорцев. В большинстве случаев шаманов боялись. От них зависело «допустить болезнь», помешать успешному промыслу. Немногочисленные шаманы передавали свое ремесло по наследству.

         Многие из них являлись носителями истерических припадков, поскольку многочасовой акт камлания требовал огромного нервного напряжения.

         Некоторые шаманы уверяли, что они совершенно не учатся камлать, но порядок камлания, отличаясь в деталях, строился по основной схеме. Во всех случаях шаман находился в зависимости от добрых, и главным образом, злых духов.

         Первая часть «терапевтического камлания» состояла в вызывании поочередно «духов» - покровителей шамана. Беседа с главным духом, а в некоторых случаях борьба непосредственно с вредителями («айной») составляло продолжение и законченную часть действия. Прежде чем камлать над больным, шаман осматривал его, определял возможный исход болезни, щупая пульс и оценивая приблизительную температуру. Только в том случае, если болезнь «зависела от злых духов» шаман объявлял, что он намерен вступить с ними в борьбу. Заунывно вызывал духов и доходил до нечленораздельной речи, вскрикиваниями, подергиванием, припадками. Бессвязная речь переходила в буйство. Медленные удары бубна учащались и уже грохотали. Считалось, что шаман вступил в контакт с духами, и духи помогут в разрешении этих проблем.

1.3. Фольклор

         Народ, не имевший своей письменности, живший оторвано от других народов, имеет лишь одно средство выражения своих чаяний – слово. Шорцы необычайно богаты устным народным творчеством, фольклором, имевшим свою многовековую историю и традиции. В долгие зимние вечера не было большей радости в шорских улусах, чем послушать пение кайчи (сказителя), гортанный его голос, простая мелодия и сказочные подвиги его героев покоряли воображение не только детей, но и взрослых.

         В основном шорский фольклор отражает охотничий промысел – основную хозяйственную деятельность шорцев и выросшие на этой основе производственные и социальные отношения, распевающий красоту природы Горной Шории.

Моя тайга с ветвистой головой,

Тебя качает ветер верховой,

Тайга, ты – дом для вольного зверья

И родина охотничья моя

()

В начале XVII века у северной части шорцев, живущих на реке Томи, низовьях Мрассу и Кондомы, главным занятием было кузнечество. В одной из шорских легенд рассказывается: было это давным-давно, когда тайга и горное эхо не слышали выстрелов ружья, не знали лука, железных капканов. Стрела и лук, деревянный тергей – вот и все, с чем выходили охотники на зверя и птиц.

         В тайге на берегу Мрассу жили три брата – охотники шор-анчи. Добыча 2-х братьев была богатой, а третьему брату удачи не было. Пищей были коренья кандыка и стебли ревеня. «Видно, хозяин тайги на меня разгневался» - решил охотник и остатками пищи угощал деревянного божка Шалыга – злого духа тайги. Однажды, когда он в песнях уговаривал злого Шалыга, в полночь по тайге ветер пронесся. Возле костра шор-анчи незнакомый человек вдруг появился с зелеными волосами и в каменных сапогах. Послушал песни бедного шор-анчи и говорит: «Птицу и зверя добыть не можешь, оттого и печалишься. Пойдем со мной – богатым будешь». Охотник пошел за ним. Они поднялись на вершину одной горы, перед ними каменные двери открылись. «Видно это хозяин гор» - подумал охотник и совсем испугался. Хозяин гор угостил охотника жгучей водой, взял большой мешок, насыпал в него камней и сказал: «Этот подарок мой даст тебе силу и славу». Но охотник глядел на звериные шкуры и меха и думал: «Если бы дал он хоть немного этих мехов. Зачем мне камни, разве камни дают богатство?». Хозяин гор дал ему второй мешок и велел наполнить его шкурами: «Унесешь ли оба мешка?» - спросил хозяин гор. «Разве я не мужчина, чтоб не унести. Унесу» - шор-анчи говорит. – «Смотри мешок с камнями не бросай, камни тебе великую силу дадут». Но по дороге шор-анчи бросил подаренные камни. Хозяин гор, найдя в тайге мешок с камнями, глубоко под землю его упрятал. По дороге он обронил один камень. Его нашел бедняк шор-анчи. «Такого тяжелого камня мне еще не случалось поднимать» - подумал он и принес его к своему шалашу. Люди увидели этот камень, сказали, что надо его испытать огнем. Охотник положил камень в жаркий огонь. Из раскаленного камня потекло железо. Охотник показал железо всем людям тайги. Люди пошли искать гору, откуда был камень, родивший железо. Они нашли эту гору и назвали ее Темир-Тау – Железная гора. С этой поры люди, населявшие эту землю, где находится Темир-Тау стали называть себя темир-узы-кузнецами.

         Издревле шорцы занимались металлургией, на это указывают многие легенды. Однажды в Мундыбашской котловине, охотясь, люди увидели старика на восточном склоне горы. Он сидел на гранитной площадке и равномерно раскачивал мех. Из ямы, вырытой и покрытой глиняным колпаком, вырывались ярко оранжевые языки пламени. Время от времени старик бросал в отверстие ямы какой-то темный порошок. «Скажите, дедушка, как тебя звать?» - «Отец и мать дали мне имя Калар». – «А что за пищу ты варишь на жарком огне?». – «Это не пища. Я нашел камень, дающий железо. Хочу сделать себе новую рогатину». – «Разве камень может дать железо?». Когда же Калар отлил железо, их сомнения рассеялись. Калар поведал сородичам тайну досель неизвестного ремесла, указал горы, где имелись железные камни. А когда старик умер, охотники назвали свой род Каларом. Что только не делали калары из железа. Сюда шли шорцы соседних родов, чтобы перенять опыт удалых мастеров.