Краснофлотцы и самовар (стр. 5 )

Пылаев уходит.

КУКУШКИНА. Он известный режиссер?

ЧЕРНОГУБОВ. Его время прошло.

КУКУШКИНА. Почему?

ЧЕРНОГУБОВ. Оттепель кончилась. Никитка распустил страну. На Иосифа клеветал. Вот его на пенсию и выперли. Теперь всё на место вернется.

КУКУШКИНА. За это и выпьем!

ЧЕРНОГУБОВ. С удовольствием!

Люда встает и идет к зеркалу поправлять прическу.

Черногубов подсаживается к Ларисе.

ЧЕРНОГУБОВ. Вы замужем?

ЛАРИСА. Я? По распределению… Вы что, тоже кинематографист?

ЧЕРНОГУБОВ. Нет. У нас другой творческий Союз. Писателей.

ЛАРИСА. Я так почему-то и подумала… Во Дворце пионеров уже выступали?

ЧЕРНОГУБОВ. Я люблю нашу молодежь. У меня много фотографий среди пионеров. Вот. Смотрите. (Достает фотокарточки.) Вопросы библиотечной работы… Знаете, что главное в работе писателя?

ЛАРИСА.  Нет!

Входит Пылаев. Черногубов ретируется.

ЧЕРНОГУБОВ. Я вам обязательно как-нибудь расскажу…

Все пьют. Лариса встает и подходит к Нюре.

ЛАРИСА. А где Потемкин?

НЮРА. Панфил запер.

ЛАРИСА (Кукушкиной). Светлана Николаевна? Может, выпустить Леонида?

КУКУШКИНА. Зачем? Только праздник испортит.

ЛАРИСА. Я так не могу… (Уходит.)

КУКУШКИНА. Нюра… Пригляди за москвичкой…

ЛЮДА. Что это с ней?

КУКУШКИНА. Больно совестливая… (Люде) Другие специалисты к нам не едут. У нас голод.

ЛЮДА (держа вилку с едой). Как голод?

КУКУШКИНА. Кадровый.

ЛЮДА. Что у вас тут можно еще посмотреть?

КУКУШКИНА. Дома красивые есть. У нас работают ленинградские архитекторы. Столько понастроили. И кинотеатр, и Дворец творчества юных, и Дом политпросвещения… Гостиницу «Север». Наш город - самый крупный за Полярным кругом. До Ледовитого океана - сто пятьдесят километров…

ЛЮДА. А магазины есть?

КУКУШКИНА. Наверно, есть. Но мы всё со склада получаем.

ЛЮДА. А как на склад попасть?

КУКУШКИНА. Вам это интересно?.. Могу показать…

Встают и уходят. Нюра убирает со стола.

ЧЕРНОГУБОВ (идет за Людой и Кукушкиной и жует на ходу.) Меня забыли…

Сцена вторая. Правда

Пылаев сидит один. Нюра убирает после банкета. На кресле въезжает Белов.

БЕЛОВ. Вы один?

ПЫЛАЕВ. Как видите.

БЕЛОВ. У вас хорошее лицо…

ПЫЛАЕВ. Неужели?..

БЕЛОВ. Лицо приличного человека…

ПЫЛАЕВ. Даже так.

БЕЛОВ. С вами можно поговорить?

ПЫЛАЕВ.  О чем же вы хотите со мной говорить?

БЕЛОВ. О вашем фильме.

ПЫЛАЕВ. Спасибо. Я видел, как вы плакали.

БЕЛОВ. Но вы не знаете, почему я плакал.

ПЫЛАЕВ. Искусство обязано доводить человека до слез.

БЕЛОВ. Искусство обязано говорить правду.

ПЫЛАЕВ. Да вы философ!

БЕЛОВ. Я очевидец. А в вашем фильме нет правды.

ПЫЛАЕВ. Что?

БЕЛОВ. Нет!

ПЫЛАЕВ. Как же нет? Я всё по документам и мемуарам ставил. У меня сценарий имеется.

БЕЛОВ. Это хорошо. Но я там сам был.

ПЫЛАЕВ. Где?

БЕЛОВ. На море. У обрыва. И всё видел.

ПЫЛАЕВ. Что же вы видели?

БЕЛОВ. Это другая история…

ПЫЛАЕВ. Я послушаю…

БЕЛОВ. Мобилизовали меня в 16 году 491 Варнавинский пехотный полк. Революция застала нас в турецком городе Трапезунд. Приехали к нам агитаторы. Кричат: «Мир! Мир! Землю крестьянам! Мир народам!» И агитируют  за свободу и революцию. А нам, серым шинелям, только домой  и хочется. Война как кость в горле. Прислали  нам транспорт, мы на него погрузились, как есть, с библиотекой и полковым оркестром при параде. Приплыли в Новороссийск. Тут товарищи из Центрофлота и говорят – ступайте-ка вы воевать с Калединым, на Дон. У нас штыков не хватает. Почесали мы затылки, а воевать не хочется. Мы к офицерам. Спрашиваем! А они говорят, требуйте демобилизации - и по домам. Мы в отказ, а товарищам из Центрофлота это не любо. Подогнали они миноносец, наставили на наш транспорт пушки и минные аппараты, требуют: выдайте нам офицеров, они вас против революции настроили. Помирать никому не охота - выдали. А матросики наших офицеров связали, колосник на ноги - и в воду. Сорок одного офицера. Утопили. Сразу нашлись охотники на Калединский фронт идти. И было это весной восемнадцатого года в самый канун Гражданской войны. Потом белые Новороссийск заняли, по степям тех матросиков отлавливали и - шашками.

ПЫЛАЕВ. Зачем вы мне это рассказываете?

БЕЛОВ. В вашем кино они герои! Матросики эти. А я б(о)льших живодеров в жизни и не встречал.

ПЫЛАЕВ. Отдельные случаи, а картина в целом героическая.

БЕЛОВ. Драпали они и от немцев, и от финнов, эти анархисты в бушлатах. Всё ваше кино на лжи держится, да так хорошо, что я плакал.

ПЫЛАЕВ. Это художественный образ.

БЕЛОВ. А разве художественный образ не может быть исторической правдой?

ПЫЛАЕВ. И вам не страшно это мне говорить? Нас могут услышать.

БЕЛОВ. Кто?

ПЫЛАЕВ. Черногубов, например?

БЕЛОВ. Здесь Воркута! Высылать некуда, хоронить негде. Мерзлота одна.

ПЫЛАЕВ. Я гляжу, вы перед смертью решили исповедаться. Только я не поп. Грехи не отпускаю.

БЕЛОВ. Но ведь и в органы доносить не станете?

ПЫЛАЕВ. Почему же?

БЕЛОВ. Вы режиссер. У вас реноме. Вам лишние хлопоты? Зачем?

ПЫЛАЕВ. Я… пожалуй… уйду…

БЕЛОВ. … Бежите от правды?

ПЫЛАЕВ. Я не боюсь ни вас, ни вашей правды… Я себя боюсь!

БЕЛОВ. Значит, не зря я вам рассказал…

На каталке въезжает Леня.

ПЫЛАЕВ. Столько людей за народное счастье жизнь отдали…

БЕЛОВ. Что такое счастье?

Мимо едет Леня.

ЛЕНЯ. Счастье, когда много патронов! Сообщите Кронштадту – я в разведку! Спирт воровать!

Леня укатывается. Входят Люда и Черногубов. У Черногубова в руках бокал.

ЧЕРНОГУБОВ. Вот вы где! А мы с Людочкой уже скучать начали… (Белову.) За победу! (Выпивает.)

БЕЛОВ. Я ее никогда не видел.

ЧЕРНОГУБОВ. А в сорок пятом?

БЕЛОВ. В больничке лежал. До окна доползти не мог. Слушал, как медсестры спирт разливали.

ЧЕРНОГУБОВ. Медсестры? … Они в халатиках. Ух! Еще налью. (Наливает еще.)

ЛЮДА. Сергей! Позвони в Госкино. Пусть забронируют мягкий вагон.

ПЫЛАЕВ. Здесь такие не ходят.

ЛЮДА. Я сюда без удобств ехала. Назад не хочу.

ПЫЛАЕВ. Ничего не смогу сделать.

ЛЮДА. Тогда всё купе!

ПЫЛАЕВ. Зачем тебе четыре места?

ЛЮДА. Два для нас. Два для чемоданов. (Уходит.)

БЕЛОВ (Люде вслед). Красивая…

ПЫЛАЕВ. … Талантливая…

Пылаев уходит. Остаются Белов и Черногубов. Черногубов подходит к Белову.

ЧЕРНОГУБОВ. Товарищ. Вы сегодня кино смотреть будете?

БЕЛОВ. О чем ваш фильм?

ЧЕРНОГУБОВ. Полчища Юденича душат Петроград!

БЕЛОВ. Какие полчища?

ЧЕРНОГУБОВ. Белогвардейцев!

БЕЛОВ. Нас было в три раза меньше.

ЧЕРНОГУБОВ. Вы у Юденича служили?

БЕЛОВ. Я? У Врангеля!

ЧЕРНОГУБОВ. И вы живы?

БЕЛОВ. Нельзя умирать вечно. Когда-то это надо сделать на самом деле.

Белов уезжает на коляске. Черногубов  от удивления проливает из бокала.

ЧЕРНОГУБОВ. Белогвардеец! Хуже Булгакова!

Входит Левашова. Закуривает

ЛЕВАШОВА.  Не слушайте вы его. Врет, как очевидец.

ЧЕРНОГУБОВ.  Что сегодня в городе?

ЛЕВАШОВА.  Пьяные вопли радости…. Но кое-где скорбь и тишина.

Сцена третья. Ветераны

Входят Кукушкина и Лариса.

ЛАРИСА. Светлана Николаевна!

КУКУШКИНА. Я сказала! Так и будет.

ЛАРИСА. Может, не надо? Сильнодействующее.

КУКУШКИНА. Мне перед писателем стыдно! За такие разговоры нас…

ЛАРИСА. Никто же не узнает…

КУКУШКИНА. Как москвичи уедут, приступайте!

Кукушкина уходит.

ЛАРИСА.  Хоть бы не уезжали вообще…

Нюра привозит Белова. У него книга. Подходит Левашова. Гасит на столе сигарету.

ЛЕВАШОВА. Опять читаете?

БЕЛОВ. Плутарха. Из библиотеки выбросили…

ЛЕВАШОВА. Что за белогвардеец?

БЕЛОВ. Предшественник античный. Обтрепанный весь…

ЛЕВАШОВА. Его надо в шахту отправить или в рудники. На перевоспитание.

БЕЛОВ. Он об этом и пишет. Послушайте. «В Лаврийских серебряных рудниках возле Афин работало двадцать тысяч рабов. Даже дети!»

ЛЕВАШОВА. И что?  В Воркуте семьдесят тысяч шахтеров.

БЕЛОВ. Десять лет назад они все были заключенными.

ЛЕВАШОВА. Врагами народа.

БЕЛОВ. А разве они не люди?

ЛЕВАШОВА. Они? Нет! Это мы советские люди. У нас великая страна. Мы весь мир спасем!

БЕЛОВ. От чего?

ЛЕВАШОВА. От того, что партия скажет… Мы и так уже освободили. Полмира.

БЕЛОВ. Теперь полмира нас ненавидит.

ЛЕВАШОВА. Какая из двух половинок?

БЕЛОВ. Обе!

ЛЕВАШОВА. Вы замаскированный шпион, гражданин Белов. Почему вас еще не расстреляли?

БЕЛОВ. Я хорошо молчал.

ЛЕВАШОВА. Вот и продолжали бы молчать.

БЕЛОВ. Нет нужды. Я чувствую приближение смерти. Она придет ко мне в белом халате.

Входит Лариса в белом халате. За ней идет Нюра.

ЛАРИСА.  Викентий Петрович! Вам пора.

БЕЛОВ. Правда?

ЛАРИСА. На процедуру.

БЕЛОВ. Лариса Ивановна. Вы меня снова разочаровываете.

ЛАРИСА. А вам бы чего хотелось?

БЕЛОВ.  Тьмы!

ЛЕВАШОВА. Этого у нас тут в избытке. Особенно зимой.

ЛАРИСА. Анна Гавриловна, отвезите Белова.

НЮРА. Поехали! Горемычный!

БЕЛОВ.  Куда?

НЮР!

Нюра увозит Белова.  Левашова за столом раскладывает карты. Входят Чуев и Черногубов.

ЧЕРНОГУБОВ. Спасибо, что помогли донести… А то тут одни… элементы.

ЧУЕВ. Я тоже из них.

ЧЕРНОГУБОВ. Привлекались?

ЧУЕВ. Да.

ЧЕРНОГУБОВ. Что получили?

ЧУЕВ. Смертный приговор.

ЧЕРНОГУБОВ. Почему живы?

ЧУЕВ. Не успели! Один умер, а Берию рассчитал. Давеча не то, что теперича.

ЧЕРНОГУБОВ. По какой статье сидел?

ЧУЕВ. Политической. Подкулачник я. Сперва увели со двора корову, а потом родителей.

ЧЕРНОГУБОВ. За что увели?

ЧУЕВ. … переживали… начет коровы. Через год и меня прибрали. Чтоб в деревне не околачивался.

ЧЕРНОГУБОВ. Перегибы партия давно осудила.

ЧУЕВ. Это хорошо. А то я двадцать лет в лагерях сидел… И не знал. Что правильно все сделали.

ЧЕРНОГУБОВ. Вы на советскую власть зла не держите. Я ведь тоже не стал адмиралом.

ЧУЕВ. Я на советскую власть и не обижен. Я за порядок. Может, если бы не в тундру, меня бы на войне убило. А так живой. Каптерка есть. Полный Собес!

ЧЕРНОГУБОВ.  Много ли человеку нужно для счастья…

ЧУЕВ. Когда в пятьдесят третьем амнистию дали, наши заволновались. А выпустили только (у)рок. Весь лагерь на дыбы. На заборах писали «Давай амнистию!» Пригнали законников. Зачинщикам срок накинули, а нас скоро стали… выпускать… потихоньку… Я на большую землю не поехал. Тут работаю.