Краснофлотцы и самовар (стр. 1 )

Анна Снегирева

Санкт-Петербург

*****@***ru

Посвящается Театру Советской Армии

как очагу патриотического воспитания

КРАСНОФЛОТЦЫ И САМОВАР

cоветская экшендрама

По мотивам кинофильмов

«Броненосец Потёмкин»(1925), «Мы из Кронштадта» (1936), «Оптимистическая трагедия» (1963)

Действующие лица

ПЫЛАЕВ Сергей Михайлович,  кинорежиссер, 50 лет

ЛЮДА (Людмила Алексеевна), киноактриса, жена Пылаева, 25 лет

ЧЕРНОГУБОВ Всеволод Иванович, писатель-ветеран, 65 лет

ЛЕНЯ, баянист-инвалид, 43 года

НЮРА (Анна Гавриловна), санитарка, 60 лет

ЛАРИСА Ивановна,  доктор, 30 лет

БЕЛОВ Викентий Петрович, ветеран,  67 лет

КУКУШКИНА Светлана Николаевна, директор Дома ветеранов, 48 лет

ЛЕВАШОВА  Надежда Ионовна, старая большевичка, 70 лет

ЧУЕВ Панфил, сторож-завхоз, 45 лет

Самодеятельный танцевальный коллектив шахты «Комсомольская» - четыре человека.

Прически: у Левашовой - начес, у Ларисы - улей, у Люды - хала.

Воркута. 8-9 мая 1965 года

Дом ветеранов закрытого типа

Закрытая утепленная веранда. Стены выкрашены в белый цвет. Вся задняя стена состоит из узких окон. Вдали видна тундра и трубы заводов. На окнах - белые больничные занавески. Вдоль стены под окнами стоят диванчики. В стене справа расположено окно раздатки, перед ним - два столика и стулья. На столе - чайник с большим носиком и несколько стаканов на подносе, подставка с салфетками и плошка для печенья. На тумбочке стоит бачок с питьевой водой, сверху на крышке - стакан. У противоположной стены стоит пианино. Над ним висит портрет Ленина. На пианино мелом написано «гроб с музыкой». У той же стены стоит высокий и узкий металлический двухдверный больничный шкаф. Рядом висит зеркало.

Акт первый

Сцена первая. Приехали

На сцене темно. Облокотившись на торец пианино, на стуле храпит санитарка Нюра. Рядом стоит ведро, на котором большими красными буквами написано «Лёнька». На небольшой деревянной платформе с колёсиками, отталкиваясь от земли деревянными дощечками, въезжает безногий инвалид Ленька. Он кружит вокруг стола, пытаясь дотянуться до пластиковой вазочки, которая стоит на столе. Вазочка пустая. Леня роняет ее на пол. В коридоре зажигается свет. Леня быстро уезжает и прячется. Входит директор Дома ветеранов Кукушкина - женщина солидных лет и наружности. Она одета в строгий костюм: пиджак и юбку. На голове у нее - начес по моде 60-х годов. Кукушкина зажигает на веранде свет, поправляет занавески на окнах, поднимает упавшую вазочку, подходит к пианино. Будит за плечо санитарку Нюру.

КУКУШКИНА. Анна Гавриловна! (Громче.) Анна Гавриловна!

НЮРА (сквозь сон). Да тута я!.. Прибираюсь! (Снова спит.)

КУКУШКИНА. Анна Гавриловна!

НЮРА. А!.. (Встает.) В пять минут сморило…

КУКУШКИНА. Идите сюда!.. (Подзывает к пианино.) Смотрите! Что это?

НЮРА. П-пианино…

КУКУШКИНА. Вот!

НЮРА. Где?

КУКУШКИНА. Здесь! Что тут написано?

НЮРА (щурится и достает очки). «Гроб… с… музыкой»… Ах, вот ты какое! Тьфу! Опять Ленька  напаскудил! Паршивец безногий!

КУКУШКИНА. Кто сегодня дежурит?

НЮРА. Москвичка.

КУКУШКИНА. Позовите.

Санитарка идет за дежурным врачом. Возвращается с Ларисой. Лариса - высокая красивая женщина лет 30 в белом халате. Она держит руки в карманах, подняв плечи. Зевает.

КУКУШКИНА. Лариса Ивановна!

ЛАРИСА. Да?

КУКУШКИНА. Я же вас просила! Потемкина изолировать!

ЛАРИСА. Какого Потемкина?

НЮРА. Леньку-Самовара.

ЛАРИСА. Безногого? А почему вы его самоваром называете?

НЮРА. А как его называть? Только краник и остался. Паскудник хуже здорового. Вчера опять кашу в стену бросал.

КУКУШКИНА.  Сделайте процедуру!

НЮРА. Сделать не сложно, потом опять всё подтирать придется. Уж сколько я его на ведро сажала! Он мне золотые зубы должен. Передние.

КУКУШКИНА. Анна Гавриловна! Скажите Панфилу, чтобы посадил Леньку в кладовку. Пока не угомонится.

ЛАРИСА. Он же инвалид!

КУКУШКИНА. Мы должны реагировать.

ЛАРИСА. Но там темно!

КУКУШКИНА. Тогда колите ему аминазин. Пару месяцев.

ЛАРИСА.  Дураком станет…

КУКУШКИНА. И чему вас только в Москве учили, Лариса Ивановна?

ЛАРИСА. Я клятву давала. Врачебную

КУКУШКИНА. А я вам - приказ. Письменный!

ЛАРИСА. Всё равно не буду…  Нет!

КУКУШКИНА. …придут с проверкой, снова опозоримся.

НЮРА. Дозвольте мне! Уж я его мокрой тряпкой! Паскудника! Как родимого племянничка!

КУКУШКИНА (Ларисе). Напишу характеристику - в Москву никогда не вернетесь.

ЛАРИСА. Пусть лучше кладовка…

КУКУШКИНА. Нюра!

НЮРА. Допрыгался!

Кукушкина и Лариса уходят. Нюра стирает надпись с пианино. Входит завхоз Чуев, мужчина средних лет, но выглядящий стариком. У него на ногах валенки. Сам он одет  в меховую безрукавку. Лицо бородатое. Чуев несет ведро и заливает воду в питьевой бачок.

НЮРА. Панфил! Самовар запри… Только с ведром!

Чуев качает головой. Нюра отдает Чуеву ведро «Ленька». Чеув уходит. Нюра тоже.

Входят двое мужчин в плащах и шляпах. Явно приезжие из Москвы.

ЧЕРНОГУБОВ. Не понимаю! Зачем нас сюда послали?! Лучше бы на завод. Тысячи рук, и лица все… светятся. (загибает пальцы) Парторг, профорг и красный уголок. Сразу жить хочется! Я недавно с Черноморского флота вернулся. Вот где  наша советская сила!

ПЫЛАЕВ. Что вы там делали?

ЧЕРНОГУБОВ. С лекциями выступал. Как партия руководила. Во время войны…

ПЫЛАЕВ. Служили на флоте?

ЧЕРНОГУБОВ. Всегда метил в капитаны, но… качку плохо переношу… А какое там замечательное вино!.. В Крыму!

ПЫЛАЕВ. Вот вы и расскажите…

ЧЕРНОГУБОВ.  «В человеке все должно быть прекрасно»… Так завещал нам товарищ Ленин.

Пылаев берет стул, садится, держа  в руках шляпу. Черногубов тоже берет стул и подсаживается.

ЧЕРНОГУБОВ. Я очень рад, что именно вы сняли этот фильм.

ПЫЛАЕ решили.

ЧЕРНОГУБОВ. Были и другие. Пырьев, Александров… Знаю, вам было непросто…. Я вам так завидую!

ПЫЛАЕВ. Я просился на другую картину.

ЧЕРНОГУБОВ. О чем?

ПЫЛАЕ.

ЧЕРНОГУБОВ. Пушкин - прошлый век. Он для советской власти бесполезен.

ПЫЛАЕВ. Вот и они сказали: «Несвоевременно!»

ЧЕРНОГУБОВ.  Кино - это могучая сила! Сила воспитания и правды. Вы со мной согласны, Сергей Михайлович?

ПЫЛАЕВ. Думаю, что кино быстро стареет. На следующий фестиваль другую картину повезем.

ЧЕРНОГУБОВ. Какую?

ПЫЛАЕВ. Вернемся в Москву, начнем работать…

Пауза. Черногубов подвигает свой стул.

ЧЕРНОГУБОВ. Правда, что вы с Любочкой в Канны едете?

ПЫЛАЕВ. Правда.

ЧЕРНОГУБОВ. Во главе делегации?

ПЫЛАЕВ. От Госкино.

ЧЕРНОГУБОВ. А меня вот не взяли…

ПЫЛАЕВ. В другой раз…

ЧЕРНОГУБОВ. Я даже к замзавотдела ходил. Говорят, сначала включили, а потом…

ПЫЛАЕВ. Бывает.

ЧЕРНОГУБОВ. Не знаете… почему?

ПЫЛАЕВ. Может, вы иностранным языком плохо владеете.

ЧЕРНОГУБОВ. Советский писатель не обязан знать вражеские языки.

ПЫЛАЕВ. Зачем тогда вам эти поездки? Для пополнения гардероба?

ЧЕРНОГУБОВ. Что вы, что вы! Писатель должен встречаться со своими читателями. Иначе какой же он писатель.

ПЫЛАЕВ. Чем Воркута хуже Канн?

ЧЕРНОГУБОВ. Ну, знаете ли… Вернусь в Москву - и в санаторий! На творческие дачи.

Входит Кукушкина. Мужчины встают.

КУКУШКИНА. Товарищи! Вы к кому?

ПЫЛАЕВ. Дом ветеранов?

КУКУШКИНА. Да.

ПЫЛАЕВ. Значит, к вам. Моя фамилия Пылаев.

КУКУШКИНА. Товарищи из Москвы! Мне звонили из исполкома. Мы так рады вас принимать. К нам нечасто из Москвы… (Пожимают руки.)

ПЫЛАЕВ. Неделя патриотических кинофильмов… К Дню Великой Победы.

КУКУШКИНА. Кукушкина. Светлана Николаевна. Я директор.

ПЫЛАЕВ. Очень приятно. (Жмет руку.) А это со мной товарищ Черногубов.

КУКУШКИНА.  Будете у нас кино крутить?

ЧЕРНОГУБОВ. Не только… Почему у вас мрачно? Как в тюрьме.

КУКУШКИНА. Так положено. Учреждение закрытого типа. В прошлом году решетки с окон сняли. Передали в другое подчинение.

ПЫЛАЕВ. Я водички попью?

КУКУШКИНА. Пожалуйста, пожалуйста.

Пылаев идет к питьевому бачку и наливает в стакан. Пьет. Входят Люда и Панфил. Люда одета в заграничное пальто. На голове хала. Панфил несет за ней два чемодана.

ЧУЕВ (ставит). Уф! Чижолые!

ЛЮДА. Осторожней! Не обдерите!

ЧУЕВ. Книги возите?

ЛЮДА. Наряды.

ЧУЕВ. А чижолые, как Ленин. Мы возля площади ставили. Чуть не придавило. Вождем.

ПЫЛАЕВ (Кукушкиной).  Знакомьтесь. Моя жена. Люда.

КУКУШКИНА. Очень приятно! (Пожимает руку.)

ЛЮДА. Людмила Алексеевна.

КУКУШКИНА. Я вас только на экране и видела.

ЧЕРНОГУБОВ. Жалко, что писателей не снимают…

КУКУШКИНА. Идемте в мой кабинет. Я вам чаю согрею.

Кукушкина, Пылаев и Люда уходят. Черногубов задерживается.

ЧЕРНОГУБОВ (Панфилу). Где тут у вас… северное сияние?

ЧУЕВ. А вам пошто?

ЧЕРНОГУБОВ. Настоящему писателю без него никак нельзя…

ЧУЕВ. Оно зимой. А сейчас май.

ЧЕРНОГУБОВ. А чего же так холодно?.. Десять градусов.

ЧУЕВ. Теплее не бывает.

ЧЕРНОГУБОВ. И почему вы в валенках ходите?

ЧУЕВ. Мерзлота. Да вы не волнуйтесь. Свыкнетесь…

ЧЕРНОГУБОВ. С чем?

ЧУЕВ. Как старый мир умирает… Давеча не то, что теперича… (Уносит чемодан.)

Уходят.

Сцена вторая. Кипяток

Нюра приносит из раздатки горячий чайник и бачок с кашей. Потом  берет  миску и ложку, ходит и бренчит.

НЮРА. Завтрак! Завтрак! Веселей! Все на завтрак.

Нюра ставит на поднос десять стаканов и наливает из чайника чай. Входит Левашова. Это старуха лет семидесяти в длинной юбке и мужском пиджаке, в валенках. Ее седая толстая коса уложена кольцом. На пиджаке у нее много разномастных значков: ГТО, ВЛКСМ, октябрятский. Она ходит медленно, садится за стол. Нюра подливает чай.

ЛЕВАШОВА. И мне?

Нюра берет стакан чая и ставит на стол перед Левашовой. Левашова медленно греет руки и пьет. Нюра привозит на инвалидной коляске Белова. На нем надет больничный халат. Нюра ставит коляску далеко от стола и  идет работать в раздатку. Белов пытается пододвинуть себя к столу.

БЕЛОВ. Анна Гавриловна. Сегодня чай или какао?

НЮРА (высовывается в окно раздатки). Чай!

БЕЛОВ. Уже третью неделю чай…

НЮРА. Зато кипяток!

Нюра подходит, берет с подноса стакан и ставит Белову. Белов пробует.

БЕЛОВ. Совсем не сладкий. Подсластить нечем?

НЮРА. Нет! Сахар закончился.