Х.-Х. Нольте. Отсталость и утопия: российский опыт (стр. 2 )

Типичным для трансферта технологии на Западе было быстрое знакомство с достижениями друг друга. Примеры: английские промышленные шпионы в Пьемонте и венецианские в Англии. Со времени позднего Средневековья и особенно с XVI столетия в России было много западных купцов и ремесленных мастеров, но попытка Годунова послать русских обучаться в Западной Европе не повторялась вплоть до Петра Великого. Вплоть до XVIII в. не было русских, которые могли бы обнаружить для себя шансы на Западе на основе интенсивного знакомства с рынком на месте. Причинами для этого служили как эндогенные культурные и прежде всего религиозные условия России, так и экзогенные обстоятельство: условия жизни на Западе были настолько приятнее, что те, кто приживался там, хотел остаться.

Было бы неверно утверждать, что только на Западе существовала динамика развития. Россия была в XVI - XVII вв. весьма динамическим обществом - осваивались земли, увеличивалось население, росли города, менялась политическая структура (вначале в направлении большего участия сословий, затем - в сторону абсолютизма), крестьянам навязали крепостную зависимость, были завоеваны Поволжье и Сибирь. Но Запад был «быстрее», как показывает и ситуация с технологией системы выплавки чугуна.

В XVI в. значительная часть русского производства железа начала работать на рынок. Железо изготовлялось во всех регионах России, где имелось достаточно древесины; металл получался прежде всего, из болотной железной руды, а иногда из открытых каменистых залежей. Производство железа носило крестьянский характер, то есть производители принадлежали к крестьянскому сословию и чаще всего находились в крепостной зависимости от царских или дворянских поместий. Чугун выплавлялся в маленьких, до 2 м. высотой, штучных печах - домницах. В конце XVI - начале XVII вв. изготовление железа было разделено на производство криц и фасонного железа (уклада) как в социальном, так и в пространственном отношении: изготовители криц продолжали крестьянствовать (то есть производили кричное железо только в зимний сезон), а изготовители фасонного железа стали профессиональными ремесленниками, хотя и сохраняя прежнее правовое состояние. Слой закупщиков организовывал контакт с обрабатывающими ремеслами, расположенными по большей части в том же регионе.

В XVII в. в производство вмешалось правительство. Оно предоставило привилегии в Тульской области (где производилось хорошее железо) голландским фабрикантам железа и принудило крестьян переселиться в места, невыгодные с точки зрения наличия достаточного сырья и транспорта. Тем не менее, крестьяне расширяли свое производство железа, пока в 1739 г. правительство не запретило его, чтобы «защитить интересы тульских оружейных фабрикантов и леса» (3). В районе Нижнего Новгорода крестьянское производство кричного железа прекратилось только в 1760 г. перед лицом конкуренции поддерживаемых государством Уральских заводов. В целом можно сказать, что крестьянское производство железа чисто экономически было вполне конкурентоспособно по отношению к предприятиям, созданным с участием иностранного капитала.

Почему же правительство способствовало дорогостоящему импорту технологии с Запада, хотя в самой стране имелось собственное, способное к расширению производство железа, к тому же платившее налоги? Прежде всего, потому, что оно было вынуждено гнаться за качественным превосходством Запада в одной сфере - производства вооружений. Значение вооружения для внедрения в значительной мере нерентабельных, но более современных форм производства (на что указывал еще Зомбарт), особенно заметно на примере России.

В начале XVI в. литые бронзовые и выплавленные чугунные пушки в России изготовлялись прежде всего, иностранными оружейниками, но сто лет спустя русские мастера, по оценке , «освободились» от иностранцев (4). Однако в это время в Англии была открыта цельная сверленная железная пушка. Она была дешевле, и ее можно было изготовлять в больших количествах, чем бронзовые орудия; для России она имела дополнительное преимущество, поскольку позволяла сократить уменьшить импорт меди. В 1613 - 1614 гг. в России появились первые импортированные из Англии железные пушки. Импорт нового поколения оружия был дорог (голландский купец Исаак Масса в 1620 г. рассчитывал на 100% прибыли) (5), кроме того, импорт оружия мог быть легко прекращен в случае войны.

Купцы железа из Устюга, поддерживавшие хорошие отношения с московскими приказами и знавшие спрос, в 1629 г. (во время подготовки войны с Польшей) попытались получить соответствующие военные заказы. Устюжские кузнецы постарались изготовить равномерно низкоуглеродистое железо и послали образцы в Москву. Но при испытании скованные вместе части развалились, и кузнецы Пушечного двора сочли, что крицы невозможно прочно соединить - необходимо «немецкое» железо (6). Правительство вынуждено было обратиться к иностранцам. Оно предоставило привилегии голландцу Андрею Виниусу, датскому подданному и жителю Гамбурга Петеру Марселису и его тестю Филиппу Акеме, чтобы построить в Туле упомянутый современный завод. Его главным техническим достижением было приводимое в действие водой дутье, позволявшее построить доменную печь. Это сделало возможным производить большое количество достаточно однородного литого чугуна и высверливать требуемые пушки. Кроме того, этот чугун можно было охлаждать до состояния кованого железа.

Особенно активно способствовали развитию новой технологии военные заказы во время Северной войны, размещенные на крупных заводах Урала. В Регламенте Мануфактур-коллегии (1723 г.) (7) Петр Великий повелел, что необходимо препятствовать монополизации, последовательно приватизировать государственные предприятия и передавать знания иностранных мастеров русским ученикам. Урал с его рудными и лесными богатствами, которые создавали благоприятную сырьевую ситуацию, в XVIII в. превратился, несмотря на свою удаленность от важнейших рынков, в одного из ведущих производителей железа периода ранней индустриализации. Одной из важнейших предпосылок такого успеха у импортеров было то, что хотя Дадли и Дерби уже подготовили в это время новый скачок в технологии выплавки чугуна, но еще не осуществили его. При этом влияние было взаимным: поскольку Россия и Швеция снабжали английский рынок недорогим железом, на нем не было обострения спроса, которое способствовало бы широкому переходу к выплавке чугуна с использованием коксующегося угля. Ситуация изменилась только после увеличения цен на импортируемое железо после 1790 г., то есть в связи с войнами антифранцузской коалиции. По окончании наполеоновских войн Англия защитила свою расцветшую в период войны промышленность с помощью протекционистских пошлин.

Внедрение коксовых домен и пудлингования потребовало много времени не только в Англии. Оно осуществлялось медленно и на континенте. Долгое время с ними успешно конкурировали усовершенствованные технологии с применением древесного угля и частично модернизированные способы (например, пудлингование древесноугольного чугуна в пудлинговых печах на каменном угле). В России действовал ряд условий, противодействовавших нововведениям, так что в XIX в. российское производство стагнировало. Потеря английского рынка сократила предложение. Поскольку не было недостачи в древесном угле, а запасы коксующегося каменного угля на Урале еще не были открыты, не было производственных стимулов для перехода на иные технологии. К тому же крепостное состояние рабочих не требовало снижения издержек на зарплату. Проистекавшее отсюда отставание России приобретало особую остроту, поскольку выплавка с использованием кокса после середины века пережила технологический скачок, выразившийся в увеличении агрегатов и всеобщем распространении изобретенного в 1856 г. бессемеровского конвертора и открытой в 1864 г. технологии Сименса - Мартина. Важнейшим рынком было строительство железных дорог, но железо и сталь вышли теперь на первое место среди используемых материалов почти во всех отраслях промышленности. Между 1850 г. и 1870 г. производство железа в четырех важнейших странах (Англии, Франции, Бельгии и Германии) выросло в 4 раза - с 3 до 10,8 млн. т., из них более 60% все еще приходились на Англию.

Индустриальная отсталость России, прежде всего, в сфере транспорта, стала одной из предпосылок победы Западных держав в Крымской войне. Правящим элитам стало ясно, что для сохранения положения великой державы общество и экономику России необходимо реформировать. Важным пунктом программы реформ наряду с освобождением крестьян должно были стать строительство современной транспортной сети и современной черной металлургии, которое предстояло осуществить с помощью иностранного капитала. «История развития всех европейских стран показывает, что переход от примитивной ступени экономики к более рациональной и сложной не может осуществляться иначе как заимствуя у более богатых стран не только более совершенные методы, но и необходимые для любого развития капиталы», - докладывал в 1877 г. российский министр финансов фон-Рейтерн царю Александру II (8). Благодаря постоянному положительному сальдо во внешней торговле Россия должна была накопить валютные резервы и завоевать доверие международного капитала. Важнейшим инструментом государства в деле модернизации была гарантия прибылей иностранных инвесторов: в середине 1880-х гг. 85% частных железнодорожных линий могли существовать только с помощью государственных субсидий (9). Металлургические заводы, построенные на новом месте, в Донбассе с помощью иностранного капитала, также вначале получали государственные субсидии.

Несомненно, России удалось к 1914 г. широко внедрить новые металлургические технологии. Носителями этой инновационной тенденции были по большей части иностранные менеджеры и инженеры (швейцарцы, бельгийцы, поляки), что наверняка немало способствовало враждебности русской интеллигенции по отношению к индустрии и капитализму. Инновационные процессы вписывались в ощутимый общий экономический подъем. Вопрос, обладал ли этот подъем достаточной силой, чтобы обеспечить самостоятельное развитие России, если бы не было войны и революции (как полагает А. Кахан), или же развитие России оставалось слишком медленным, чтобы дать пропитание быстро растущему населению (аргумент Ю. Нетцольда), мы оставим здесь без ответа. Ясно, что и в 1914 г. Россия была не в состоянии пробиться в центр системы, как это удалось Германии в XIX в.