Без имени (стр. 2 )

Общность истоков служит соединительным звеном между творчеством Торо и Эмерсона и творчеством Натаниэля Готорна (1804—1864). Оно также восходит к пуританским традициям Новой Англии. Ни у одного из романтиков сознательное стремление преодолеть влияние пуританской мысли и мышления не сказывалось столь отчетливо, как у Готорна, и вместе с тем ни для кого из них осмысление пуританского наследия не было столь плодотворным. Писатель обращался к нему на разных уровнях: и на уровне тематики (недаром столь важное место в его творчестве заняла тема исторического прошлого Новой Англии), и на уровне идеологии — предметом рассмотрения стали многие краеугольные понятия и категории пуританства, сконцентрированные, как и в самом пуританстве, вокруг нравственно-этических проблем. Отчасти это сказывалось в морализаторской окраске отдельных произведений Готорна, но лучшие из них лишены узкого морализаторства.

Основа творчества Готорна, как и других романтиков,— неприятие буржуазного общества, где низкоматериальное грубо вытеснило идеальное. Этот общественный конфликт писатель передал через столкновение добра и зла, ареной которого было человеческое сердце. Нередко он выражал этот конфликт посредством аллегории, переводя абстрактные понятия в план конкретных образов, благодаря чему действие приобретало фантастический характер.

Творчество Готорна обладает редкой в истории литературы верностью теме и избранной позиции. В этом была сила писателя и источник его трагедии.  История ставила перед Америкой новые задачи, требовала новых идей, взглядов, художественных принципов. Он же не в силах был преодолеть инерцию. Автор был не стар еще и не болен, однако не мог довести до конца ни одного из последних начинаний, сознавая свое художническое бессилие перед потребностями времени.

Готорн родился и почти всю жизнь прожил в Новой Англии. Новая Англия была и миром его художественных произведений. Он отлично понимал глубинную связь собственного творчества с духовной жизнью родного края. Для него Новая Англия была понятием не только географическим и политическим, но прежде всего историческим, интерпретированным в категориях интеллекта и нравственности. Он ощущал себя наследником вековых традиций, преемником поколений пуритан-Гэторнов, среди которых были мореплаватели, торговцы, чиновники, судьи.

В литературных замыслах Готорна конца 20-х — начала 30-х годов нетрудно заметить влияние раннеромантической традиции: тягу к героическим страницам американской истории, великим деяниям предков, к патриотическому прославлению национального прошлого.

Подобно многим современникам, Готорн испытывал острую неудовлетворенность состоянием общества, ощущал противоречие между демократическим идеалом и реальной действительностью. В поисках корней общественного зла он, как и большинство романтических гуманистов Новой Англии, обращал свои взоры к человеческой личности, ее душе, к «тайнам человеческого сердца». Как никто другой, Готорн был убежден, что «все зло от человека», хотя едва ли кто-нибудь решится назвать его мизантропом.

Писатель скептически относился к идее божественности человеческого сознания, на которой трансценденталисты построили теорию «доверия к себе». В его представлении душа человека была вместилищем добра и зла, где оба компонента так переплелись и даже слились один с другим, что их трудно бывает различить, а попытка уничтожить один из них ведет к уничтожению жизни. Отсюда мысль о невозможности совершенства, нередко возникающая в качестве сюжетного мотива во многих произведениях писателя, где стремление к совершенству неукоснительно имеет трагический исход.

Одно из основных убеждений Готорна состояло в том, что современное зло имеет корни в прошлом, что для общества и человека нет ничего губительнее, чем власть прошлого над настоящим. Поскольку Готорн рассматривал проблему в категориях нравственности и на уровне личностного сознания, само понятие прошлого у него утрачивало черты исторической конкретности, приобретало легендарные очертания, становилось почвой, материалом для морально-философских обобщений. Недаром он настаивал на праве писателя следовать путями воображения, не считаясь с фактами и документами, сохраняя только «достоверность общих контуров».

Готорн ушел от классического типа исторического повествования, созданного Вальтером Скоттом и Купером. Он писал не об истории, а о Прошлом, что в его собственных глазах было далеко не одно и то же. Его интересовала не просто историческая действительность, но прежде всего дух времени, сознание людей, нравственные принципы, которыми они руководствовались в своих деяниях.

Своим первым романом Готорн остался недоволен и сам изъял его из продажи. С конца 20-х годов он начал публиковать рассказы в различных периодических изданиях. Но лишь в 1837 г. ему удалось выпустить их отдельным сборником. Это были «Дважды рассказанные истории», вышедшие повторно расширенным изданием в 1842 г. В него вошли, в частности, рассказы, отразившие интерес автора к исторической теме. Поразительна при этом объективность Готорна в подходе к отечественной истории. Он с любовью воссоздает моменты, говорящие о мужестве и несгибаемой воле предков («Седой заступник», «Эндикотт и красный крест»), однако отнюдь не приукрашивает их, показывая крайнюю нетерпимость, узость мышления и жестокость пуритан («Кроткий мальчик» и др.).

Широко представлена в новеллистике традиционная пуританская тема греха, но она получает далеко не традиционную трактовку: грехом оказываются у Готорна забвение человечности, эгоизм, подчинение умозрительной идее. В том же русле следовали и рассказы второго сборника Готорна — «Мхи старой усадьбы» (1846), где особенно выделяются «Молодой Браун», «Родимое пятно», «Дочь Раппачини», «Эгоизм, или Змея в груди», «Небесная железная дорога» и др. Этот сборник показал, что в творчестве Готорна нарастали трагические мотивы. Противоречия действительности приобретали в его понимании все большую неразрешимость и придавали трагический масштаб его видению. Этим ощущением проникнуты и романы Готорна.

Трагическим ощущением проникнут роман «Дом о семи фронтонах» (1851), хотя Готорн и попытался отчасти снять его счастливой развязкой. В центр поставлена тема родового проклятия, обретавшая в трактовке писателя явное социальное звучание. Проклятие, тяготеющее над родом Пинченов, восходит к тому моменту далекого прошлого, когда всесильный судья Пинчен послал на виселицу одного из самых бедных жителей колонии, Мола, обвинив его в колдовстве. Истинной же причиной было то, что Мол не согласился уступить судье приглянувшийся тому участок. Их столкновение Готорн передает в романе как легенду, вводя соответствующую такому типу повествования символику и аллегорию.

Однако направленность этой легенды очевидна — писатель безоговорочно осуждает своекорыстие и стяжательство, воплощая их в символическом образе родового проклятия.

В том же, 1851 г. был опубликован третий сборник рассказов Готорна — «Снегурочка» и другие дважды рассказанные истории», куда вошли принадлежащие к числу его лучших творений новеллы «Итен Бранд», «Мой сродственник, майор Молино», «Снегурочка» и др. Последние законченные романы писателя, «Роман о Блайтдейле» (1852) и «Мраморный фавн» (1860), свидетельствовали об укреплении его трагического мироощущения. Первый был создан на основе собственного опыта Готорна — участия в фурьеристской колонии «Брук-Фарм». В нем писатель открыто вступил в полемику с Эмерсоном и трансценденталистами, отвергнув их прекраснодушные теории относительно возможностей преобразования общества, исходя лишь из сознательного волевого усилия личности. В «Мраморном фавне», где основу вновь составляла диалектика добра, зла и познания, ощутимо сказались мрачные предчувствия, вызванные конфликтом Севера и Юга по вопросу о рабстве и предощущением надвигавшегося национального кризиса, который в следующем году вылился в гражданскую войну. Готорн, веривший в превосходство американской демократии, тяжело переживал этот кризис. Он не находил в себе сил для подлинной творческой работы, и его последние произведения остались незавершенными.

Среди всех произведений автора особо выделяется «Алая буква» (1850), в которой гений писателя нашел наиболее полное и свободное выражение. Анализу этого произведения мы посвятим вторую главу.

Глава 2. Сущность символизма романа Н. Готорна «Алая буква»

        Натаниэль Готорн, американский классик XIX века, тесно общался с трансценденталистами, лично участвовал в фурьеристской утопической коммуне на Брук Фарм, был свидетелем бурной интеллектуальной жизни американской интеллигенции, лихорадочно искавшей рецептов всецелого переустройства мира на началах добра и справедливости. Однако от произвольных парений духа Эмерсона, от поверхностных проектов социальных реформ мысль Готорна обращалась вглубь истории и вглубь человеческого сердца, ибо там он находил подлинный источник страдания и счастья.

        В глубине истории он видел факт грехопадения, отзывающийся в судьбе каждого человека самозамкнутостью и изломанностью его бытия. Сердце, это сосредоточие нравственной жизни человека, нуждается в очищении и исцелении, а пока все человечество составляет вселенское братство во грехе.

  Любимыми авторами Готорна были Спенсер, Джон Баньян, Мильтон; с ними его роднит моральная доминанта творчества, архаизированный язык и аллегорическая образность. Но современники Готорна были уже далеко не         столь открыты нравоучению, не так отзывчивы на евангельские аллюзии, как их предки в XVI и XVII веках. Поэтому образы Готорна допускают различное толкование. Его произведения с равным успехом могут быть истолкованы с позиций естественных, посюсторонних,         земных ценностей и смыслов - и ценностей запредельных. Более того, они «сталкивают» между собой эти две системы и ставят читателя в ситуацию свободного выбора между ними.

"Алая буква" - первый и самый знаменитый роман писателя, написанный в 1851 году, где автор заставляет нас взглянуть на жизнь глазами жителей Новой Англии XVII века, «для которых колдовство, знамения, ведьмы и черти были такой же реальностью, как трава и деревья, небо и звезды»1.