Лекция № 5 Философия науки (стр. 3 )

       Под термином «парадигма» мы будем понимать совокупность теорий, принципов, основных идей, образцов научного объяснения, способов постановки и решения проблем, интерпретации фактов и т. п., которые принимаются данным научным сообществом в качестве эталона познания. Парадигма есть своеобразное мировоззрение данного научного сообщества, заставляющая ученых видеть мир (в том числе и факты) таким, а не иным образом: «Работая в различных мирах, - писал Кун, - две группы ученых видят вещи по-разному, хотя и наблюдают за ними с одной позиции и смотрят в одном и том же направлении»12. Например, феномены тяготения сторонники ньютоновской парадигмы «видят» как проявление сил гравитации, а сторонники эйнштейновской - как  бессиловое движение по геодезическим линиям физического пространства. Наука, согласно Куну, развивается прерывистым образом, скачками, а не кумулятивно. Научная революция как бы отбрасывает все то, что было накоплено до нее. И новая парадигма начинает работать почти на пустом месте, строить мир науки заново.

         Работая в рамках данной парадигмы, занимаясь, говоря словами Куна, «нормальной наукой», ученые решают нечто вроде «головоломок». Парадигма гарантирует их решение, дает способы, методы, ведущие к успеху. И если ученый ошибается, то это его ошибка, а не «ошибка парадигмы». Если Поппер, как мы говорили, считал первейшей задачей ученого поиск опровержений существующих теорий, их критику, то Кун исходил из того, что сторонники данной парадигмы даже не ставят этих вопросов. Они верят в парадигмальные теории и защищают их от нападок оппонентов. 

Однако в развитии «нормальной» науки наступает момент, когда она уже не может решить часть проблем-головоломок, например, предсказания теории будут постоянно расходиться с данными эксперимента. Накопление такого рода аномалий, как их называет Кун, приводит к кризису. Только в этот период ученые ставят эксперименты, делают проверку конкурирующих теорий, и когда одна из них обнаруживает возможность справиться с существующими трудностями, то она становится новой парадигмой. Смена парадигм названа Куном научной революцией. Научная революция приводит к смене мировоззрений, теорий, методологий, школ, авторитетов и т. д.

В отличие от Поппера Кун понимает научные революции как нечто экстраординарное, редкое событие и в некотором смысле даже выходящее за рамки науки. В этом контексте показательно название одной из статей Куна, в которой он сравнивает свою позицию с попперовской - «Логика открытия или психология исследования?». По мнению Куна, научные революции не могут быть объяснены логически: нет никакой логики открытия, а есть только психология этого процесса. Американский философ констатирует, что мы многого еще не понимаем в том, как развивается наука, но он убежден, что объяснение этого процесса «в конечном счете может быть психологическим или социологическим. То есть оно может быть описанием системы ценностей, идеологии, вместе с анализом институтов, через которые эта система передается и укореняется. Зная, что представляет для ученых ценность, мы можем надеяться понять, какими проблемами они станут заниматься и какой выбор они сделают в конкретных условиях конфликта. Я сомневаюсь, - подчеркивает Кун, - что надо искать ответ другого типа»13.                

Кун даже говорит, что требуется вера в новую парадигму, личные и «нечеткие эстетические соображения» в правильности избранного пути исследования. «Отдельные ученые, - пишет он, - принимают новую парадигму по самым разным соображениям и обычно сразу по нескольким различным мотивам. Некоторые из этих мотивов – например, культ солнца, который помогал Кеплеру стать коперниканцем, - лежат полностью вне сферы науки. Другие основания должны зависеть от особенностей личности и ее биографии. Даже национальность или прежняя репутация новатора и его учителей иногда может играть значительную роль. Следовательно, в конце концов, мы должны научиться отвечать на этот вопрос дифференцированно. Для нас будут представлять интерес не те аргументы, которые убеждают или переубеждают того или иного индивидуума, а тот тип сообщества, который рано или поздно переориентируется как единая группа»14.                        Получается, по Куну, что критерием успеха теории является не ее истинность, а признание данным научным сообществом. Кун приходит к выводу, что выбор между теориями не определяется только логико-методологическими стандартами, но гораздо более широким контекстом, вплоть до индивидуальных особенностей того или иного исследователя.

         Сторонники конкурирующих парадигм, как было сказано, видят мир по-разному и в этом смысле как бы живут и работают в разных мирах. Это происходит, во-первых, потому, что «защитники конкурирующих парадигм часто не соглашаются с перечнем проблем, которые должны быть разрешены с помощью каждого кандидата в парадигмы. Их стандарты или определения науки не одинаковы. Должна ли теория движения объяснить причину возникновения сил притяжения между частицами материи или она может просто констатировать существование таких сил? Ньютоновская динамика встречала широкое сопротивление, поскольку в отличие и от аристотелевской, и от декартовской теорий она подразумевала последний ответ по данному вопросу. Когда теория Ньютона была принята, вопрос о причине притяжения был снят с повестки дня»15. Во-вторых, несоизмеримость парадигм задается тем, что старые понятия, термины (например, пространство, время и т. п.) в новой парадигме приобретают иное содержание, имеют другие значения.

         Кроме того, утверждает Кун, старая парадигма будет соответствовать большему количеству фактов, которые она «накопила» за время своего существования. Нельзя также, сравнивать парадигмы и по количеству решаемых ими проблем, поскольку они зачастую разные.

         Позиция Куна о несоизмеримости теорий  не согласуется с мнением Поппера, который, как мы говорили выше, был уверен, что можно выбрать из двух конкурирующих теорий более правдоподобную.

         Представление о несоизмеримости теорий казалось бы противоречит принципу соответствия, который был сформулирован еще Н. Бором. Суть его в том, что новая теория сохраняет в себе старую как частный, предельный случай. Например, если в законах теории относительности скорость движения систем значительно меньше скорости света, то ее формулы переходят в формулы классической механики Ньютона. Кун считает, что скорости здесь определяются на основе понятий пространства и времени, а последние различны в теории Ньютона и теории Эйнштейна. Иначе говоря, когда мы производим подобного рода преобразования, мы все равно остаемся, утверждает Кун, в рамках эйнштейновской теории: «Физическое содержание ньютоновских понятий никоим образом не тождественно со значением эйнштейновских понятий. Ньютоновская масса сохраняется, эйнштейновская может превращаться в энергию. Только при низких относительных скоростях обе величины могут быть изменены одним и тем же способом, но даже тогда они не могут быть представлены одинаково. Если мы не изменим определения переменных в NI (в законах Ньютона), то предположения, которые мы ввели, не являются ньютоновскими. Если мы изменим их, то мы не сможем, строго говоря, сказать, что вывели законы Ньютона, по крайней мере, в любом общепринятом в настоящее время смысле понятия выведения... При переходе к пределу изменяются не только формы законов. Одновременно мы должны изменить фундаментальные структурные элементы, из которых состоит универсум и которые к нему применяются»16.

Точка зрения Куна об изменении значений теоретических терминов означает, что эти значения зависят от всех принципов теории, поэтому какое-либо ее изменение, выдвижение новой теории, частично относящейся к тому же классу явлений, что и предшествующая теория, требует изменения значения всех теоретических терминов. Опираясь на такие представления об изменении значения теоретических терминов, Кун приходит к заключению, что задача выбора теории в принципе не может быть решена путем логического или математического доказательства, когда предпосылки и правила вывода строго фиксированы с самого начала, а требует обращения к такого рода основаниям, как простота, точность, результативность, к социокультурному контексту вообще.

         Конечно, определенная доля «несоизмеримости» присутствует в результате научных революций. Мы даже полагаем что эта «доля» значительно больше при революциях в гуманитарных науках, чем это имеет место в науках о природе. Но «абсолютной» несоизмеримости нет даже в последних.

         Можно полагать, что в научные теории вполне могут сопоставляться хотя бы по отношению к некоторой совокупности предпосылочного знания, состоящего из уже достаточно апробированных научных теорий, на основе которых конструируется проверочная экспериментальная техника.

         Мы думаем, что Кун слишком резко подчеркивает несоизмеримость теорий, разрывая их между собой, отделяя их непроходимой пропастью. Выходит, что новые теории не являются гносеологически более точными, более истинными, чем старые, что они якобы дают лишь лучшие инструменты для решения проблем-головоломок. В таком случае наука вообще не прогрессирует. Она есть нечто вроде интеллектуальной игры, подобной игре в шахматы.

         К концепции Куна близка так называемая методология исследовательских программ И. Лакатоса (1922-1974), согласно которой конкурируют между собой не теории, а исследовательские программы. Если теорию можно образно сравнить с домом, то программа будет своеобразной крепостью, окруженной высокой стеной, рвом, тем, что Лакатос называет защитным поясом вспомогательных гипотез.

         Научные революции понимаются здесь как рационально реконструируемый прогресс знания. Причем «рациональное» не есть просто «разумное» или логически обоснованное, а есть то, что соответствует некоторым методологическим нормам, принципам, предписаниям. Нарушая эти нормы, ученый поступает «иррационально» с точки зрения конкурирующей методологической программы, поскольку только программы задают критерии рациональности. Прогрессивная смена исследовательских программ есть научная революция, согласно Лакатосу. Прогрессивной будет та программа, которая может предсказывать новые факты (но не окольным путем, а благодаря «позитивной эвристике»). Если программа дает запоздалые объяснения случайных открытий или фактов уже открытых конкурирующей программой, то первая называется Лакатосом регрессирующей программой. «Позитивная эвристика» определяет круг проблем для исследования, выделяет «защитный пояс вспомогательных гипотез, предвидит аномалии и победоносно превращает их в подтверждающие примеры - все это в соответствии с заранее разработанным планом»17. «Отрицательная эвристика» формулирует правила, указывающие, каких путей следует избегать при исследовании, «гасящие» негативные последствия возможных эмпирических опровержений, отводя их от «жесткого ядра» программы и переводя на «защитный пояс вспомогательных гипотез» с целью его возможной модификации и адаптации к аномалиям. «Жесткое ядро» исследовательской программы считается ее сторонниками неопровержимым и принимается конвенционально. Классическим примером такой программы Лакатос считает теорию тяготения Ньютона, где ядром являются три закона динамики и закон всемирного тяготения.