Лекция № 5 Философия науки (стр. 4 )

Таким образом, сложное строение исследовательских программ, взаимосвязь и «взаимопомощь» ее структурных элементов («жесткого ядра», позитивной и негативной эвристик, «пояса» вспомогательных гипотез) приводят к их большой устойчивости по отношению к критике, к видимому несоответствию с эмпирическими данными. Последнее обстоятельство вовсе не ведет к отказу от господствующей теории, как думал Поппер. Ее всегда можно «защитить» в рамках соответствующей исследовательской программы, справедливо полагал Лакатос. В рамках исследовательской программы, подчеркивает он, «некоторая теория может быть устранена только лучшей теорией, то есть такой теорией которая обладает большим эмпирическим содержанием, чем ее предшественница и часть этого содержания впоследствии подтверждается. Для такого замещения одной теории лучшей первая теория не обязательно должна быть «фальсифицирована» в попперовском смысле этого термина… научный прогресс выражается скорее в осуществлении верификации дополнительного содержания теории, чем в обнаружении фальсифицирующих примеров. Эмпирическая «фальсификация» и реальный «отказ» от теории становятся независимыми событиями. До модификации теории мы никогда не знаем, как бы она могла быть «опровергнута» и некоторые из наиболее интересных модификаций обусловлены «позитивной эвристикой» исследовательской программы, а не аномалиями»18.

В истории науки были примеры, когда ученые могли работать в рамках сразу двух конкурирующих исследовательских программ. Развивая одну из них и показывая ее слабость, они тем самым доказывали преимущества ее соперницы. Например, Ньютон разрабатывал теорию вихрей Декарта, чтобы показать ее несовместимость с законами Кеплера. По мнению Лакатоса, подобные случаи говорят против тезиса Куна о «психологической несоизмеримости» конкурирующих парадигм.

       Лакатос прав, утверждая, что расхождение теории с фактами, противоречия внутри теорий и т. п. вовсе не толкает ученых к отказу от теорий, к их критике и опровержению, как утверждал Поппер.

         В реальной практике науки ученые могут объяснить расхождение теории с фактами 1) неточностями эксперимента, 2) ввести дополнительные гипотезы, которые задним числом объяснят возникшие расхождения и 3) могут вообще не обращать на эти аномалии никакого внимания. Например, Дарвин не мог объяснить так называемый «кошмар Дженкинса». Известно, что дарвинизм базируется на трех «китах»: изменчивости, наследственности и естественном отборе. Ненаправленная изменчивость может быть благоприятной для организма только в редких случаях, повышая приспособленность организма к среде существования. Эволюционное значение имеет только наследуемая изменчивость. Дарвин думал, что наследственность осуществляется непрерывным образом. Например, если белый человек в Африке женится на негритянке, то, согласно Дарвину, у их детей будет половина «белой» крови. В свою очередь, вступая в брак, эти дети потеряют еще половину «белой» крови и т. д. Наконец, доля «белизны» крови у их потомков исчезнет совсем и эволюционного значения этот признак иметь не будет, утверждал Дженкинс. Дарвин не мог решить данную проблему. И лишь генетика дала возможность выйти из трудностей, показав дискретность наследования признаков.

         Из истории физики известно, что Ньютон не мог на основании механики объяснить стабильность Солнечной системы и утверждал, что Бог исправляет отклонения в движении планет. Когда ученые на основе законов классической механики рассчитали движение планет вокруг Солнца, то эти расчеты расходились с наблюдаемым движением некоторых из них. Разумеется, им и в голову не приходило отказаться от теории, объявив ее ложной. Они просто предложили наличие еще одной невидимой пока планеты, которая возмущает поведение известной планеты. Так была открыта планета Нептун.

         Логическим завершением постпозитивистской (аналитической) философии в какой-то степени можно считать представления о науке П. Фейерабенда (1924-1994), получившие в литературе название «эпистемологический анархизм». Фейерабенд во многом опирался на идеи Лакатоса и Куна.

         У Фейерабенда сопоставляется с фактами уже совокупность теорий, которые он именует «альтернативными». Чем больше альтернативных теорий, утверждал он, тем лучше, так как избавляет науку от застоя и догматизма. 

         Фейерабенд в явном виде сформулировал концепцию «недетерминируемости» теории эмпирическими данными. На одних и тех же данных могут основываться несколько даже несовместимых друг с другом теорий. Другая основная идея, из которой исходил философ - идея теоретической «нагруженности» эмпирических данных. Если строго придерживаться этой идеи, то следует признать, что эмпирическая реальность, «природа» не может служить объективным критерием истинности научных теорий, поскольку наши восприятия реальности предопределены нашими теориями.

         Согласно Фейерабенду, значение понятий, терминов теории определяются всем контекстом данной теории, ее основными постулатами. А если эти постулаты, основоположения двух теорий различны, то и значения одних и тех же терминов, входящих в них, тоже будут различны. Далее Фейерабенд от идеи несовместимости теорий переходит к утверждению об их «несоизмеримости»: «Переход от утверждения о несовместимости альтернативных теорий к утверждению об их несоизмеримости опирается, - считает , - по крайней мере, на три допущения: 1) Допущение о том, что контекст теории или ее основоположения детерминируют значения всех дескриптивных терминов теории. Отсюда вытекает, что термины разных теорий имеют различное содержание… 2) Допущение о том, что каждая теория формирует свой собственный язык для описания наблюдаемых ситуаций. Отсюда вытекает, что нет общего для разных теорий языка наблюдения. 3) И, наконец, к этому можно присоединить еще одно, куновское допущение о том, что теория детерминирует не  только значение своих терминов, но и совокупность и смысл решаемых проблем, методы решения, эмпирические процедуры и даже факты. Приняв эти допущения, мы сразу получаем вывод о том, что альтернативные теории несравнимы и несоизмеримы, т. е. у нас нет никакого способа сравнить их, чтобы оценить их достоинства и недостатки»19.

         Пусть, например, два ученых рассуждают о человеке. Один их них генетик, а другой врач-терапевт. Генетик будет говорить «языком» генов, хромосом и т. п., а врач - понятиями температуры, давления, частоты пульса и т. д. Оба говорят об одном и том же «предмете» - о конкретном человеке, но на разных языках, которые, как и их концепции, будут несоизмеримы. В этом случае обе теории могут существовать совместно, никак не «ссорясь» между собой. Но почему все же одна теория побеждает другую, альтернативную ей? Фейерабенд считает, что это происходит не из рациональных, не из логико-методологических соображений, не из-за каких-то универсальных правил и норм научной рациональности. Таковых, согласно Фейерабенду, попросту нет. Обращаясь к истории науки, философ показывает, что все великие ее творцы так или иначе порывали с господствующими в их времена методологическими правилами и нормами, с устоявшимися представлениями и принципами. Все дозволено – вот единственный принцип, заявляет Фейерабенд, поэтому надо стараться создавать как можно больше альтернативных теорий и гипотез, несовместимых с господствующей в данный момент. Это, поможет избавиться науке от застоя и догматизма. Но тогда, пишет Фейерабенд, «познание не представляет собой ряда совместимых теорий, приближающихся к некоторой идеальной концепции: оно не является постепенным приближением к истине. Познание скорее представляет собой возрастающий океан взаимно несовместимых (и, может быть, даже несоизмеримых) альтернатив, в котором каждая отдельная теория, каждая волшебная сказка, каждый миф являются частями одной совокупности, взаимно усиливают, дополняют друг друга и благодаря конкуренции вносят свой вклад в развитие нашего сознания. Ничто не является вечным и ни одно мнение не может быть опущено в этом всеобъемлющем процессе… Эксперты и простые люди, профессионалы и любители, поборники истины и лжецы -  все они участвуют в соревновании и вносят свой вклад в обогащение нашей культуры»20.

       Таким образом, по Фейерабенду выходит, что любой человек может и даже желательно чтобы мог, изобрести свою собственную концепцию, свой взгляд на мир, со «своими» фактами, правилами, принципами и даже возможно со «своей» логикой. Разумеется, все это касается и научных теорий. Такой подход с полным правом называют методологическим или эпистемологическим анархизмом.

       Итак, если нет никаких правил научной рациональности, если наука в своем развитии постоянно их нарушает, рассуждает Фейерабенд, то чем тогда она отличается от мифа или от религии. По существу, ничем. Та же «парадигмальная» наука и ее представители столь же нетерпимы к критике своих концепций, также фанатично им преданы, как и верующие определенной конфессии. Не удивительно, что науку Фейерабенд называл одной из форм идеологии и полагал, что ее следует отделить от государства, как религию.

       Конечно, наука дала нам много различного рода изобретений, сделавших жизнь современного человека комфортней. Но сделала ли она его более свободным, счастливым? Фейерабенд ставит это под сомнение. Он призывает к полной свободе выбора. Пусть в школе обучают не только науке, навязывая детям ее современные догмы, обучение должно быть и религии и мифологии и т. п. Это поможет наиболее полно раскрыть способности человека, а потом он сам выбирает свой дальнейший путь.

       Каков же итог развития постпозитивизма (аналитической философии)? Мы видим, что оно привело к постепенному отказу от понятия истины. Уже Поппер, как мы говорили, усомнился в существовании критерия истины. «А без такого критерия само понятие истины становится пустым и бесполезным. Оно оказывается бесплотной химерой, психологическим вспомогательным средством поисков ученого. Без этого психологического стимула можно и обойтись. Поэтому у последователей Поппера понятие истины вообще исчезает. Парадигма Куна - не описание реальности, а средство решения головоломок, понятия истины нет в его концепции. Фейерабенд объявляет истину зловредным монстром и призывает освободиться от него как от одного из средств порабощения человека», утверждая, что наука ничем не отличается от религии, мифологии, колдовства и т. п.21.