Лекция № 5 Философия науки (стр. 5 )

       Однако, практика науки, на которую так любят ссылаться западные философы науки, недвусмысленно свидетельствуют, что ученые видят в своих теориях отображение реальности, объективного мира, то есть они уверены, что их построения дают истинное представление о ней, истину как таковую. Если же отказаться от понятия истины, не отличать истину от заблуждения, то лишаются смысла многие другие понятия и принципы, играющие существенную роль в науке, например, доказательство, опровержение. Станут бессмысленными научные споры и дискуссии. О чем в таком случае спорить, если нет и не может быть истинного мнения, истинной теории или гипотезы?!  Более того, при таком условии допустимы даже противоречия. Без понятия истины в науке обойтись нельзя, иначе само познание теряет всякий смысл. Следовательно, надо вернуть этому понятию соответствующий статус в философии науки XXI века.

       В отечественной философии науки под научными революциями чаще всего понимают этапы в развитии научного знания, которые связаны с перестройкой исследовательских стратегий, задаваемых основаниями науки. К основаниям науки относят идеалы и нормы исследования, научную картину мира и философские основания науки. В системе познавательных идеалов науки «можно выделить следующие основные формы:

1) идеалы и нормы объяснения и описания, 2) доказательности и обоснованности знания, 3) построения и организации знаний. В совокупности они образуют схему метода исследовательской деятельности, обеспечивающую освоение объектов определенного типа»22.

Идеалы и нормы науки зависят от культуры эпохи, от мировоззренческих установок и ценностей определенного этапа человеческой истории. Весь вопрос – в степени такой зависимости.

Например, средневековая наука за природными, естественными свойствами вещей и явлений искала их знаково-символический, божественный смысл, что являлось тогда идеалом описания и понимания мира.

Развитие науки приводит к трансформации идеалов и норм исследования, к смене типов научной рациональности. Избитым примером является квантовая физика по сравнению с классической.

Нам важно заметить, что смена идеалов и норм научного познания может происходить и происходит при обращении науки к новому типу объектов, а, следовательно, к сознанию новых типов теорий, отличных, к примеру, от естественнонаучных.

К основаниям науки, как сказано выше, относится и научная картина мира, некий обобщенный образ предмета исследования той или иной научной дисциплины (физическая картина мира, биологическая и т. п.). «Обобщенная характеристика предмета исследования, - пишет , - вводится в картине реальности посредством представлений 1) о фундаментальных объектах, из которых полагаются построенными все другие объекты, изучаемые соответствующей наукой, 2) о типологии изучаемых объектов, 3) об общих закономерностях их взаимодействия, 4) о пространственно-временной структуре реальности»23. Можно сказать, что картина мира представляет собой онтологию данной науки. Например, в электродинамике фундаментальным объектом является электромагнитное поле, а не корпускула, как в механической картине мира.

Наконец, основаниями науки являются также философские идеи и принципы, поскольку любые научные теории и вся наука в целом есть способ существования (вернее, один из способов) человека в культуре.

В естествознании научные революции могут приводить к изменению онтологической (специальной) картины мира (электродинамика), не затрагивая норм и идеалов исследования и философских оснований науки, а могут вести к трансформации всех ее оснований. В последнем случае иногда говорят о глобальных научных революциях, которые часто преобразуют тип научной рациональности (пример - квантовая физика).

  в). Исторические типы рациональности

         В нашей литературе обычно выделяют три типа научной рациональности и, соответственно, три научных революции (хотя, например, последних насчитывает четыре).

Классический тип рациональности (XVII – начало XX века) сформировался в результате первой научной революции, приведшей к появлению так называемого классического естествознания, классической науки. Философская и научная рациональность здесь, по сути, тождественны, поскольку все значимые философы этого периода в решении философских проблем опираются на конкретные науки (прежде всего, механику), причем не только на их результаты, но и на общие представления о мире и методологии его познания. Достаточно вспомнить индукцию Бэкона или дедуктивный метод Декарта. С другой стороны, многие философы, будучи одновременно учеными, решали конкретно-научные проблемы с помощью философии (отсюда дуализм физики и метафизики, материальной и духовной субстанции у Декарта, например).

Таким образом, классическое естествознание и философия образовали некий симбиоз с единым типом рациональности, характерным в основном для классической физики.

Классическая философия XVII – XIX вв. «глубоко и целостно выразила, проанатомировала и всесторонне провела позицию индивида, самосознательно ориентирующегося в мире или, еще точнее, утвердила автономную индивидуальную человеческую сознательность (рациональность, целесообразность) в качестве непременного атрибутивного прообраза, модели организации как индивидуального процесса жизни, так и общественного устройства и миропорядка»24.

Иначе говоря, с этой точки зрения, мир устроен просто, он упорядочен и рационален, поэтому «связь вещей совпадает со связью идей». Отсюда метафора ума как зеркала, отражающего действительность, понимание познания сквозь призму субъект-объектных отношений, где субъект противостоит объекту в виде разума, - очищенного от «идолов» (Бэкон), от предрассудков и заблуждений. Субъект познания здесь - гносеологическая абстракция, временная, внеисторическая сущность, лишенная всех индивидуальных (и коллективных) свойств, целей и ценностей. Субъект внеположен объекту познания (внешнему миру), находится как бы вне его, наблюдает и экспериментирует над ним, так сказать, со стороны и поэтому, мол, способен получать объективно-истинное знание.

«Понимание рациональности, - замечает , - всегда было связано с тем или иным решением проблемы объекта познания и объективности знания. Классическая традиция европейской гносеологии, идущая от Аристотеля и Декарта, полагает объективность идеалом знания. Этот идеал имеет два взаимосвязанных, но различных смысла. Во-первых, объективно знание, которое «совпадает» со своим объектом… Во-вторых, объективным считается знание, из которого устранено все, что в процессе его получения связано с субъектом и средствами его познавательной деятельности»25.

Но возможно ли отделить знание от процесса его получения, от процедур познавательной деятельности, от конкретного, исторического субъекта, наконец? Конечно, нет! Ведь все наше знание есть в конечном счете человеческое знание, некий артефакт, который не может существовать независимо от человека, хотя бы по форме выражения. Сама по себе природа, реальность ничего «не говорит». Она «говорит» тому, кто ее спрашивает и сообразно с тем как спрашивает, на каком «языке», исходя из каких целей, желаний и установок. Можно сказать, что внешний мир «говорит» с нами на нашем языке, а не на «своем собственном».

На этой точке зрения стоят многие отечественные философы, исходя из верной посылки, что человек смотрит на мир через призму своих целей и ценностей, что в картине мира он не есть нечто вроде вещи. Человек здесь – фокус, ось координат, «мера всех вещей», согласно Протагору.

Классическое естествознание, следовательно, отождествляло объективность и объектность. Задача состоит в том, чтобы преодолеть иллюзию объектного мышления и показать, что объективность познания вовсе не должна исключать субъективных характеристик познающего индивида. «Теория рациональности (научной рациональности), - отмечает Порус, - должна включить в свое рассмотрение единство (не декларируемое, а реальное) субъективности и объективности, должна поставить во главу угла смысловую сопряженность этих понятий. Это должно затронуть такие понятия, как “истинность”, “факт”, “теория”, “метод”, “адекватность целей и средств познания” и многие другие»26.

В таком случае гносеологические понятия и категории должны быть наполнены социальными смыслами.

По нашему мнению, речь, конечно, не должна идти о полном отказе от субъект-объектной гносеологии в ее классическом варианте, поскольку она продемонстрировала (и продолжает демонстрировать) свою высокую эффективность на протяжении веков (особенно в естествознании). Дело даже не в эффективности такого подхода, а в его недостаточности, узости не только для философской рефлексии, но и для целого ряда социально-гуманитарных наук, что было осознано мировой философской мыслью еще в рамках самой классической философии. Кроме того, в эту эпоху были философы, которые явно не вписывались в стиль мышления классики. Достаточно упомянуть представителей философии жизни.

Мы не ошибемся, если скажем, что в недрах самой классической философии зарождалась иная «духовная формация», другая парадигма мировой философии, плоды и значение которой стали созревать и должным образом оцениваться только во второй половине XX века. И в этом смысле мы считаем, что можно говорить о революции в философии, которая продолжается и в настоящее время.

В силу определенного «родства» философии и социально-гуманитарных наук, революция в философском мышлении не может не инициировать (прямо или косвенно) соответствующие коренные трансформации социально-гуманитарных парадигм. С другой стороны, само социально-гуманитарное знание также может быть источником, «резервуаром» новых философских идей, понятий, познавательных подходов и принципов, не говоря уже о естествознании в эпоху его революционных преобразований, следующий этап которых датируется концом XIX сер. – XX века (вторая глобальная научная революция).

Итак, вторая глобальная научная революция связана со становлением неклассического естествознания и соответствующего типа рациональности. В интересующем нас аспекте здесь происходит отказ от объективизма, от описания и объяснения реальности «самой по себе» без ссылок на средства и операции познающего субъекта. Следовательно, признается принципиальная относительность наших знаний, что «разрушает классическую идею зеркально однозначного соответствия мысли о реальности безотносительно к способам ее (реальности) освоения» и «предполагает неустранимую множественность взглядов на одну и ту же реальность»27.