«Толпа никогда не стремится к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает её. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится её повелителем; кто же стремится образумить её, тот всегда бывает её жертвой»

Гюстав Лебон

 

           Термин массовое сознание, может быть понят в контексте информационного подхода к разумной жизни и её эволюции (подробнее об этом - в статье «Непроявленные информационные корни жизни»). Этот контекст позволяет оперировать терминами глобального энергоинформационного обмена и теософии: тонкие планы бытия, эгрегоры, квантовая запутанность (подробнее об этом - в статье «Эгрегоры и психосфера тонких планов бытия»). Тогда , следуя В.И. Вернадскому, можно определять ноосферу Земли, как полевую (тонкоматериальную) форму существования организма планетарного масштаба (Геи), возникшую в результате конвергенции разума в процессе номогенеза. Отсюда, по ассоциации с индивидуальным сознанием человека, легко толковать сознание организма Геи, как общепланетарное сознание, а массовое сознание, как часть планетарного, возникающего на определённом этапе его становления в определённой части человечества - племени, народе, этносе и т.п.

           Если так, то мы вправе рассматривать массовое сознание, как тонкоматериальное воплощение культуры соответствующей социальной группы на определённом рубеже её консолидации. На ментальном плане оно определяется консенсусом мнений по поводу циркулирующих в рассматриваемой социальной группе взглядов, представлений, идей, моральных и этических воззрений, религиозных концепций, суеверий, предрассудков, взращенных на основании общего культурного кода и коллективного бессознательного . Последние два термина представляют информационные прообразы массового сознания, формирующие культурную наследственность соответствующей социальной группы. В более узком, социологическом смысле, массовое сознание определяет господствующую на данном этапе в данной культурной общности людей систему ценностей, вектора стремлений, приоритеты и цели развития. Всё то, что определяет, в конечном счете, социальное поведение его членов.

           Поскольку с информационной точки зрения на жизнь, сознание первично, т.е. именно оно определяет бытие, а не наоборот, то массовое сознание определяет уклад общества (социальной группы), его законы и, в конечном счете, его выживание. Именно первичность сознания является причиной бόльшей эффективности информационной войны по сравнению с прямым, физическим столкновением (горячей войной). Это давно замечено властными структурами государств и эффективно применяется на протяжении всей истории развития человечества (Подробнее об этом - в статье «Человеческая цивилизация и становление ноосферы»). Если военные стратеги (полководцы) пытаются достичь победы в войне атакуя слабые стороны противника, то стратеги информационной войны (психологи и социологи) достигают победы, воздействуя на слабые стороны в массовом сознании противника. В распоряжении первых – военные технологии, в распоряжении вторых – технологии манипулирования. Причём в отличие от манипулирования индивидуальным сознанием, при психологической агрессии на массовое сознание речь идёт о манипулировании наиболее глубинного, бытийного уровня. Масштаб и глубина манипулирования массовым сознанием позволяют квалифицировать это воздействие, как психическое оружие массового поражения.   

 

Манипулятивная природа социума

           Манипулятивная природа социума произрастает из его извечной внутренней неоднородности. На самой заре своего существование человеческое общество уже предполагало стратификацию по уровням (достатка, знаний, способности к защите и нападению и т.д.). Соответствующие границы предполагают возникновение различных, часто противоречащих друг другу корпоративных мотиваций и интересов.

           Человеку внушают с детства, что общество неоднородно. В нём есть «МЫ», которые включают тебя и «ОНИ» (ДРУГИЕ), которые как минимум не такие, как «МЫ». Этими «МЫ» могут представлять различные классы, нации, профессиональные и территориальные объединения. Но, чаще всего раздел интересов проходит по внутренним границам массового сознания, определяемым не социологией, но психологией масс.  Разделение на «МЫ» и «ОНИ» основываются на психологическом регрессе в сторону детского восприятия окружения. При этом, согласно теории родственного отбора (kin selection), реализуется поведенческая стратегия «когда тебе плохо, держись своих». Эта эволюционно целесообразная стратегия - ориентация на групповые интересы в ущерб персональным – вшита на уровне врожденных психических программ выживания. Она характерна для любых стадных животных и образует стадный инстинкт . У людей этот инстинкт подкрепляется еще и на тонких планах бытия, поскольку здесь чувство принадлежности усиливается тонкоматериальными аттракторами – эгрегорами – астрального и ментального уровней. Подробнее об эгрегорах – в статье «Эгрегоры и психосфера тонких планов бытия». Общность интересов, подкрепленная квантовой запутанностью на уровне эгрегоров, усиливает отличия от интересов тех, кто обозначен ярлыком «другие». Причем консолидация в группах происходит на основе размежевания (самая прочная дружба – при общем враге).

           Присоединением к определенной, не обязательно структурированной социальной группе (массе) удовлетворяются сразу несколько важных потребностей человека: в безопасности; в коммуникации и, наконец, в самоидентификации. Взамен, человек, становящийся членом «своей» группы, неизбежно и немедленно становится объектом управления со стороны ее лидеров, и следовательно подвергается социальному манипулированию. В пределе целью такого манипулирования всегда является превращение народа в массу, лишенную духовно- нравственных измерений и тонкоматериальной связи с соответствующими эгрегорами (культурной наследственности). Человек же должен трансформироваться из представителя своего народа, в безликую частицу этой массы. Результатом успешного манипулирования для народа становится утеря его культурных корней и неизбежная его деградация до уровня легко управляемой толпы. Соответственно, человек толпы теряет свои нравственные ориентиры, приобретая взамен ориентиры примитивных влечений. Идеалы справедливости подменяются суррогатами «равенства», народная культура – массовым ширпотребом, этос – пафосом. О природе такой подмены и её плачевных результатах написано немало книг. Классической работой является книга испанского социолога и философа Хосе Ортега-и-Гассета «Восстание масс» .

           Как это происходит?

           Врожденная потребность человека в межличностном общении подменяется необходимостью приобщения к некой целостности, объединённой ярлыком «СВОИ». На тонком плане бытия происходит притяжение ментально-чувственных тел человека к соответствующему тонкоматериальному аттрактору (эгрегору). Уклониться от этого притяжения чрезвычайно сложно, поскольку оно происходит неявно (подробнее об этом – в статье «Человек в лесу эгрегоров»). Приобщение, в отличие от общения предполагает отчуждение (от прежней группы, уклада, ценностей и т.п.). Как правило, приобщение предполагает некую инициацию («вступление в новую жизнь»). К. Г. Юнг отмечал,  что инициация имеет значение переориентации человека на новое материнское лоно (К. Юнг «Человек и его символы. Архетип посвящения»). Так неявно, но неизменно, прочерчиваются границы между «МЫ» и «ОНИ». Если речь идет о бытийном манипулировании, то эти границы между группами разграничивают не только статусы, но и ценности, которые в пределах данной группы провозглашаются «истинными» и, более того, «общечеловеческими». Соответственно в альтернативных группах (у «Других») ценности оказываются «фальшивыми» и «противными природе человека». Так возникают предпосылки вражды, дальнейшего манипулирования и зародыши грядущих социальных конфликтов.

           Приобщаясь к группе, человек невольно теряет часть своей индивидуальности (становится «командным игроком»), приобретая в обмен определенные выгоды. В самом деле: гораздо удобнее жить без личной ответственности, но по внятным предписаниям; получать подкрепление высокой самооценки в своих глазах; увеличивать свои полномочия и возможности (пример – власть бюрократии); общие лозунги, единая идеология в качестве внешних опор  заменяют внутренние стержни. В кризисной ситуации «человек команды» легко примеряет на себя роль жертвы обстоятельств, уходя от ответственности и одновременно, утешая своё больное эго.

           Одновременно с приобретениями идут и потери. Как следствие идентификации с группой человек перестает быть самим собой, но все больше становится жертвой социальной манипуляции. Останавливается духовный рост. Иллюзии и взаимный обман становятся нормой жизни в социуме. «В толпе - замечает Гюстав Лебон - всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы» (Лебон Г., «Психология народов и масс»).

           С момента образования внутренне однородной (на уровне массового сознания) социальной группы и демаркации границы, отделяющей ее от других, в общем случае противостоящих, групп возникает проблема поддержания идентичности членов группы ее внутригрупповым ценностям или противостояния деструктивным внутригрупповым тенденциям. Гарантом целостности внутри каждой группы выступает ее авторитетный лидер, который, как правило, ассоциируется с носителем норм и выразителем ценностей. Этого избранника обличают ответственностью за всех членов группы, наделяя также властью над ними. Ему позволяют, более того - ожидают и требуют от него - ставить цели, и предоставляют себя в качестве средств, орудий осуществления стратегии своего развития. А чтобы лидер не смешивался с толпой, его наделяют особыми знаками отличия. Согласно Г. Бейтсону, стартификация общества на группы и выделение в каждой из них лидера непременное условие его стабильности и развития. «Разрушь эту структуру - рушатся устои общества» (подробнее см. Бейтсон Г. и М.Бейтсон, «Ангелы  страшатся»).  Каждая сторона в таком распределении социальных ролей считает себя в выигрыше, тогда как, на самом деле, - обе страдают от несбалансированного распределении ответственности и ограничения свободы.

           Это не единственная иллюзия, порожденная манипулятивной природой социума. Разделение этнически единого народа на несовпадающие общности породило трудности взаимопонимания. Само понятие «другие» опирается на неявное игнорирование самой возможности альтернативного видения мира. Яркие примеры этого: религиозные и культурные барьеры между цивилизациями, иллюзорное занижение мудрости и нравственности древнейших культур, тенденциозное оценивание этнических меньшинств или оппозиционных объединений и т. п. Другими словами, порождая границы между социальными группами, человеческое общество создает основы для бытийного манипулирования своими членами.         

 

Агрессия в психосфере человечества

           Согласно Э. Хофферу все массовые движения обладают некими универсальными чертами, которые позволяют объединять под этой общей крышей религию, националистические и революционные движения масс. «Все массовые движения порождают в своих последователях готовность жертвовать собой и действовать объединенными силами; все массовые движения, независимо от своих программ и доктрин, вызывают фанатизм, энтузиазм, горячие надежды, ненависть, нетерпимость; все они могут в определенных областях жизни вызвать могучий поток активности; все они требуют слепой веры и нерассуждающей верности».

           В основе этих общих черт лежит феномен веры, проявляющий себя в религиозном чувстве, которое можно рассматривать как реализацию глубинной потребности  человека в заполнении экзистенциального вакуума (компенсации внутренней пустоты и подсознательного страха оторванности от своих сущностных корней). Эта потребность с годами, при нормальном развитии психики и становлении сознания (т.е. на пути к духовному пробуждению) перерастает в метапотребность зрелой личности в новой, оторванной от эго самоидентификации. Реализация этой метапотребности уже не требует приобщения к какой-либо группе. Человек обретает веру на внутреннем пути самопознания. Если же не дать человеку дорасти до пробуждения этой метапотребности, а воспользоваться его незрелостью и внутренней пустотой, то его тяга к приобщению к «своим» явится надёжной приманкой для бытийного манипулирования его неокрепшим сознанием . Такой человек вскоре становится фанатичным приверженцем некой, навязанной ему «священной веры». Отметим, что в данном контексте никакого свободного выбора не происходит. «Мы присоединяемся к массовому движению, чтобы быть свободным от собственной свободы» писал Хосе Ортега-и-Гассет, имея в виду, прежде всего, свободу от ответственности за свои слова и поступки. По мере усугубления неудовлетворенности собой возрастает навязываемая извне мотивация к переменам. Одновременно локус контроля все больше смещается на «Других». Вот почему неудачники чаще всего сваливают свои неудачи на внешний мир, вполне удовлетворяясь ролью жертвы. Так человек, подсознательно стремящийся под зонтик спасительной веры, и в самом деле становится жертвой социального манипулирования!

           Итак, соблазн присоединения к любому массовому движению (будь то религиозное, националистическое или социально-экономическое) зиждется на трех китах:

1. Надежде[1] на светлое будущее;
2. Иллюзии обретения силы;
3. Иллюзии обретения свободы

           Если продолжать аналогию с «китами», то эти три – как бы воссоздают утерянный смысл жизни в образе несокрушимой черепахи, броня которой тем менее пробиваема, чем глубже иллюзии.

           Слова «иллюзия» и «надежда» используются здесь для подчеркивания того факта, что ни реальной силы, ни истинной свободы, ни внутренней уверенности в будущем человек, присоединяющийся к массовому движению, не получает. Здесь вполне срабатывает аналогия с присоской: чем глубже экзистенциальный вакуум индивида, присоединяющий его к группе «своих», тем прочнее вновь обретённая связь с ней. Для того, чтобы броситься с головой в «священную веру» человек кроме этого должен иметь преувеличенное представление о возможностях и перспективах будущего, о силе движения и своем вкладе в него, и, наконец, он должен быть совершенно несведущими в трудностях, связанных с реализацией планируемых перемен. Присоединяясь к массовому движению, приверженец «священной веры» получает в качестве бонуса ощущение своей значимости и нужности, которое заполняет пустоту, возникшую на месте несостоявшихся ожиданий своих собственных свершений. Роль «помощника» придает ему жизненную энергию и мотивацию, но, на самом деле, она лишь подпитывает тщеславие собственного эго. Этот вид подсознательного энергоинформационного вампиризма тщательно замаскирован в «благих намерениях». Попробуйте обвинить «помощника» в вампиризме – вы, как минимум, получите гневную отповедь в бессовестности и нечуткости!

           Заметим, что чем дальше во времени отодвинуто наступление обещанной свободы, тем эфемернее ее плоды и тем больше энтузиазма в рядах борцов за нее. Происходит это потому, что свобода на самом деле никому из них не нужна. Свобода как увеличение вариантов развития, выборов и направлений движения, предполагает увеличение вероятности ошибки. А ответственность за ошибку никто из участников «забега» брать на себя не хочет.

 

           Вовлечение в «священную веру» и удержание в ней

           Массовые движения нацелены на слом существующего и достижение нового миропорядка. Это предполагает две фазы его развития: привлечение сторонников слома и удержание участников этого процесса в орбите приверженцев нового миропорядка. Здесь под сторонниками и участниками понимается активная часть общества («потенциальные революционеры»), готовая проникнуться «священной верой» и откликнуться действием на призыв своих вождей. Это обычно небольшая часть полного численного состава общества (до 15-ти процентов), куда входят взрослые, работоспособные люди, хорошо поддающаяся манипулированию массовым сознанием.  Социальной базой потенциальных революционеров, как правило, являются беднейшие слои общества (люмпены), объединённые внутренней неудовлетворённостью жизнью и озабоченностью поиска виновных в своих бедах. Опора на низшие слои общества делается политтехнологами революций или новых религий (это суть одно и то же). Это делается умышленно, поскольку последние никогда не ценят настоящего, и готовы крушить его в угоду «священной вере» в светлое будущее и спасение, которое маячит где-то там, вдалеке Подобные внутренние мотивы могут привлечь в стан потенциальных революционеров не только люмпенов, но и идейных борцов из средних и даже высших классов. Из них могут получаться не только рядовые бойцы за «светлое будущее», но и будущие лидеры. Так складывается эгрегор истинно верующих, потенциальных революционеров. Примерно такая же часть общества настроена активно против переустройств («потенциальные контрреволюционеры»). Они, как правило, не поддается манипулированию массовым сознанием. Это консервативно настроенные представители зажиточных слоёв общества, которых все устраивает. Большинство же общества занимает пассивную позицию обывателей («обывательский планктон»), которым все равно кто ими управляет, лишь бы их не отрывали от рутинного образа их жизни.

           Этот раздел посвящён обработке массового сознания активной части социума, представляющей потенциальных революционеров. Обработка в данном случае включает три важнейших этапа: вовлечение в «священную веру», мотивирование к действиям, удержание в приверженцах. Что касается потенциальных контрреволюционеров и «обывательского планктона», на которые не вовлекаются ни в веру, ни в борьбу, то к ним применяются иные формы манипулирования, которые рассматриваются в следующем разделе «Подавление инакомыслия».

 

         Религиозный аттрактор

           Вовлечение в «священную веру» базируется на трёх базовых соблазнах, перечисленных выше: надежда на светлое будущее, где обретается сила и свобода. Манипулирование обращения в эту веру основано на манипулятивной природе социума, где властвуют бессознательные программы поклонения, подчинения и коммуникации, сублимированные в религиозном чувстве человека и усиленные на тонких планах притяжением соответствующего религиозного эгрегора. Здесь понятие «религия» используется в широком смысле, как воплощение возможности верить и порождать массовую приверженность к вере. В этом смысле любые националистические или социально-утопические идеи можно приравнивать к религии. Общим знаменателем всех этих массовых движений является попытка смены жизненных парадигм с перспективой установления в «светлом будущем» благоденствия на базе новой, «священной веры». Масштаб охвата глубина пересмотра существующего миропорядка может варьировать в широких пределах. Соответствующие массовые движения могут порождать как локальные конфликты, так и мировые войны. Но, всегда впереди подобных социальных столкновений идет борьба за умы, точнее за приверженцев, которым, в конечном счете, критическое мышление лишь мешает. Искусство манипулирования на этом шаге сводится к максимально полному отключению критического мышления, и апелляции к эмоциям и чувствам. Это существенно снижает порог сопротивляемости внушению у адресата. Решение задачи облегчается, когда жертва манипулирования уже соотносит себя с некой родственной ему социальной группой «СВОИ», поскольку эмоционально-чувственная составляющая массового сознания первична и возбуждается раньше рациональной. Как отмечает С.Кара-Мурза «Если надо в чем-то убедить массу, то этот процесс может быть начат только с воздействия на эмоции — на освоение логической аргументации масса не пожелает тратить ни усилий, ни времени»  (Кара-Мурза, «Манипуляция сознанием», с. 86).

           Религиозный характер большевистской революции и революции немецких нацистов общеизвестен. Серп с молотом и свастика принадлежат к той же категории символов веры, что и крест. Церемониал всяческих шествий и парадов похож на церемониал религиозной процессии. У обеих имеются свои догматы веры, святые, мученики и священные гробницы. Любая из доктрин опирается на одну и ту же «формулу спасения», которую можно обобщить следующим образом: «Человеческое общество и каждый его член погрязло в пороках и неумолимо сползает в пропасть. Только наша вера указывает путь к спасению. Только ее приверженцы обретут в будущем спасение, ибо они не такие, как прочие».

           Действенность этой формулы объясняется тем, что она: во-первых, подтверждается опытом неудовлетворенности жизнью, общим для всех членов паствы; во-вторых – дает надежду на «светлое будущее». Две эти приманки столь сильны, что побуждают к вере и действиям без особых проверок. Христианство в период своего подъема провозглашало наступление конца света и немедленное царство небесное; якобинцы обещали немедленную свободу и равенство; ранние большевики обещали хлеб и землю; Гитлер обещал немедленное раскрепощение от версальского рабства, работу и деятельность для всех; кровавый Киевский майдан 2014-го года обещал райские кущи в Евросоюзе. Именно поэтому, истинно верующий не сомневается насчет надёжности доктрины и верности своих действий. Сравним два высказывания из двух программных  документов разной веры:

• «Кто знает Иисуса, тот знает смысл всех вещей» (Евангелие от Луки).
• «Марксистско-ленинская теория вечна потому, что она верна» (История ВКПб).

           Оба высказывания объединяет непоколебимость веры в их истинность. Неудивительно, что большевики старательно истребляли церковь и её служителей. Две веры и две истины не уживаются вместе!

           Любая из доктрин «священной веры», требуя от своих приверженцев безусловной веры, беззаветного служения и полного самоотречения, отодвигает обещанную свободу «на потом», до наступления «светлого будущего». Следствием такой веры должно стать полное растворение индивидуальных свойств личности в массе. «Действенность социальной доктрины следует оценивать не ее глубиной и возвышенностью, не обоснованностью истин, в ней заключенных, а только тем, насколько хорошо она отгораживает личность от себя самой и от мира такого, каков он есть» писал Блез Паскаль. Так формируются фанатики. Это не вызывает возражений у них потому, что соответствует подсознательному стремлению каждого участника убежать от необходимости самостоятельного выбора пути, ответственности за свой выбор и т.д. Как заметил Ренан Эрнест: «Фанатики, боятся больше свободы, чем преследований».

           Парадоксально уравнивая свободу с равенством, якобинцы и большевики потакали подсознательному стремлению своих апологетов к анонимности и слепому подражанию (стадному чувству, основанному на иммитационном рефлексе). Равенство и причастность к массе размывает личностные отличия и формирует у каждого индивида в толпе чувство безнаказанности, продиктованное принадлежностью к объединяющей «священной вере».

           Однако для «истинно верующего» мало самоотождествиться с нею, и потерять индивидуальность. Он также должен порвать все нити, связывающие его с прежней жизнью. Это требование явно выражено в Христианстве  «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня» (Евангелие от Матфея 10: стр.: 35-37.).

           Еще одной универсальной чертой всех доктрин «истинной веры» является эксплуатация и усиление внешнего локуса контроля у своих приверженцев. Внешний локус контроля отвлекает человека от самоанализа, лишает его обратных связей на ментальном и эмоциональном планах, легко ориентирует на ненависть, подозрительность и агрессию. Экзальтированность и эмоциональная неуравновешенность облегчает перекодирование сознание в нужную веру. Человек, быстро теряющий внутреннее равновесие, легко убегает от себя, готов рушить настоящее во имя эфемерных перспектив в будущем. Так поиск Бога в себе, на внутреннем пути познания повсеместно заменяется поиском дьявола снаружи. Когда Гитлера спросили: думает ли он, что все евреи должны быть истреблены, он ответил: «Нет... Тогда нам пришлось бы изобрести еврея. Очень важно иметь конкретного врага, а не только абстрактного». Последователи подобных религий больше интересуются конкретностью врага, чем истинностью доктрины. Таким образом, доказательства справедливости доктрины успешно подменяются формированием образа общего врага. Причем в этом деле уже никаких доказательств не требуется!

           Любое массовое движение на подъеме привлекает и удерживает своих приверженцев не своей доктриной и не обещаниями, а тем убежищем от тревог, бессмысленного и одинокого существования, какое оно дает им. Поэтому судить о жизнеспособности новоявленного движения по качествам его доктрины или по выполнимости его программы бесполезно. Судить надо по способности его организации быстро и до конца поглощать неудовлетворенных. По той же причине бессмысленно ожидать быстрого прозрения «истинно верующих» и их возврата к прежней жизни. Скорее всего, процесс «прозрения» начинается на моменте, когда верхушка, дорвавшаяся до власти, начинает явно решать свои проблемы, добиваясь личной успешности, и манкируя общее дело. Это совершенно неизбежный процесс. Вот, как его характеризовал вождь третьего рейха: «…в конце концов, политические паразиты начинают численно подавлять победоносную партию до такой степени, что честный борец прежних дней перестает узнавать свое движение... Если так случается, это значит, что миссия движения окончена». (Цитата из книги Раушнинг Г., «Говорит Гитлер»)

         Что же ждет массовое движение по окончании его активной (революционной) фазы? Каковы универсальные черты консервативной фазы любого массового движения?

 

           Удержание в вере

           Что же происходит после того, как «светлое будущее» объявляется достигнутым?

           Здесь уместно вспомнить формулу Томаса Крайеля: «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи».

           Ничего удивительного нет в том, что вознесенные на гребень власти «сливки общества» стараются удержать свои позиции любой ценой. И цена эта тем выше, чем выше их благосостояние. Поскольку благосостояние сенаторов и олигархов США, по-видимому, наивысшее в мире, постольку агрессия в удержании этого состояния благ максимальна. Чем удается им удерживать свои позиции? Очевидно силой и/или верой. Причем первое способствует второму. Не даром Гббельс заявлял:  «За пропагандой, чтобы она была эффективной, всегда должен стоять острый меч». Так, на волне удержания достигнутых фанатиками революций, новых религий, массовых эмиграций и т.п. успехов рождаются доктрины «процветания». Смысл их во многом противоположен исходной формуле веры, поскольку речь идет не о сломе настоящего во имя светлого будущего, а об удержании «светлого настоящего» любой ценой. Так рождаются демократические, социалистические и прочие «ценности». Обращение в эту новую веру, а по сути - трансформирование «священной веры в светлое будущее», также основано на внешних потребностях человека во внушении и вере. Здесь не должно быть никаких иллюзий по поводу современных демократических форм власти, «учитывающих волю народа». Ни одна власть добровольно не станет делиться своей полнотой с оппонентами или подвергать себя риску «переизбрания». Один из отцов-основателей общества потребления Эдвард Бернейс еще на заре ХХ-го века писал в своём классическом труде «Пропаганда», ставшем учебником для тех, кто претендовал на власть, что демократия есть форма манипулирования массовым сознанием, насаждающая массам идею своего участия в выборе тех, кто ею управляет.

           Лев Гумилёв удачно назвал этот период удержания власти инерционной фазой. В этой фазе властная элита старается избавиться от излишней пассионарности, которая становится для нее обузой. В общем случае, удержанию в вере подвергаются лишь те из потенциальных революционеров, которые по каким-то причинам еще нужны главным бенефициарам перемен: руководители подразделений, осведомители, талантливые ученые и, наконец, медийно значимые персонажи. Всех прочих бойцов за «светлое будущее» легко подчинить власти, даже если они разуверились в светлости будущего и праведности своих вождей. О методах психологического подчинения новому порядку идёт речь ниже. В крайнем случае революция умеет радикально освобождаться от своих самых рьяных активистов, теряющих для неё значение и надобность. Здесь вместо психического подчинения используется физическое устранение…

 

         Подавление инакомыслия

           Подавление инакомыслия прямым насилием малоэффективно, поскольку любое действие рождает противодействие. Третий закон Ньютона в приложении к социуму порождает скрытое и явное сопротивление масс насилию, которое как минимум расшатывает новый порядок, а как максимум сносит его до основания в пламени гражданской войны. Творцы глобального общества потребления довольно быстро поняли, что вместо борьбы с движением хиппи, которое захлестнуло США в 60-х годах прошлого века, после провала Вьетнамской войны, нужно возглавить это движение. Вместо полицейских и армии следует использовать психологов и социологов, которые мастерски умеют манипулировать массовым сознанием. Противостояние, перенесенное из плоскости вооруженной борьбы в плоскость информационного воздействия, заканчивается победой тех, кто владеет мастерством манипулирования массами и необходимым информационным ресурсом. Подробнее о таком переносе, об удержании контроля над миропорядком и, более того, о зарождении на основе этого трюка общества потребления в США мы говорим в статье «На пути к обнулению. Заражение потребительством». Здесь мы коснёмся универсальной стратегии удержания массового сознания от возмущений (подавления инакомыслия) и направления развития социума в нужное русло методами манипулирования. Эта стратегия опирается на феномен психологической регрессии, который позволяет тормозить развитие психики у тех, в ком она еще не достигла зрелости и одновременно отбрасывать психологически вспять тех, кто достиг зрелости в становлении индивидуального сознания.  Подробнее об этапах становления сознания – в статье «Программы человека. Духовный рост или деградация?». 

 

         Феномен психологической регрессии

           Для того, чтобы разобраться с феноменом психологической регрессии (от англ. regression – возвращение, отступление, откат) необходимо понять как формируется субъективный опыт человека, ответственный за содержание его сознания в любой текущий момент жизни.

           С точки зрения психологии эволюции, индивидуальное развитие личности может быть уподоблено нарастающей дифференциации (информативности) её восприятия в сопряжении с окружающей его средой. С опытом рационализации восприятия, нарастают его «подробности», которые формируют ассоциативный багаж долгосрочной памяти. На смену безусловному реагированию младенца приходят все более разнообразные паттерны осмысленного поведения ребёнка. При этом более ранние поведенческие программы не разрушаются, но лишь приспосабливаются (аккомодируются) к новому опыту. По образному выражению Ю.И. Александрова, «субъективный опыт индивида представляет собой слоистую структуру, образованную системами («слоями») разного возраста и разной степени дифференциации» (подробнее см.: Александров Ю.И. и др. «Регрессия как этап развития»). С нейрологической точки зрения в основе формирования новых систем субъективного опыта и поведенческих паттернов при научении лежит процесс специализации нейронов мозга относительно вновь формируемой системы поведения (подробнее об этом см. Ю.И.Александров «Психофизиология»). Специализация нейронных сетей означает, что их активация впредь будет однозначно связана с актуализацией соответствующей системы поведения либо ментального шаблона реагирования. По активности специализированных нейронных сетей можно судить об «извлечении» соответствующего «слоя субъективного опыта» из памяти. Важно подчеркнуть, что акт научения представляет собой необратимый шаг в развитии. С точки зрения гносеологии формирование субъективного опыта можно толковать, как становление индивидуального человеческого сознания в процессе познания себя и окружающего мира Как известно, именно в детстве закладываются базовые представления, которые в последствии позволяют взрослеющему человеку формировать свой внутренний мир на основе накопленного субъективного опыта, убеждений и ассоциаций. Необходимый для этого объем научения ребёнка достигается примерно к 6-7ми годам благодаря его способности к освоению языка, суггестии, абстрактному мышлению и формированию на этой основе представлений (подробнее об этом процессе – в книге Субботский Е.В., «Строящееся сознание»). В этом возрасте мозг еще обладает необходимой пластичностью, а психика достаточной гибкостью. Вот как детализирует эту мысль Масару Ибука в скоей книге «После трёх уже поздно»: «Такие зрелые способности, как мышление, потребности, творчество, чувства, развиваются после трёх лет, но они используют базу, сформированную к этому возрасту... Таким образом, если в первые три года не образовалась прочная база, то бесполезно учить, как её использовать». Человек, остановившийся в актуализации своей самости, с годами, все больше обрастает шаблонами поведения и стереотипными ментально-чувственными реакциями, теряет способность удивляться и любопытствовать. Его внутренний мир все глубже погружается в ментальную матрицу, приносящую ему чувство защищенности (зону психологического комфорта).

           Итак, субъективный опыт, осознанный и запечатлённый в форме ассоциаций, впечатлений, представлений и т.д., накапливается человеком по мере того, как он наделяет смыслом (рационализирует) восприятие новизны. При этом его субъективная реальность имеет тенденцию ко все большей дифференцируемости в деталях и ко все большей глубине понимания в их синтезе. Иными словами, при последовательном разворачивании все новых программ эволюции психики, спектр индивидуального сознания человека расширяется, а придаваемые восприятию смыслы - углубляются. Если, однако, человек останавливается в личностном развитии, закукливаясь в своей зоне психического комфорта, то и субъективный опыт его перестает пополняться. В этом случае человек сходит с внутреннего пути к духовному пробуждению (подробнее об этом см. статью «Программы человека. Духовный рост или деградация?»).  

           Возникает вопрос: а может ли происходить такая остановка в естественном развитии психики, либо даже психический регресс? Т.е. возможно ли возникновение некоей примитивизации мышления и поведения взрослого человека, в результате которой его внутренний мир будет низведен на детский или даже животный уровень, а поведенческие модели вернутся к более ранним, контролируемым эмоционально, либо вовсе бессознательным?

           Оказывается, что такой процесс не только возможен, но и имеет довольно высокую вероятность возникновения для стареющего человека (закон Рибо), или для человека, испытывающего психологический стресс, что для пожилого человека часто совпадает. Он получил название психологическая регрессия.

           Понятие психологическая регрессия введено Зигмундом и Анной Фрейд. Оно определялось ими, как защитный механизм психики от беспокойства, которое использует растущее человеческое эго, сталкиваясь с пугающей новизной взрослой жизни. Регрессируя психически, личность пытается вытеснить из сознания нежелательный новый опыт, и вернуть себе те внутреннее состояние и поведение, которые были ей свойственны на более ранней стадии развития, когда еще не возникли серьёзные обязательства, а мир казался сказочным, добрым и спокойным. Такая возможность всегда существует, поскольку, как было показано выше, субъективный опыт прошлого никуда не исчезает, но лишь перекрывается новыми смыслами и программами поведения. Таким образом, «инфантильные» фазы психического развития не исчезают из арсенала возможных форм функционирования индивида, и при психологической регрессии именно они выходят на передний план. Этот откат к прошлому от «общепринятого взрослого поведения» к примитивному оценивается как психическая патология. 

           Что происходит с мозгом, как регулятором психики человека, при стрессогенной психологической регрессии?

           В полном соответствии с теоремой Р. Конанта и Р. Эшби «О хорошем регуляторе системы», мозг старается избежать столкновения с новизной, поэтому он функционально «откатывается» к старым, простым и проверенным всем ходом эволюции схемам управления. Переживание стресса активирует в нём наиболее древние структуры, обеспечивающие «автоматическое» поведение (лимбическая система). Это происходит за счет снижения активности более молодых структур неокортекса. В результате когнитивный контроль поведения сменяется на все более эмоциональный, уменьшается самоконтроль принимаемых решений, достижение долгосрочных целей уступает место немедленному подкреплению действием. Вся эта поведенческая активность организма направлена на компенсацию негативных последствий переживаемого стресса. Таким образом, психологическая регрессия может рассматриваться, как синдром адаптации к стрессу.

           В контексте исследуемого феномена манипулирования массовым сознанием важно особо отметить изменения социального поведения при стрессогенной психологической регрессии. Исследования, представленные в книге Александров Ю.И. и др. «Регрессия как этап развития» показано, что в такой ситуации превалирует широко распространенная в живой природе поведенческая стратегия «когда тебе плохо, держись своих». Ничего удивительного в этом нет. Во-первых, именно так ведет себя испуганный ребенок. Во-вторых, согласно теории родственного отбора (kin selection), стратегия диады «Свой « Чужой» эволюционно оправдана, поскольку именно от «своих» (прежде всего от родственников) у него больше всего шансов получить поддержку и выжить. Американский психолог Гордон Олпорт в книге «Природа предубеждения» предложил следующую градацию степени социальной близости по мере убывания: семья ®  соседство ® город ® страна ® нация ® раса ® человечество. Идентичность понятию «Свои» постепенно убывает в этом ряду. Заметим, что на лицо когнитивный диссонанс, поскольку с точки зрения приобретения новых знаний «Чужие» бывают намного полезнее, чем «Свои». Однако, при психологической регрессии критическое мышление ослабевает, уступая место инстинктивным эмоциональным реакциям. Моральная и физическая поддержка «Своего», даже если он неправ, преобладает тем с большим отрывом, чем дольше и сильнее переживание стресса и соответственно, чем глубже откат психологической регрессии. Этот эффект, как показывают эксперименты, лишь усиливается, если речь идет о массовом психологическом регрессе.

 

         Страх и тревожность

           Поскольку  психологическая регрессия вызывается стрессом, важно разобраться в том,  что же является причиной возникновения стресса. В ряду стрессогенных факторов находятся как естественно биологические причины: болезнь или старение организма, испуг и пребывание в состоянии страха перед реальной опасностью; так и искусственно наведенные  - алкогольное опьянение, постнаркотическая ломка  (абстинентный синдром), посттравматическая депрессия и длительное пребывание в состоянии тревоги (нарастающая тревожность с повышенным уровнем картизола в крови). В контексте обсуждаемой проблемы нас будет интересовать последняя причины – пребывание в состоянии тревоги, поскольку в отличие от всех остальных оно может быть спровоцировано путем умелого манипулирования сознанием (т.е. при отсутствии реальных причин для стресса).

            Во-первых, определимся с терминологией. Как тревога связана со страхом и почему страх попадает в естественно биологические причины стресса, а тревога – в искусственно наведенные?

           Страх

            Согласно Е.П. Ильину страх – это эмоциональное состояние, отражающее защитную биологическую реакцию человека или животного при переживании или ожидании ими опасности для их жизни, здоровья и благополучия. Последние три угрозы перечислены здесь в порядки интенсивности эмоции. Иными словами, страх смерти, доходящий до ужаса и вызывающий паническое поведение, является самым сильным. Более того, ряд исследователей (см. например, А.А. Комлев «О природе страха смерти») считают его базовым, т.е. таким, из которого проистекают все остальные страхи. Возможно, правильнее было бы считать базовой причиной любого страха встречу (либо перспективу встречи) с неизвестностью, а поскольку неизвестность за порогом смерти наиболее пугающая и неотвратимая, то и страх смерти у человека (особенно у атеиста) наиболее значим. В основе страха неизвестности лежит потеря управляемости организмом со стороны мозга, который эволюционно предназначен для обеспечения безопасности. В соответствии с, упомянутой выше, теоремой Р. Конанта и Р. Эшби «О хорошем регуляторе системы» мозг старается избежать любой новизны, для которой в его распоряжении нет готовых, специализированных нейросетей . Российским нейрофизиологом Натальей Бехтеревой был даже выделен соответствующий механизм в мозгу - детектор ошибок, который стоит на страже следованию ментальным шаблонам, и не допускает столкновений с новизной. В итоге такой цензорной деятельности мозг постепенно теряет пластичность, жизнь его обладателя становится все более рутинной. Любопытство и жажда постижения экзистенциальных смыслов, как мотиваторы высших ступеней познания угасают. Такой человек – идеальная мишень для манипулирования сознанием на базе заражения его «вирусом тревожности».

            Прежде, чем переходить к обсуждению феномена тревожности, подчеркнём, что эмоция страха присуща всему живому, поскольку в борьбе за выживание именно она часто является спасательным кругом. В самом деле, именно страх мобилизует все системы организма в опасной для выживания ситуации. Выброс адреналина в кровь улучшает снабжение мышц кислородом и питательными веществами. Мимика, расширение зрачков, побледнение кожи у человека или вздыбливание шерсти у животного – весь этот рефлекторный язык отклика тела направлен на  то, чтобы испугать и отогнать угрожающий ему объект. Наконец, концентрация внимания, сопровождающая страх фокусирует все системы организма на спасении и помогает лучше запоминать опасные события, что будет использовано в последующих актах опережающего отражения при восприятии. Таким образом, страх это еще и эмоционально окрашенное познание, позволяющее  избегать данной опасности в будущем. Эволюционная значимость страха у животного не вызывает сомнений. Для человека, обладающего образным мышлением и воображением, ситуация усложняется. Сознание перепуганного человека, рационализируя восприятие в условиях дефицита информации об источнике страха, порождает монстров.  Это может парализовать волю, и способствовать гибели. Недаром паника, сопровождающая страх, смертельно опасна. «Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю, вас погубила не жажда, вы умерли от страха!» – писал французский врач и путешественник-одиночка Ален Бомбар по этому поводу. Но если человеку удается совладать с эмоциями и сохранить спокойствие, то страх, ускоряющий реакции и диктующий стратегию поведения, окажется спасителем. Как ни парадоксально, но наиболее эволюционно значимым является базовый страх смерти. Любое животное и человек в том числе, выживает пока и поскольку он боится смерти и борется за жизнь. Ситуация для человека меняется после кризиса середины жизни. Здесь страх смерти мотивирует его к достижению мета-цели эволюции -  духовному пробуждению, как способу избавиться от него. Духовно пробужденного человека невозможно запугать, ибо он лишен страха смерти. Именно поэтому, манипуляторы сознания пытаются удержать психологический возраст человека на уровне подростка.

            Теперь рассмотрим феномен тревоги и связанное с ним психическое состояние тревожности.

          Тревожность

          Страх, как мы видим, возникает не только при встрече с опасностью, но и при ожидании её угрозы[2]. В Психологическом словаре тревога определяется как переживание эмоционального дискомфорта, связанное с ожиданием неблагополучия, предчувствием грозящей опасности. Изард Кэррол в своей книге «Психология эмоций» рассматривает тревогу, как сложное эмоциональное образование, формирующееся на основе страха, часто в комбинации с другими базовыми эмоциями такими, как гнев или ненависть. Заметим, что воображаемая угроза не возникнет у человека, если в его субъективном опыте не было переживания реального прототипа данной угрозы. Поэтому, следуя Кэрролу, мы будем рассматривать тревогу, как вторичное, эмоциональное состояние (шаблон тревожного восприятия), возникающее на основе страха.

            Универсальным может считаться следующее ОПРЕДЕЛЕНИЕ: Тревога и сопровождающее ее состояние психологического стресса возникает в результате ментальной проекции негативного опыта прошлого на неопределенное будущее.

            На физиологическом уровне тревога проявляются в усилении активации симпатической регуляции, что приводит к увеличению частоты дыхания и сердцебиения, увеличению минутного объема циркулирующей крови, повышению артериального давления, возрастанию общей возбудимости, снижению порогов чувствительности, секреции гормона тревожности кортизола и т. п.

            В психической сфере выраженная тревога проявляется как тягостное неопределенное ощущение «беспокойства», которое в зависимости от длительности и индивидуальных черт характера перерастает в психологическую регрессию, которая может сопровождаться приступами агрессии, чередующимися с состоянием апатии. Глубина регрессии нарастает по мере длительности и интенсивности тревожности. Е.П. Ильин выделяет шесть стадий тревожности:

1. Легкая. Ощущение внутренней напряженности,  состоящее в переживаниях напряжения, настороженности, дискомфорта. Оно не несет еще в себе признака угрозы, а служит лишь сигналом приближения более выраженных тревожных явлений.
2. Раздражительность (недифференцированное реагирование). Ранее нейтральные стимулы приобретают значимость, а при усилении – отрицательную эмоциональную окраску.
3. Средняя.  Человек начинает переживать неопределенную угрозу, чувство неясной опасности.
4. Проявленная. Человек конкретизирует бывшую ранее неопределенной опасность.
5. Тяжелая. Возникает ощущение неотвратимости надвигающейся катастрофы.  Человек переживает ужас.  При этом данное переживание связано не с содержанием страха, а лишь с нарастанием тревоги, так как подобное переживание может вызывать и неопределенная, бессодержательная, но очень сильная тревога.
6. Паническая. Возникает возбуждение, выражающееся в паническом поиске помощи, в потребности в двигательной разрядке. Дезорганизация поведения и деятельности на этой стадии достигает максимума.

           Скорость нарастания тревоги: от легкой до панической и, соответственно, глубина психологического стресса многократно возрастают, если она, как пожар, охватывает массы людей[3]. В этом проявляет себя «эффект толпы», описанный Гюставом Лебоном.

 

          Провоцирование коллективной психологической регрессии

           Тревога, как мы выяснили,  не сигнализирует о реальной опасности, но порождается воображением. Можно сказать, что тревога и растущий на ее основе психологический стресс – расплата человека за его способность к абстрактному мышлению и способности предвидеть и воображать надвигающуюся угрозу. Здесь уместно вспомнить слова английского монаха и философа XIII-го века Роджера Бэкона: «Природа вложила чувство боязни и страха во все живущее для сохранения жизни, для избегания и устранения всего опасного. Однако в человеке природа не смогла соблюсти должной меры к спасительной боязни. В нем она всегда примешивает боязнь напрасную и излишнюю». Именно поэтому спровоцировать тревожность, порождающую массовую психологическую регрессию на уровень животного ужаса, в массовом сознании не представляет большого труда для специалистов. Все, что для этого нужно, - это взрастить безграничное доверие в массе и использовать его для последовательного выращивания в ее коллективном бессознательном чувства нарастающей тревоги. Классической социальной почвой для этого служит, например, церковная паства, идеальным специалистом – опытный проповедник или миссионер.

           «В этом мире всегда есть опасность для тех, кто боится» отмечал Бернард Шоу. Многовековым примером провоцирования массовой психологической регрессии в западной цивилизации является насаждение идеи «Страшного Суда» среди христиан. Первое описанное в литературе явление массового страха, насажденного в  населении Западной Европы, - убеждение в наступлении Страшного Суда на исходе первого тысячелетия после распятия Христа. Тема Страшного Суда преобладала в мистических учениях XI-XII веков. Пандемии чумы и проказы, охватывающие в это время гигантские территории Западной Европы, интерпретировались как предвестники кары господней. В XV веке тревожное ожидание Апокалипсиса достигает своего апогея. В изобразительном искусстве того времени центральное место занимают смерть и дьявол. Негативная энергия соответствующего психологического стресса и последующей регрессии породили такую охоту на ведьм, с которой ни в какое сравнение не идут преследования католической Инквизиции. При сравнительно небольшом еще населении Европы, в ходе Реформации  здесь было сожжено около миллиона «ведьм». Реформация привела и к Тридцатилетней войне, в которой погибло 3/4 населения Чехии и 2/3 населения Германии. Это навсегда запечатлелось в коллективном бессознательном западной цивилизации. Не случайно, главной темой гравюр художников того времени (например, Дюрера и Гольбейна) была смерть — уже как следствие страшных религиозных войн и массовых казней.

           Идея смерти и возрождения и по сей день составляет одну из главных тем протестантских проповедников. Показательно в этом смысле сравнение народных сказок протестантской и православной  культур. Русские сказки, исполненные православных ценностей (доброта, сочувствие, смирение и принятие) воспринимаются гораздо более позитивно, чем, европейские сказки. Вспомним, как высок налёт трагичности, безнадёжности, в сказках Гауфа или братьев Грим, как смакуются в них человеческие страдания.

           Следующую мощную струю страха в коллективное бессознательное (массовое подсознание) добавила научная революция XVII-го века. Ньютоно-Картезианская картина вселенной разрушила одухотворенный Творцом мир, превратив космос в гигантский часовой механизм. Первой реакцией на образ мироздания, данный Коперником, был страх. Даже великий мыслитель того времени Блез Паскаль признавался: «Меня страшит вечное безмолвие этих бесконечных пространств». Мрачная ирония этой культурной революции состояла в том, что она была направлена на преодоление религиозных предрассудков и страхов посредством возвышения разума и рационального мышления. Увы, все вышло ровно наоборот. Холодная рациональность, убивающая веру в трансцендентное начало мироздания и человека, породила пугающую внутреннюю пустоту, названную Виктором Франклом экзистенциальным вакуумом. Вызванная экзистенциальным вакуумом тревожность массово вытеснялась глубоко в подсознание, наполняя собой коллективное бессознательное . В архаичном, донаучном массовом сознании страх перед природой был направлен на то трансцендентное (божественное), что стоит за всеми явлениями и вещами, это был страх, смешанный с благоговением  перед непознаваемым Творцом. Находясь в центре Вселенной, человек за все отвечал перед Богом. Механистический редукционизм давал возможность  избавиться от трансцендентного начала. Бог исчез из природы, а человек, освободившись от ответственности за нее перед Богом, превратился в господина природы, которому все подвластно и «все позволено». Это устраняло иррациональный страх перед окружающей человека природой, но породило новую форму страха - перед природой внутренней. Чем больше картина мира освобождалась от иррациональной магии трансцендентности, тем сильнее страх собственной животной природы и неверия в духовную основу человека загонялся внутрь. В поисках избавления от этого страха, порождавшего экзистенциальный вакуум, немецкий философ Фридрих Ницше пришел к нигилизму, к идее сверхчеловека, вставшего «по ту сторону добра и зла». На этом пути он пришел к отрицанию Бога («Бог умер») и подмене морали жизни страхом смерти. «Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые, они вызывают страх» - писал Ницше.

           Наконец, современная волна массового страха в западной цивилизации связана уже напрямую с использованием информационных технологий для манипулирования массовым сознанием. Ядерное оружие, способное смести человечество с лица земли, обрело роль пугала масс.  Из оружия потенциального уничтожения военного противника оно превратилось в угрозу реализации апокалипсиса, которой успешно пользуются политики для реализации не столько внешней, сколько внутренней политики («Ядерный шантаж»). Причем в западной цивилизации, взращенной на контролируемом запугивании масс, это новое пугало позволило добиться колоссальных «успехов». Это явление известно как «ядерный страх». Рождение нового массового страха связано с применением атомного оружия США по японским городам Хиросима и Нагасаки в августе 1945-го года с целью запугивания. Эти цели были достигнуты в полной мере. Злая ирония, однако, состояла в том, что наибольшего эффекта они получили в стране-агрессоре. Американские журналисты в 1945-м году активно использовали такие слова, как «Судный день», «Ад» и «Франкенштейн», чтобы описать жуткие последствия ядерных бомбардировок. Но поскольку Советский Союз вскоре разработал собственное ядерное оружие, угроза его применение по городам США стала реальной, и вместо чувства уверенности в собственной военной мощи тревога ответного ядерного удара, как радиация, распространилась на психику американцев. Как отмечал С. Уэрт в книге «Ядерный страх: история образов», население США охватила высшая степень тревожности, доходящая до паники, перед ядерной энергией. Оно считало, что руководство страны не в состоянии контролировать ядерные арсеналы. Даже незначительные происшествия на АЭС вызывали гораздо более сильный массовый страх, чем любые другие проблемы, причиняющие реальный вред многим людям. Канализировать негативную энергию иррациональной тревоги американцев в «конструктивное русло» оказалось возможным, лишь создав образ врага, которым естественно был назначен вождь холодной восточной империи, испокон веков грозящей всей западной цивилизации. Распространению ядерного страха, порождающего психологическую регрессию массового сознания, способствовали массовая культура, СМИ, система образования и просвещения. Как отмечал С. Уэрт, ядерная проблематика подавалась так, чтобы вызвать отклик на эмоциональном, а не на ментальном уровне[4], что лишь усиливает психологическую регрессию. Офисные здания и школы превращались в бомбоубежища, в городах устанавливались сирены, появились убежища от радиоактивных осадков. В США в рамках системы образования была реализована стратегия ядерного просвещения. В школах не только рассказывали, что нужно делать в случае ядерной атаки, но и тренировали детей прятаться под парты, обучали готовить продовольствие и запасы на случай ядерной атаки. Примечательно, что и в СССР проводили подобную «профилактическую работу» в рамках системы гражданской обороны. Но поскольку в коллективном бессознательном православной русской цивилизации не было устоявшегося в веках экзистенциального страха духовной пустоты, особого «успеха» в смысле регрессии массового сознания эта работа не имела (см., например, Баринов Д.Н., «Социальное настроение тревоги и страха: сущность, структура, особенности функционирования»).

           Истерика и русофобия сегодняшнего дня, усиленная многократно современными средствами информационной войны – социальными сетями, технологиями искусственного интеллекта – реализует ту же стратегию манипулирования массовым сознанием через её психологическую регрессию. Снова Россия, посмевшая не подчиниться правилам хорошего поведения, выступает в роли всеобщего ядерного пугала. Симптоматично, что истинная угроза существованию человека, как вида, подбирается как раз из недр западной информационной цивилизации, избравшей тотальную цифровизацию и погружение в искусственный интеллект в качестве модели «светлого будущего». Подробнее об этом - в статье «Всеобщее и полное обнуление».

 

          Рукотворная пандемия всеобщей тревоги

           Почему способность человека впадать в состояние психологической регрессии и создавать в воображении преувеличенный образ своей тревоги стала основой для мощной стратегии манипуляции сознанием? Причин этому несколько.

           Прежде всего, это повышенная восприимчивость к внушению при одновременном падении уровня критического мышления. В самом деле, психологическая регрессия, как было показано выше, есть, по сути, откат сознания взрослого человека на уровень перепуганного ребенка. Немаловажную роль играет и социальная составляющая регрессии – возврат к стратегии «Свой-Чужой» (При опасности надо держаться своих, даже если они выглядят неправыми). Наконец, манипулятивная природа социума и «эффект толпы» позволяют разгонять психологическую регрессию вширь и углублять ее уровень для каждого из составляющих толпу элементов (бывших индивидов). Напомним, что манипулятивная природа социума питается подсознательным стремлением каждого человека (особенно молодого) приобщиться к некой целостности и стать причастным к общей системе ценностей (попасть в зону притяжения антропогенного эгрегора).

           Нередко подобными скрепами выступает ненависть к общему врагу, которая легко подпитывается из единого центра управления. Ненависть же - типичное проявление эмоции, сопровождающей психологическую регрессию. «Ненависть — месть труса за испытанный им страх» писал Бернард Шоу. Что касается эффекта толпы, то  ему подвластны даже индивиды, сохраняющие критическое мышление в ситуации стресса и привычку анализировать и взвешивать свои поступки. Вспомните, что происходит с вами, когда волна иррационального спроса на соль, спички или туалетную бумагу вдруг охватывает тот район, где вы отовариваетесь.

 

          Секрет сохранения власти

           Итак, любая социальная группа – от членов жилищного кооператива до народа целой страны – становится легко управляемой, если предварительно её массовое сознание подвергнуто психологической регрессии на уровень стада. Идеальным регрессогенным фактором является страх, порождающий долгосрочное тревожное состояние.

           Секрет устойчивости любого тоталитарного режима в государстве как раз и состоит в том, что населяющий его народ загоняется в состояние близкое к паническому. Регрессируя на уровень детского сознания, перепуганный взрослый человек ищет спасение вовне, отрекаясь от внутренних ориентиров, ценностей и убеждений. Примеряя на себя маску жертвы, он неизбежно теряет адекватность восприятия действительности, и начинает неистово поддерживать своих вождей и ненавидеть их противников. Этот эффект многократно усиливается, а достижение его ускоряется, если индивидуальное сознание взрослого человека растворено в массовом сознании толпы. Об этом свидетельствует опыт реформации католической церкви в Европе XVI-го века, Французской революции XVIII-го века, Русских революций 1917 года. Но более всего - опыт переворотов последнего столетия, приводящий к власти фашизм в различных его модификациях (от современного фашизма до цифрового глобализма). Меньшинство, которое не испугалось, либо, испугавшись, нашло в себе мужество мыслить критически и сомневаться в непогрешимости вождей, подавляется с избыточной жестокостью. В данном случае избыточность жестокости, воздействует как стрессогенный фактор, усиливающий психологическую регрессию. Именно так – уничтожая возражающих и запугивая сомневающихся - всегда действуют путчисты и революционеры, насильственно меняющие власть. Типичными примерами такой стратегии установления гегемонии могут служить показательные казни на стадионе в Сантьяго во время путча генерала Пиночета (Чили, 1973 год) или сожжение протестующих в доме Профсоюзов в Одессе 2-го мая 2014 года во время переворота, срежессированного США на Украине.

           Согласно учению о гегемонии Антонио Грамши, власть господствующего класса держится не только принуждением, но и убеждением. Более того, принуждение — лишь броня гораздо более значительного фактора стабильности —  психологического воздействия на массовое сознание (агрессии психосферы). «Надо воздействовать на обыденное сознание, повседневные, «маленькие» мысли среднего человека, — пишет Грамши («Тюремные тетради»). — Самый эффективный путь воздействия на него лежит не через разумом, а через эмоции. Массы как таковые, не могут усваивать философию иначе, как веру». Что это, как не краткий курс основ манипулирования массовым сознанием? Заметим, что учению Грамши почти сто лет, и разрабатывалось оно применительно к гегемонии пролетариата. Однако, универсальность подхода делает его актуальным для любой формы тоталитаризма. Успехи в изучении методов достижения и форм проявления психологической регрессии и невиданное прежде развитие средств трансляции требуемой информации (пропаганды) делают его эффективным для современных творцов глобального общества потребления, маскирующего свой тоталитаризм в одежды борцов за демократию. 

 

Заключение. На пороге глобальной матрицы

           Если кто-то полагает, что технологии манипулирования массовым сознанием на базе коллективной психологической регрессии остались в прошлом, то такой человек тешит себя иллюзиями. Ничто не забыто! Изменились лишь методы информационного воздействия (в сторону цифровизации)  и масштабы охвата масс (в сторону глобализации). Появился даже современный «Mein Kampf» (нем. «Моя борьба»), который теперь называется «Технологии четвертой промышленной революции». Её автор Клаус Шваб - швейцарский экономист, основатель и президент Давосского форума - находит новые направления развития мировой экономики в тотальной роботизации средств производства. Что касается решения проблем технологической безработицы, вызванной этим новым «светлым будущим», то здесь все еще проще. Отделенный от процесса труда человек, заодно отделяется и от естественной среды своего обитания. Он целиком переезжает в виртуальный мир тотального потребления всего (начиная от еды и заканчивая впечатлениями и желаниями). Вся эта «цифровая перезагрузка», разумеется, делается под благовидными лозунгами борьбы за восстановление экологии. Именно с этой целью выращивается новое поколений «ни-ни», проживающее свою жизнь без отрыва от гаджета. Это не шутки! На сегодняшний день, например в Японии, таких отделенных от природы и социума людей (хиккикомори) уже около одного миллиона. Печально то, что ряды хиккикомори пополняют с ускорением наши с вами дети и особенно внуки!

           Результатом такой «перезагрузки» станет формирование «Новой нормы» (читай Neue Ordnung, нем -  «Новый порядок»). «Эта новая норма будет радикально отличаться от той, которую мы постепенно оставляем позади» - предупреждает нас Шваб. На деле современный «Новый порядок» - это автоматизированная система норм, правил и ограничений: законодательных, морально-нравственных и этических, на основании которых вырабатывается некий обобщённый критерий социального доверия (социальный рейтинг). Социальный рейтинг призван регулировать жизнь человека в социуме. Для того, чтобы применять этот «Новый порядок» на практике между государством и его гражданином будут заключаться соответствующие соглашения об обмене данными. Лукавство здесь спрятано в слове «обмен», которое на самом деле не предполагает двух сторон этого акта. Гражданин передает, а государство принимает и хранит личную информацию о нем. Вот и всё! Далее остается лишь отдать неким специально обученным (избранным) представителям государства право распоряжаться личными данными (в том числе действовать в «заранее оговоренных чрезвычайных обстоятельствах»). В помощь этим представителям государства уже сегодня придана вся мощь технологий искусственного интеллекта. Результатом этой сделки оказывается невиданная прежде возможность информационного порабощения каждого члена глобального цифрового концлагеря. Здесь термин «информационное порабощение» подчёркивает с одной стороны ненасильственность данного акта, а с другой стороны полную утерю свободы воли и действий со стороны гражданина. В самом деле, интернетно-зависимый смолоду человек сам не захочет отключать себя от всех прелестей нового цифрового порядка, где за него думает и действует его невидимый, но вечный бот-помощник. Вся эта сделка с обменом данными, разумеется, делается лишь для того, чтобы «помочь сократить задержки и улучшить координацию действий служб быстрого реагирования в случае чрезвычайных обстоятельств». Как это работает можно убедиться уже сегодня на примере работы «социальных рейтингов», «умных домов» или «карт желаний». Никакого физического насилия человек, тотально подконтрольный «Новому порядку», испытывать не будет. Его задушат не больно, улыбаясь ослепительной голливудской улыбкой. Что касается «чрезвычайных обстоятельств», то они вполне рукотворны в умелых руках. Вот, например, пандемия «Ковид-19» или угроза близкой войны. В каждом из этих обстоятельств таится и дополнительная выгода («два – в одном»). Все это мощные стрессогенные факторы, способные вызвать массовую психологическую регрессию, облегчающую лёгкость при манипулировании коллективным сознанием.

           В 2020м году уже упомянутый конструктор «Нового порядка» Клаус Шваб и его коллега из Франции Тьерри Маллере в самый разгар пандемии «Ковид-19» публикуют книгу под названием «COVID-19: The Great Reset» («Ковид-19. Большой сброс»). В ней они обосновывают необходимость перехода к полному глобализму (упразднению государств и созданию мирового правительства). В качестве обоснования принимается, разумеется, глобальная угроза вымирания человечества. Авторы пишут: «Поскольку пандемия и климатические кризисы глобальны по своей природе, постольку они могут быть преодолены только глобально скоординированным образом». Так вступает в дело «Новый порядок-XXI», а заодно и «чрезвычайные обстоятельства». Теперь именно «новое мировое правительство позаботится о вас и об экологии». Если же общество на данный момент не настолько запугано, чтобы выступления всевозможных Грет Тунберг заставили его оплатить счет в несколько триллионов долларов на исполнение предложенной программы, то можно усилить массовую психологическую регрессию не угрозой войны, а боевыми действиями в непосредственной близости от границ.

           Можно, конечно, считать события последних лет и месяцев (пандемия «Ковид-19» и военные действия на Украине) стечением обстоятельств, и усматривать конспирологию в их «неожиданном» возникновении в нужном месте и в нужное время. Но, когда речь заходит о таких суммах и такой власти, трудно удержаться от мысли, что все это не просто «совпадения неприятностей», но продуманный до деталей сценарий захвата глобальной власти. Похоже, что мир стоит на пороге насильственного обнуления системы ценностей, выработанных человечеством за тысячи лет существования человеческой цивилизации с целью перемещения сознания всех, кто останется в живых после пандемии и войны в глобальную ментальную матрицу по имени «Новый порядок XXI». Неслучайно же слово «цифровизация» (от арабского корня صفر (ṣifr) - «ничего, ноль»), выбранное в качестве слогана новой эпохи, переводится с арабского как «обнуление»!

 

Литература

1. Александров Ю.И. и др. «Регрессия как этап развития»
2. Багдасарян В.Э. и С.С. Сулакшин, «Современный фашизм: новые облики и проявления»
3. Баринов Д.Н., «Социальное настроение тревоги и страха: сущность, структура, особенности функционирования»
4. Бейтсон Г. и М.Бейтсон, «Ангелы  страшатся»
5. Грамши А., «Тюремные тетради»
6. Денисов А., «Психология интернет-зависимости»
7. Изард Кэррол И.Э. «Психология эмоций»
8. Ильин Е.П. «Психология страха»
9. Кара-Мурза С.Г., «Манипуляция сознанием. Век XXI»
10. Лебон Г., 1996, «Психология масс»
11. Ленсиони П., «Идеальный командный игрок»
12. Маслоу А., «Мотивация и личность»
13. Мельникова М.Л., «Психология стресса. Теория и практика»
14. Олпорт Г., «Природа предубеждения»
15. Ортега-и-Гассет Х., «Восстание масс»
16. Раушнинг Г., «Говорит Гитлер»
17. Субботский Е.В., «Строящееся сознание»
18. Шваб К., «Технологии четвертой промышленной революции»
19. Шваб К., и Т. Маллере «Ковид-19. Большой сброс»
20. Хоффер Э., «Истинноверующий»
21. Юнг К., «Архетип и символ»
22. Weart S.R., 1988. «Nuclear Fear: A History of Images»