Помещались на купюрах памятники и монументы, олицетворявшие мощь и силу государства Российского, например Медный всадник на деньгах генерала Юденича. На бонах Главного командования вооруженными силами юга России были изображены памятники герою русско-турецкой войны гг. генералу Скобелеву, Минину и Пожарскому в Москве, памятник «Тысячелетие России» в Новгороде и Царь-колокол Московского кремля.
Очень сильно в бонах этого периода влияние имперского стиля в оформлении денег (стиля ампир – излюбленного в России), в этом стиле печатались все предыдущие царские деньги. Этим самым новые правительства пытались показать свою преемственность как прежней сильной России, так и законному Временному правительству. Практически на всех деньгах присутствует изображение двуглавого орла, но без царских регалий, даже на деньгах атамана Семенова, который вряд ли имел что-то общее с прежней Россией и не связывал свои планы с возрождением сильного государства, будучи обыкновенным узурпатором власти в своем крае.
Самым распространенным слоганом, который использовался на многих купюрах белых правительств, была фраза «Единая и не делимая Россия» в разных вариациях. Хотя Сибирское временное правительство в 1918 – 1919 гг., придерживаясь политики областничества в отношениях с центральной властью, все же использовало на своих деньгах наряду с двуглавым орлом еще и исторический герб Сибири – двух стоящих соболей со стрелами.
Довольно оригинально поступила в связке идеологии и символики на своих деньгах Временная земская власть Прибайкалья. Еще в 1917 г. Российское Временное правительство заказало казначейству США выпустить определенное количество бумажных денег. Причем аверс в оформлении очень сильно напоминал американские доллары, а реверс был схож с бумажными деньгами Временного правительства. По качеству исполнения и степеням защиты они превосходили все остальные деньги России. Но заказ выполнялся долго, поэтому Временное правительство не успело получить эти купюры. В 1919 г. партию этих денег получила Временная земская власть Прибайкалья и пустила в оборот на своей территории. Этот ход был сделан как в идеологических, так и в экономических целях. Сходство с долларом и высокое качество давало приоритет этим деньгам по сравнению с другими – люди охотнее принимали их к расчету, так как были знакомы ранее с долларами. А сходство с деньгами Временного правительства, как и всегда, указывало на преемственность данного органа власти с прежней, законной.
Таким образом, можно увидеть, что денежные знаки большевиков и белых правительств периода Гражданской войны являются неисчерпаемым источником для изучения не только хозяйственно-экономической жизни России, но и идеологической составляющей. Символика и эмблематика может дать материал по изучению внутренней политики и повседневной жизни страны в разных ее регионах, помочь узнать о перспективах и тенденциях развития той или иной ее части.
Примечания
1 Боны: в широком смысле слова – любые бумаги, имеющие обозначенный номинал; в узком смысле – бумажные денежные знаки.
2 Похлебкин международной символики и эмблематики. М., 2004. С. 355-356.
():
несостоявшийся Николай II
На цесаревича Николая Александровича возлагали надежды как на продолжателя либеральных реформ 1860-х гг. Его преждевременная смерть в Ницце от менингита вызвала опасения за будущее России. Самодержавное государственное устройство придавало большое значение вопросам династической преемственности. Поэтому первейшей задачей считалась подготовка достойного наследника. В истории России второй половины XIX – начала ХХ в. было несколько цесаревичей, которые не дожили по различным причинам до того момента, когда на них был бы возложен царский венец. Кроме того, смерть цесаревичей часто была связана с серьезными недочетами в деятельности придворных врачей1.
родился 8 сентября 1843 г. в Царском селе. Он был вторым ребенком в семье будущего императора Александра II. Детство его прошло в Кремлевском дворце в Москве, и в Зимнем дворце в Петербурге и в Царском селе – летней резиденции Александра II и императрицы Марии Александровны. Жил цесаревич вместе с братьями, у них был общий воспитатель, генерал-адъютант (1801–1882) (генерал от инфантерии, генерал-адъютант, директор Пажеского корпуса (1846–1849), с 1849 г. – воспитатель великих князей, сыновей Александра II – Николая, Александра и Владимира Александровичей). У него были помощники – генералы и . Дети с военной службою знакомились с детства в рядах сверстников, воспитанников Первого кадетского корпуса, на тех же основаниях, которые приняты были для военного образования их отца.
1859 г. был ознаменован двумя торжествами: открытием 25 июня памятника императору Николаю в Петербурге и провозглашением совершеннолетия наследника престола цесаревича Николая Александровича, состоявшегося 8 сентября. Принесение присяги происходило в Зимнем дворце. В манифесте по этому случаю император так отзывался о своем первенце: «Хранимый небесным провидением, воспитанный нами в неуклонном следовании церкви православной, в теплой любви к отечеству, в сознании своего долга, его императорское высочество достиг в текущем году установленного основными законами нашими совершеннолетия и по принесении, сего числа, Всевышнему благодарственного молебствия, торжественно, в присутствии нашем, произнеси присягу на служение нам и государю».
Когда цесаревичу минуло 16 лет, его отделили от братьев, и он жил отдельно в Шереметьевском дворце. Его окружили новыми людьми. К нему был назначен флигель-адъютант () – полковник, позже генерал от инфантерии, генерал-адъютант, командующий императорской Главной квартирой (), а попечителем – граф () – генерал от кавалерии, генерал-адъютант великих князей Николая, Александра, Владимира () Александровичей. С этого дня занятия великого князя стали серьезнее. Обстановка была совершенно новая, прежние товарищи были отстранены, и прежде всего Николай Адлерберг. Николай был вежлив и приветлив, благовоспитан, наблюдателен и осторожен в словах и действиях. Худощавый, красиво сложенный, с большими выразительными глазами и слегка курчавыми волосами, он не мог не нравиться. Беспокойство императора вызывало хрупкое телосложение Николая Александровича. По совету воспитателей и придворных медиков Александр II настойчиво рекомендовал сыну усиленно заниматься спортом, особенно верховой ездой, надеясь, что тренировки укрепят его здоровье. Врачом наследника-цесаревича в 1859 г. был назначен доктора медицины .
Современники, в том числе и попечитель наследника, находившиеся рядом с цесаревичем, впоследствии оставили негативные воспоминания о докторе Шестове. Подробно об этом пишет князь (издатель консервативной газеты «Гражданин»): «Доктор Шестов менее чем кто-либо, был бы в состоянии тогда подвергнуть цесаревича постепенному наблюдению, будучи легкомысленным и мало знающим… врачом.. В интересах своего самосохранения или своего положения старается не надоедать особе, при которой состоит, своими врачебными сторонами… а затем, по какому-то инстинкту политика, старается всякому болезненному явлению дать значение случайного, приходящего недуга, никогда не дозволяя себе делать догадок о каком-то хроническом недуге».
Событием, положившим начало смертельного заболевания цесаревича, считается участие в скачке на ипподроме в Царском Селе в 1860 г. Во время состязания цесаревич упал с лошади и сильно ушиб спину. 28 ноября 1863 г. писал: «Александр Александрович был у наследника, у которого, кажется, новый нарыв, и он почти не ходит». Сам же цесаревич жаловался только на слабость. И по временам на боли в пояснице.
В апреле 1864 г. был решен вопрос об отправлении цесаревича в новое заграничное путешествие. И в это время боли продолжали серьезно беспокоить Николая Александровича, но для улучшения был предложен только план морского лечения. 1 сентября 1864 г. цесаревич с родителями из Голландии отправился в Берлин для участия в маневрах. Там ему пришлось долго ездить верхом, следуя за императором, после чего боли в спине усилились.
В начале октября 1864 г. наследник выехал в Венецию, где заболевание обострилось. После его переезда в Ниццу, а затем во Флоренцию, боли настолько усилились, что на консультацию приглашаются итальянские и французские медики. Поскольку лечение не приносило результата, было принято решение о возвращении в Ниццу, где цесаревичу поставили диагноз «укоренившегося» ревматизма. Было решено, что «последовательные лечения паровыми душами, а потом купанье» поправят здоровье великого князя2.
6 апреля 1865 г. в Ниццу прибывают Александр II и Здекауер, который тотчас же направился в покои больного и определил болезнь: «Miningitus Cerebro spinalis»; к этому диагнозу уже после вскрытия доктор Опольцер добавил туберкулез. 12 апреля 1865 г. цесаревич скончался. Здекауэр после возвращения пишет: «Бред цесаревича был характерен. Он держал речь перед какими-то депутатами, так будто брал Кексгольн приступом. Вообще смерть показала, сколько обещала его жизнь. Замечательное слово, сказанное им насчет нынешнего цесаревича: "В нас всех есть что-то лисье. Александр один правилен душой"». Никто не подозревал, что дни наследника сочтены. Натура его была мягкая, изящная, но уклончивая и скрытная.
Тело цесаревича было привезено в Петербург и выставлено в Петропавловской крепости3. Глубокою скорбью и христианским смирением проникнут высочайший манифест, известивший Россию о кончине царского первенца: «Всевышнему угодно было поразить нас страшным ударом. Любезнейший сын наш, государь наследник цесаревич и великий князь Николай Александрович скончался в городе Ницце сего апреля в двенадцатый день, после тяжких страданий. Болезнь настигла его императорское высочество еще в начале прошедшей зимы, во время совершаемого путешествия по Италии, не представлявшая, по-видимому, опасения за столь драгоценную нам жизнь, хотя медленно, но, казалось, уступала действию предпринятого лечения и влиянию южного климата, когда внезапно появились признаки явной опасности, побудили нас поспешить с отъездом из России. В глубокой скорби нашей мы имели утешение свидеться с любезнейшим сыном нашим до его кончины, поразившей нас и весь дом наш ударом, тем более чувствительным и сильным, что печальному событию суждено было свершиться на чужбине, вдали от нашего отечества. Но, покоряясь безропотно Промыслу Божьему, мы молили Всемогущего Творца, да даст нам твердость и силу к перенесению глубокой горести, Его волею нам ниспосланной. В твердом убеждении, что верные наши подданные разделяют с нами душевную скорбь нашу, мы в нем лишь находим утешение и призывать их к усердным вместе с нами моленьям об упокоении души возлюбленного сына нашего, оставившего мир сей среди надежд, ними и всею Россиею на него возложенных. Да осенит его десница Вышняя в мире лучшем!»4
Представленная биография несостоявшегося Николая II – это первый шаг к рассмотрению более широкой темы, касающейся роли наследника престола как особой политической фигуры в императорской семье и в системе государственного управления России. В российской истории и современности идея преемственности власти на основе семейных, личных, корпоративных и иных связей демонстрирует определенное постоянство в различных политических ситуациях. В этой связи дальнейшая работа над данной проблематикой с привлечением широкого источникового материала (дневников, воспоминаний, записок) представляется перспективной и интересной.
Примечания
1 См.: «Никто не подозревал, что дни его сочтены»: воспоминания графа о цесаревиче Николае Александровиче // Исторический архив. 1996. № 2.
2 См.: Зимин и смерть цесаревича Николая Александровича // Вопросы истории. 2002. № 9. С. 140-147; Татищев Александр II, его жизнь и царствование. СПб., 1911. Т. 1. С. 105-107.
3 См.: Чернуха альтернатива: наследник престола Великий князь Николай Александрович ( гг.) // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX-ХХ веков. СПб., 1999. С. 236-246.
4 Татищев Александр II, его жизнь и царствование. СПб., 1911. Т. 1. С. 486-487.
Образы прошлого и деятельность Вольной русской типографии в Лондоне
В современном науковедении понятие образа все больше воспринимается учеными как мощный инструмент познания, интеллектуального творчества, не уступающий в «научности» абстрактно-логическому методу познания1. Естественно, что применение образа как метода познания не могло обойти стороной и гуманитарные науки, в частности историю.
Знания о прошлом, независимо от меры их истинности, составляют необходимый компонент духовной культуры общества. Поэтому одной из предпосылок самого существования культуры является историческая память общества. Равно как и другие измерения коллективной памяти, историческая память – память образная, то есть включающая в себя различные образы прошлого.
Изучение образов прошлого, понимания современниками той или иной исторической эпохи, природы исторического познания и самой истории дает исследователю новые возможности для анализа общественной мысли, общественного сознания конкретного исторического периода. Ведь в процессе формирования исторической памяти принимают участие не только историки, но и деятели культуры, искусства, писатели, философы, представители общественной мысли. Именно они силой своего таланта создают в памяти настоящие образы прошлого. Благодаря их деятельности люди и события прошлого не только прочно закрепляются в памяти социума, но и получают трактовку, оказывающую сильное эмоциональное воздействие на восприятие прошлого с точки зрения настоящего2.
В этом смысле общественно-политическая мысль России второй половины XIX столетия – самая благодатная почва для исторического анализа означенной проблемы. Все выдающиеся русские историки этого периода – виднейшие политические и общественные деятели, игравшие значительную роль в жизни страны: , , и др. Все властители умов, талантливые публицисты, философы, политики не просто обращались к истории, они жили историей на страницах своих произведений. История воспринималась как «царица наук». Именно она связывала прошлое, настоящее и будущее. Эта была единственная наука, предлагавшая ответы на самые злободневные вопросы. «В наше время история, – писал , – поглотила внимание всего человечества, и тем сильнее развивается жадное пытанье прошлого, чем яснее видят, что былое пророчествует, что, устремляя свой взгляд назад, мы, как Янус, смотрим вперед»3.
С середины 50-х гг. XIX в. интерес к истории значительно усиливается. Появляются многочисленные исторические публикации, посвященные выступлениям против самодержавия, оппозиционной борьбе, т. е. поднимаются те проблемы, которыми было не принято заниматься в официальной историографии. Таким образом, встает проблема официальной (правительственной) и неофициальной (оппозиционной) историографии.
Хотя историческая мысль России в первой половины XIX в. и лежала в русле общего образа истории, однако имела свои характерные особенности. К одной из них следует отнести расширительное толкование государственной тайны на события прошлого, безгласность, свойственные в той или иной степени любой абсолютной монархии. Признавая свои семейные тайны делом чести, не подлежащим стороннему обсуждению, самодержавие легко включало в систему семейных, интимных секретов общие проблемы, касающиеся экономики, политики, культуры. Отсюда вытекали ограничения на достоверные сведения о дворцовых переворотах, восстаниях, конституционных движениях и других видах оппозиции властям. Постоянное вето накладывалось на многие литературные произведения, историю литературы (как часть оппозиции).
Однако придворные круги, аристократия хорошо знали многое из секретной истории просто по своему положению, семейной традиции, преданию: в архивах таких фамилий, как Воронцовы, Строгановы, Румянцевы, Панины, обнаруживаются разнообразные документы, не подлежащие опубликованию. Таким образом, многие дворяне были осведомлены о важнейших событиях внутренней жизни страны и ее прошлого из разговоров, писем, рукописей4. В результате в исторической мысли России этого периода времени отчетливо выражены два противостоящих направления, которые можно условно обозначить как «правительственное» и «оппозиционное». Конечно, в исторической научной мысли любой страны всегда присутствуют различия в подходе к прошлому и его оценке. И все же важно подчеркнуть то, что в России главным критерием расхождения названных направлений в освящении прошлого был фактор вненаучного порядка – политический фактор. Отсюда – наличие мощного политического (официального или оппозиционного) заряда в подходе к изучению прошлого, ярко характеризующего бинарную природу отечественного общественного сознания. Зачастую сам факт публикации того или иного документа служил средством общественной борьбы.
В такой напряженной атмосфере повышенного интереса к своему прошлому и была организована Вольная русская типография в Лондоне, которая стала вскоре, по словам ее создателей, «убежищем всех рукописей, тонущих в императорской цензуре, всех изувеченных ею»5. В 1859 г. выходит первый «Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне». Цель этого издания была заявлена уже в предисловии к сборнику: «Вольная русская типография в Лондоне будет время от времени издавать небольшими книжками Исторический сборник разных документов невозможных для печатания в России»6 (выделено мной. – М. Ш.). Несмотря на все препятствия, в Лондонскую типографию поступало достаточно много документов, причем корреспонденты типографии доставляли материалы часто с большой опасностью для себя. Среди них: литераторы, историки, редакторы различных журналов (редактор журнала «Библиографические записки» , писательница Марко Вовчок, редактор «Русской старины» Семевский), декабристы (Пущин, Штейнгель, Цебриков) и др.
Таким образом, уже сама публикация документов, запрещенных к публикации в России и с таким трудом доставленных в Лондон, даже без комментариев, несла в себе некий подтекст, заряд, разрушающий тот образ прошлого и подход к истории, который сложился в официальной историографии.
Почти все документы «Исторического сборника» относятся к XVIII – первой половине XIX столетия, что также отражает возросший интерес к недавнему прошлому, способному, по мысли
, пролить свет на многие вопросы современности: «...Мы очень мало знаем наше XVIII столетие. Мы из-за варягов, новгородцев, киевлян не видим вчерашнего дня; зубчатые кремлевские стены заслоняют нам плоские линии Петропавловской крепости. Разбирая отчетливо царские грамоты, мы мало знаем, что писалось на ломаном русском языке в петербургских канцеляриях... Протверживать историю этих времен очень полезно и для правительства, чтобы оно не забывалось и для нас, чтобы мы не отчаивались»7.
Из приведенного высказывания мы видим, что актуализируется связь времен, подчеркивается важность изучения недавнего прошлого для понимания настоящего. Конечно, это убеждение лежало в русле общей парадигмы науки того периода времени. Но здесь важно подчеркнуть другое: актуализация событий «вчерашнего дня» для организаторов Вольной русской типографии – больше, чем простая констатация связи времен. Обращение к недавнему прошлому для и было одной из форм борьбы за разрушение официального образа истории. В результате в сам процесс исторического познания «по умолчанию» включался своего рода «протестный заряд», разрушительный импульс, что придавало формирующемуся образу прошлого черты конфликтности, незавершенного процесса борьбы, противостояния.
Все исторические документы, представленные в сборнике, можно условно разделить на следующие группы:
1. Документы, характеризующие тайную жизнь царской династии.
2. Письма, мнения, записки видных общественно-политических и государственных деятелей, таких как , Ростопчин, Фонвизин и др.
3. Источники, посвященные истории декабризма: дневники, записки и письма декабристов.
4. Материалы, разоблачающие порочные стороны николаевского административного и церковного управления: доносы митрополита Литовского и Виленского Иосифа, адресованные обер-прокурору Синода Протасову, и некоторые другие.
5. Выписки из исторических архивов и дневников известных общественных деятелей, историков, посвященные различным периодам истории России. Среди них «Некоторые выписки из бумаг М. Данилевского», «Из записок », «Отрывки из записок ».
Работая с документами первой группы, выделял присутствовавшую в них особенность: «… постоянно забывалось одно – Россия, народ, – о них даже не упоминали. Вот черта, характерная для эпохи»8. Позднее эту же особенность Герцен относил ко всей современной ему историографической ситуации, освещающей прошлое лишь сквозь призму правительственных распоряжений, дат и событий, войн и конфликтов как результатов деятельности правящих дворов. Удивительно современной выглядит мысль о необходимости многопланового освящения исторического процесса (одна из характерных черт герценовского восприятия прошлого, выводящих ее за рамки господствующего образа истории). Герцен и Огарев в своих изданиях стремились как минимум к двухплановому показу русской истории: России борющейся (многонациональной, народной) и России придворной, во всем хитросплетении мрачных тайн, убийств, сомнительных происхождений и шатких династических прав. Такой подход к формированию образа русской истории объясняется также особенностью историографической ситуации в России середины XIX в., о которой говорилось выше, – наличием мощного мировоззренческого (читать – политического) элемента в структуре исторического познания.
Двуплановое освещение истории особенно ярко проявилось в публикуемых издателями Вольной типографии материалах первой половины XIX в. Придворные тайны, эпизоды из истории «верхов» в этот период почти слиты с фактами общественной борьбы. Даже описания важных политических событий, вышедшие из правительственного лагеря, являются в Вольной печати дополнением к документам и воспоминаниям противоположной стороны. Так, секретно приготовленная по приказу Александра I «Государственная уставная грамота» непосредственно относится к истории декабристов и польского восстания гг9. В результате мы видим, что образы прошлого на страницах «Исторических сборников» имеют свою пространственно–временную структуру, в которой прослеживается внутренняя связь между порой внешне никак не связанными документами, фактами или событиями. Наличие такой структуры, ее характер и определяют главные смыслы создаваемого образа былого.
Здесь важно подчеркнуть еще одну особенность герценовского подхода к прошлому. Лондонскими издателями публиковались и использовались для анализа источники, не укладывающиеся в рамки классических представлений об исторических источниках. Речь идет о слухах, воспоминаниях, легендах, ходивших среди народа: легенде о ссыльном поселенце Афанасии Петровиче, «переписке по делу об убийстве аракчеевской Настасьи», воспоминаниях о страшном взрыве народной ненависти – новгородских бунтах 1831 г. и т. д. Таким образом, в контекст исторического познания включались не только источники, поддающиеся процессу формальной верификации, но и очень специфические материалы. Их использование в исторических исследованиях стало общим местом лишь в XX в. «Имеют ли некоторые из них полное историческое оправдание или нет, – писал в предисловии ко второму «Историческому сборнику», - не до такой степени важно, как-то, что такой слух был, что ему не только верили, вследствие его был поиск, обличивший сомнение самих представителей царской династии»10. Эта мысль даже сегодня не потеряла своей актуальности.
Новым для современной издателям парадигмы истории являлось смещение акцентов в их историческом повествовании с дат и событий к истории идей. Общественная мысль XVIII – первой половины XIX в. представлена в издательской деятельности Герцена и Огарева в виде различных сочинений, мнений, писем, связанных с такими деятелями, как , ,
, , . В контексте истории идей, по мнению и , особенно четко прослеживается связь времен; именно здесь актуализированное прошлое через современные идейные комплексы связывается с мыслями о будущем. Интересно, что и свою деятельность Герцен помещал в общую канву истории развития идей: Радищев – «наши мечты, мечты декабристов», Фонвизин – первый в «фаланге великих насмешников»11. Порой на станицах Вольных изданий пересекались произведения, принадлежащие перу идейно разнонаправленных мыслителей. Пример: Панины и Д. Фонвизин, М. Щербатов и А. Радищев и т. д. По мысли Герцена, на страницах исторических публикаций их объединяло проявление свободомыслия, формирование крупных, ярких, оригинальных характеров, личностей. И там, где не могло быть преемственности идей, сложными путями шла преемственность характеров. Эта мысль о внутренней связи, родстве идей и характеров внешне идейно не связанных мыслителей также во многом опережала свое время и по своему смыслу удивительно перекликается с современной проблематикой новой интеллектуальной истории.
Вопрос о значении «Исторических сборников» для дальнейшего развития исторической мысли в России по-прежнему еще открыт, однако несомненным остается тот факт, что публикации исторических документов опередили примерно на 30 лет соответствующие публикации в России12 и являлись единственным печатным источником целого ряда исторических сведений, важных для развития науки. Сам факт последующего воспроизведения материалов из «Сборников» в различных нелегальных изданиях доказывал несомненную потребность в них развивающейся исторической мысли. «Исторические сборники» имели двустороннюю связь с русским обществом, которое и вбирало их информацию и поставляло ее. Использование образа как метода познания в процессе работы с материалами «исторических сборников» дает основания утверждать, что формируемые образы прошлого не определили общий характер и настрой исторической мысли, но в целом ряде моментов предвосхитили ее развитие.
Примечания
1 Сухотин -художественное пересечение. Томск, 2002. С. 142.
2 Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000. С. 7.
3 Герцен сочинений: В 9 т. Т. 2. С. 167.
4 Эйдельман против самодержавия. М., 1973. С. 355.
5 Цит. по кн.: Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне и . М., 1971. Книжка 3.
С. 14.
6 Там же.
7 Там же. С. 15.
8 Цит. по кн.: Эйдельман против самодержавия. М., 1973. С. 349-350.
9 Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. и . М., 1971. Книжка 2. С. 191–239.
10 Там же.
11Цит. по кн.: Эйдельман против самодержавия. М., 1973. С. 110.
12 Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне. и . М., 1971. Книжка 3. С. 18.
Демократия в понимании участников Перестройки
При исследовании политических движений и процессов периода перестройки крайне желательно выяснить смысл тех определений и символов, которыми обозначались эти процессы и группировки. Одним из ключевых понятий идеологической (а значит, и политической) борьбы, была демократия. Безусловным достижением горбачёвского правления можно назвать демократизацию нашего общества. Впервые в истории страны сохранение и развитие демократических институтов (исходя из современного понимания демократии) на высшем уровне было признано государственной задачей. Однако следует иметь в виду, что о демократии в СССР говорили на протяжении всей его истории. Упоминание о ней даже в официальном наименовании государства ещё ничего не говорит, достаточно привести в качестве примера КНДР. Я полагаю, что будет интересно проследить за тем, как менялось значение термина «демократия» в понимании ёва, его советников, а также демократической оппозиции, которая в дальнейшем сумела захватить власть1.
Термин «демократия» появился в античной Греции и обозначал определённый тип устройства общества (конкретных греческих полисов), этот тип политической власти противопоставлялся тирании и другим разновидностям авторитарной власти. Главными элементами античной демократии были выборность исполнительной власти и её отчётность перед гражданами, общие собрания для принятия важных решений (агора). В число граждан не входили рабы и метеки.
Со временем учёные распространили понятие на другие страны и эпохи. Оно стало обозначать иные общественные системы. Буржуазная демократия нового времени – это уже совершенно иная эпоха, иные общественные отношения, во многом иное содержание понятия. Буржуазная демократия новейшего времени ещё менее похожа на свой предшествующий (афинский) вариант. Говоря о демократии образца второй половины ХХ в., мы имеем в виду конкретный вариант демократического общественного устройства, ассоциировавшийся главным образом с западными демократиями. Следует говорить именно о конкретном политическом устройстве, формах и способах организации публичной власти, взаимоотношениях между государством и обществом, а не об абстрактных идеалах.
В нашей стране демократия во время перестройки воспринималась именно как отвлечённый образ справедливого общества. Конкретизация этого идеала зависела от политических убеждений и интересов. Концепция западной демократии, в её идеализированном и абстрактном смысле, оказала сильное влияние на общественную мысль периода перестройки. По мере того как девальвировались и распадались советские общественные идеалы, возрастал курс западных ценностей. Запад, прогресс, демократия стали отождествляться между собой во многом именно в силу крушения прежней системы политических и социальных ценностей.
Между тем современная западная демократия, во-первых, является не идеальным и универсальным общественным устройством, а результатом – на конец ХХ в. – развития конкретных обществ, которые можно объединить рамками западноевропейской цивилизации (включая его филиалы в других частях света). Во-вторых, современная западная демократия представляет собой, прежде всего, определённую систему политических институтов, а не идеалов и умозрительных идей. Её основа – представительные органы власти на всех уровнях, то есть непрямая форма демократии, которая лишь дополняется таким подобием античной агоры, как референдум, плебисцит (и то не во всех государствах). Механизм её функционирования – принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной властей – при своего рода диктатуре закона, который утверждает приоритет индивидуальных гражданских прав над правами других субъектов. «Сильная власть – это демократический режим, где торжествует право, где торжествует независимый суд, где действует и исполнительная, и законодательная власть, где общество через демократические институты участвует в контроле над властью»2.
Это всё – незыблемые, принципиальные основы западной демократии, которые и являются её родовыми признаками. Вариаций столько, сколько самих демократических режимов. Если сюда добавить ещё средства массовой информации, политические партии и общественные организации, другие каналы социальных действий, то эта система оказывается весьма гибкой и интегрированной. Она обеспечивает взаимную нейтрализацию тенденций со стороны различных политических сил монополизировать принятие политических решений и установить контроль над обществом. Западная демократия – это и широкая идеологическая терпимость и способность сосуществования самых разных политических убеждений и интересов, постоянный арбитраж между конфликтующими сторонами.
Дарование Горбачёвым гласности позволило выплеснуться на поверхность общественной жизни всем тем идеям, настроениям, предпочтениям, которые были запрещены в предшествующую эпоху. Среди запрещавшегося или не поощрявшегося было всё то, что противоречило интересам режима, его идеологии, потребностям обеспечения социального контроля. Не всё, прорвавшееся сквозь шлюзы, было прогрессивным, равно как не всё, содержавшееся в советском тоталитаризме, было реакционным. Демократические настроения были, безусловно, в числе того, чему гласность позволила материализоваться.
Демократическая тенденция выступала в собственном значении этого понятия как стремление либерализовать советский политический строй и внедрить демократические институты и правовые нормы западной демократии. С 1988 г. в это русло стала переходить и политика Горбачёва, который начал реконструкцию советской системы управления и права. В эту же тенденцию вписывались выступления ставших популярными учёных, общественных деятелей, занимавших позиции умеренного либерального демократизма.
Вместе с тем появилась и не совсем правильная тенденция упрощать и искажать суть демократии. Эта тенденция отражала, с одной стороны, отвлечённые, доктринальные мечтания об идеальном обществе – своего рода вид утопии, а с другой стороны – представления о том, что демократия, прогресс, светлое будущее тождественны или достигаются через антикоммунизм и антисоветизм.
Рождение демократического движения и его организационное оформление были связаны с переходом Горбачёва к гласности и политическим реформам. Более конкретно – с выборами на I Съезд народных депутатов СССР, которые проходили весной 1989 г. Предвыборная кампания сопровождалась критикой демократами новой избирательной системы, которая предусматривала избрание части депутатов по спискам КПСС, профсоюзов и других общественных организаций. Демократы, объединившиеся на этом этапе в избирательные инициативные группы, выдвинули кандидатов, которых они противопоставляли кандидатам – «партократам».
Первоначально демократическое движение было весьма аморфным по своему идеологическому содержанию, что впоследствии послужило причиной того, что оно стало распадаться и концентрироваться вокруг нескольких центров и лидеров. Частично это было обусловлено, по-видимому, не разнообразием программ, а перебором претендентов на роль политических лидеров.
В нашей стране во время перестройки не возникло по-настоящему демократического движения. На практике демократизм приравнивался к антикоммунизму. Только там, где демократические нормы были в новинку, могло возникнуть такое явление, как радикальный демократизм. А ведь демократия по определению не совместима с радикализмом. Г. Шахназаров писал: «Вся эта разношерстная и разномыслящая масса идентифицирует себя в качестве демократичной, по сути дела, только тогда, когда ей приходится вступать в битву с другими силами, которые в свою очередь объединены в слабосцементированный и многоликий консервативный лагерь»3.
В идеологической области первоначальные лозунги деидеологизации государства, СМИ, идеологического плюрализма и многопартийности сменились воинствующим антикоммунизмом. Коммунизм радикальные демократы явно исключали из своей плюралистической концепции. Выдвигались идеи суда над КПСС, люстраций, а вскоре после августовских событий 1991 г. возникла даже угроза прямых призывов к расправе над коммунистами. Демократы отнюдь не скрывали своего антикоммунизма, а выдвигали его в качестве доказательства своей демократичности.
Есть представление о том, что главную интригу перестройки составило противоборство ортодоксальных консерваторов-коммунистов, стремящихся остановить реформы и сохранить тоталитарный строй, и демократов, боровшихся за слом этого строя и утверждение демократии. Наиболее же последовательными сторонниками второго пути, согласно данной точке зрения, были радикальные демократы, то есть те, кто проявлял резкую нетерпимость ко всему, что ассоциировалось с прежней политической системой. ёв потерпел поражение потому, что находился между этими двумя лагерями, пытаясь усидеть на двух стульях и, более того, побаивался демократов и не сделал решительного выбора в их пользу. Вот как эту ситуацию описывает учебник по истории для 11-го класса: «Колебания и противоречия Президента СССР ёва, его "центризм", стремление встать над "схваткой" больше не устраивали ни левых, не правых, справедливо видевших в такой позиции слабость государственной власти, предательство национальных интересов»4. Сам Горбачёв впоследствии признавал, что недостаточно тесно сотрудничал с демократами5. Эта концепция борьбы Добра и Зла выглядит достаточно эффективно, но не выдерживает проверки дальнейшим ходом событий.
Однако именно этот подход господствовал, по крайней мере в кругах интеллигенции, в период борьбы радикальной оппозиции против КПСС, Горбачёва и союзной власти. Он сохранялся и некоторое время спустя, служа для пропаганды новой власти и обоснования борьбы и возглавлявшегося им лагеря против нового противника . Но этот подход не выдерживает сколько-нибудь серьёзной критики. У тех, кто называл себя демократами, как правило, не было детального понимания того, как демократические институты реально действуют в обществе, зачастую не было желания действовать демократично, т. е. уважать плюрализм мнений. Демократической риторикой зачастую подменялся антикоммунизм, используемый в интересах борьбы за власть.
Примечания
1 Горбачёв путч (причины и следствия). М., 1991; Он же. Декабрь-91. Моя позиция. М., 1992; СССР был болен или его «залечили»? (попытка патологоанатомического анализа) // Мир России. 1995. № 1; Он же. Распад Советского Союза: Этнополитический анализ. М., 1996.
2 Перестройка. 10 лет спустя. М., 1995. С. 76.
3 Цит. по кн.: . Распад Советского Союза… М., 1996. С. 187.
4 История Отечества. ХХ век. 11 класс. М.: Дрофа, 2000. С. 527-528.
5 Горбачёв -91. М., 1992. С. 149.
Положение и роль русского мужчины в семье и обществе в эпоху Средневековья (по Домострою)
На основе изучения текста русского памятника эпохи Средневековья, Домостроя, предпринята попытка определить, насколько верным является представление о полном бесправии и подчиненности женщины и неограниченной власти мужчины в семье и обществе.
Главным адресатом Домостроя является именно мужчина – муж, отец и домохозяин. На него – как главу семьи – автор Домостроя возлагает всю ответственность за выполнение различного рода советов и наставлений. Эти советы касались также жены, детей, слуг, то есть всех членов семьи мужчины. Но за их соблюдение или несоблюдение обязан был отвечать именно он: «Если муж сам того не делает, что в этой книге писано, и жены не учит, и слуг своих, и дом свой не по божески ведет… и сам себя погубит в этой жизни и в будущей и дом свой, и всех остальных с собою»1.
Мужчина в Домострое, хотя и занимает господствующее положение как глава семьи, трудится не меньше, чем его жена и слуги. Он не только распределяет обязанности между членами семьи, дает им советы по ведению хозяйства на каждый день, следит за их исполнением, но еще несет государеву службу. «Царя бойся, и служи ему верой, и всегда о нем бога моли. И ложно отнюдь не глаголи перед ним, но с покорением истину отвечай ему, как самому Богу, и во всем повинуйся ему…»2
Но и после службы мужчина не мог позволить себе отдохнуть, поскольку, как следует из Домостроя, обязан был проверять жену и слуг своих, поучать и страхом спасать их: «А увидит муж, что у жены непорядок, и у слуг, иль не так все, как в книге этой изложено, сумел бы свою жену наставлять да учить полезным советом; если она понимает – тогда уж пусть так все и делает, и уважить ее, да жаловать, но если она… сама ничего не знает, и слуг не учит, должен муж свою жену наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить…»3
В Домострое, особенно в его последнем разделе «О домовном строении», посвященном ведению домашнего и дворового хозяйства, есть главы, адресованные только мужчине – домохозяину, поскольку его жене справиться с такой работой было гораздо труднее: «Как самому хозяину, или кому он прикажет, припасы на год и иной товар закупать» (гл. 48); «Как самому хозяину присматривать получше за погребами и ледниками, в житницах и в сушильнях, амбарах и конюшнях» (гл. 58); «Как устраивать двор или лавку, или амбары и деревеньку» (гл. 61).
В Домострое мужчина выступает не только в роле супруга, хозяина, но и отца. Из 19-й главы Домостроя следует, что право воспитания детей в семье принадлежало как мужчине, так и его жене:
«… заботиться о чадах своих надлежит отцу и матери. А со временем, по детям смотря и по возрасту учить их рукоделию, отец – сыновей, мать – дочерей»4. Это не означает, что мужчине следовало заботиться исключительно о мальчиках, а женщине – о девочках. Сложность его задачи как главы семьи заключалась в том, что он обязан был нести ответственность за весь процесс воспитания своих детей, просто часть функций отдавалась в ведение его жене. Понятно, что в отсутствие мужа дома за детьми присматривала их мать, а потом выслушивала наставления или похвалы, если же что не так – подвергалась наказаниям.
Примечательно, что, как истинный христианин, а Домострой строго советует мужчине строить свою семейную жизнь в контексте христианских ценностей, глава дома не просто должен, а был обязан ежедневно посещать церковь: «Мужьям нельзя пропускать ни дня церковного пения: ни вечерни, ни заутрени, ни обедни, а женам и домочадцам – как уж получится, как решат: в воскресенье и в праздники, и в святые праздничные дни»5.
Что касается отдыха и развлечений, то, исходя из теста Домостроя, можно заключить, что мужчина, как и его жена, не говоря уже об остальных членах его семьи, лишен всяческой возможности повеселиться и отдохнуть в полной мере. Запрещались не только языческие игрища (гусли, плясание, хлопанье в ладоши, скакание, песни), но и игры типа шахмат, так как все это церковь относила к сфере бесовского. Единственное признаваемым был пир, да и тот рассматривался не как удовольствие и отдых, а с точки зрения забот хозяина дома о его устроении и «благолепии»6. К пиру действительно следовало подготовиться со всей тщательностью и серьезностью со стороны хозяина дома: проследить за чистотой и порядком в доме, накрыть с помощью слуг на стол, достойно встретить гостей, согласно обычаям и традициям средневекового времени, наставить слуг, жену и детей, как следует вести себя при людях, и многое другое.
Таким образом, главенствующее положение мужчины определяется в Домострое не как его право, а как обязанность – социальная (по отношению к царю, которому он верно и честно служит; обществу, перед которым должен достойно выглядеть; и по отношению к членам своей семьи, которых обязан научить «благорассудливому и порядочному житью») и духовная – перед Богом ответственен мужчина за свою семью, и будет держать ответ в день Страшного суда. В такой связи становится понятным, почему он имел неограниченную власть в семье, волен был наказывать, жаловать, наставлять.
Примечания
1 Домострой. М., 1990. Гл. 27. С. 142.
2 Там же. Гл. 5. С. 117.
3 Там же. Гл. 42. С. 155.
4 Там же. С. 134.
5 Там же. Гл. 12. С. 125.
6 «Свои» и «чужие» в «Домострое» // Родина. 1997. № 6. С. 27.
II. Проблемы всеобщей истории и международных отношений
«Памирское разграничение» между Россией и Британской Индией
Весь XIX в. был чрезвычайно насыщен международными событиями поистине мирового масштаба. Особый интерес для современных исследователей-регионоведов представляет военно-политическое противоборство в Центральной Азии, получившее называние «Большая игра», в которое были вовлечены две крупнейшие империи того времени - Британская и Российская и которое являлось одной из важнейших проблем в международных отношениях XIX в. Противоборствующие стороны плели дипломатические интриги, заключали торговые соглашения, проводили военные операции и организовывали научно-исследовательские экспедиции, главной целью которых было ослабить позиции противника и расширить сферу своего влияния в регионе Центральной Азии. В этих условиях главным оставался вопрос о границе сфер влияния каждой из сторон.
Англо-русское соглашение 1873 г. о разграничении сфер влияния в Центральной Азии оказало очень длительный и стимулирующий эффект на развитие географических исследований и формирование границ на Памире, тем более что всего лишь через три года после заключения этого соглашения Россия сделала следующий важный шаг в расширении своих среднеазиатских владений: в 1876 г. после подавления антирусского восстания в состав империи было включено Кокандское ханство, в том числе и памирские бекства. Таким образом, Памир формально стал частью Российской империи, однако ввиду его отдаленности позиции России там были чисто номинальные. Даже Тянь-Шань благодаря экспедициям Семенова и Пржевальского был более известен, а о памирском княжестве Рошан и соседней с ним области Шугнан русские власти знали только со слов приезжих таджиков.
Первыми поняли стратегическое и политическое значение Памира англичане. Поэтому неслучайно, что именно английская пресса забила тревогу и подняла памирский вопрос на уровень геополитического решения. Еще во времена правления Якуб-бека (1866–1877) англичане всячески старались наладить сотрудничество и торговлю с исламским государством Йетти-Шаар, образовавшемся в западной части Синьцзяна в результате восстания местного мусульманского населения для того, чтобы укрепиться в Памирском регионе. С падением Йетти-Шаара и восстановлением китайского господства стремление Великобритании утвердиться в Синьцзяне не угасло, тем более что оно подогревалось соперничеством с Россией и желанием использовать Китай в качестве силы, противостоящей распространению владений Российской империи на юг - в направлении Памира и границ английских колониальных владений в Индии.
Россия после заключения с Англией джентльменского соглашения в 1873 г. стала обращать гораздо больше внимания на изучение районов, попавших в соответствии с этим соглашением в сферу её влияния. Пристальный интерес к этим районам был актуален и в связи с необходимостью завершения территориального размежевания с Китаем.
Систематическому изучению Памира положили начало исследования . В гг. он совершил три крупных экспедиции в долину Зеравшана, к озеру Искандер-Куль и в Кокандское ханство, дойдя до северных рубежей Памира. Однако интенсивные исследования Памира русскими начались только после присоединения Кокандского ханства к России в 1876 г. Наиболее серьезными являлись две экспедиции в район Памира (1876 г.) и экспедиция-посольство в Кашгар в гг. В 1880 г. офицеры военно-топографического отдела штаба Туркестанского военного округа произвели детальные маршрутные съемки путей в Кашгар, в том числе и через северо-восточный Памир. Значительный вклад в изучение Памира и его картографирование был внесен Памирской экспедицией , и в 1883 г. Главным результатом этой экспедиции стали наиболее совершенные для того времени крупномасштабные карты Памира.
Конец 70-х - начало 80-х гг. XIX в. ознаменовался активизацией русско-китайских переговоров о возвращении Китаю Илийского края, оккупированного русскими войсками в 1871 г., когда власть цинского правительства в Синьцзяне была свергнута в результате мощного восстания местного населения, и разграничении владений двух империй в районе Тянь-Шаня и Памира. В результате долгих переговоров в 1881 г. в Петербурге был подписан договор между Россией и Китаем. Согласно этому договору Россия возвращала Китаю Илийский край, за исключением его западной части, Китай в свою очередь выплачивал российскому правительству и частным лицам 9 млн руб. в качестве покрытия ущерба и издержек, связанных с оккупацией Илийского края, и разрешил открыть новые российские консульства в городах Су-чжэу (Цзя-юй-гуань) и Турфан1.
О разграничении между Ферганской областью и Восточным Туркестаном (Кашгарией) в Петербургском договоре говорилось, что, согласно статье IX, «оба правительства назначат также комиссаров для осмотра границы и постановки граничных знаков между принадлежащей России областью Ферганской и западной частью принадлежащей Китаю Кашгарской области. В основание работ комиссаров будет принята существующая граница»2.
В марте 1882 г. русским комиссаром по разграничению участка границы от Нарына до северо-западных границ Кашгарии был назначен генерал , помощник военного губернатора Ферганской области, которому надлежало, согласно полученной инструкции, провести границу с постановкой знаков, описанием граничной черты и составлением карт и протоколов, причем в основу границы должна была быть положена линия, согласованная с Якуб-беком во время посещения Куропаткиным Кашгара в 1877 г. Готовясь к исполнению своей миссии, Мединский вместе с начальником штаба Туркестанского военного округа Абрамовым составил еще одно описание этой линии, крайняя западная часть которой от горы Мальта-бар предполагалась идущей на юг по водораздельному хребту до перевала Уз-бель, откуда она должна была повернуть, оставляя к югу от Ферганы самостоятельные западнопамирские ханства Шугнан и Дарваз. Целью этого изгиба линии у северопамирского перевала Уз-бель было стремление добиться того, чтобы не Китай, а памирские ханства были южной границей Ферганы. Кстати, именно с этой целью так называемая линия Абрамова от горы Мальта-бар поворачивала резко на юг: если бы она прямо от этой горы шла на запад, как предлагал во время переговоров китайский комиссар, то разграничение вышло бы за сферу китайского влияния и озеро Кара-куль оказалось бы в составе Китая.
Важно заметить, что вопрос о том, кому принадлежит или должен принадлежать Памир, в тот момент еще не встал: ни Россия, ни Китай вплотную к нему еще не подошли, земли Памира еще не только не освоили, но даже не изучили в достаточной мере. Особенно это касалось пустынных и практически не приспособленных для постоянного обитания человека восточнопамирских территорий, издревле служивших лишь в качестве летних пастбищ для местных киргизских племен. А поскольку речь могла идти лишь о проведении границ в восточной части Памира, то не удивительно, что эта часть пока что не очень заботила авторов «линии Абрамова». Более того, в первый сезон разграничения Памир был еще весьма далек от тех мест, которые подлежали демаркации.
В гг. была согласована российско-китайская граница на участке от верховьев реки Нарын-гол до памирского перевала Уз-бель. Результаты этой работы были закреплены в протоколе, который был подписан в Новом Маргелане 22 мая 1884 г. Новомаргеланский протокол документально зафиксировал и узаконил русско-китайскую границу на ее крайне западном участке, на приложенной к протоколу карте эта граница была проведена красной линией, причем заканчивалась она на перевале
Уз-бель. Южнее Уз-беля граница не проводилась - практически ее там просто не было. Основная часть Памира, не освоенная в то время ни Россией, ни Афганистаном, ни тем более Китаем, оставалась практически не разграниченной.
Нерешенность проблемы точного разграничения на Памире повлекло за собой резкое обострение ситуации во второй половине 80-х гг. XIX в. Осенью 1883 г. при прямой поддержке Англии афганский эмир предпринял вооруженное нападение на памирские бекства Рошан и Шугнан, овладел ими и захватил часть Бадахшана. Обитатели этих областей испытали все ужасы завоевания. В сложившейся ситуации российское правительство не могло не отреагировать на столь грубое нарушение соглашений об афганской границе. В официальном протесте от 19-го декабря 1883 г. английскому послу говорилось о том, что «Шугнан и Рошан не значатся также в числе провинций, которые, на основании состоявшегося в 1873 году между Россиею и Англиею соглашения, признаны составными частями владений Эмира афганского, и обстоятельство это лучше всего свидетельствует, что захват Шугнана бадахшанским Ханом есть произвольное действие, явно противное смыслу означенного соглашения…»3
Восстание наместника Северного Афганистана Исхак-хана против эмира Абдуррахмана в 1888 г. позволило памирским княжествам восстановить свою независимость, но ненадолго. После подавления восстания Исхак-хана в 1889 г. войска эмира вернулись, и Шугнан и Рошан вновь утонули в крови. «Казни производились ежедневно. Деревни, заподозренные в сочувствии к Сеид-Акбар-Шаху (местный правитель. – А. Д.), выжигались, а поля вытравлялись лошадьми. Все девушки и более красивые женщины в стране были отобраны и частью отправлены к эмиру Абдуррахману, частью же розданы войскам в жены и наложницы. Из Шугнана набрано 600 человек мальчиков в возрасте от 7 до 14 лет, детей более влиятельных родителей; мальчики эти отправлены были в Кабул на воспитание»4 - писал капитан , путешествовавший в гг. по Памиру. В итоге, посетив в 1889 г. рошанское селение Сарез, «приятно удивлен был симпатию населения к русским». «Жители, - сообщал он, - называли себя не иначе, как подданными Белого Царя»5.
В середине 80-х гг. XIX в. в восточной части Памира, где летом кочевали киргизы, появились китайцы. , который в 1888 – 1890 гг. совершил путешествие в Канджут (Хунзу) на границе северо-западной Индии, сообщал о том, что, проходя в 1888 г. через Памир, он «неожиданно наткнулся на китайские посты по р. Ак-су»6, т. е. цинские солдаты стояли уже в самом центре памирского нагорья. «В 1889 г., следуя из Ферганской области через Кудару (Кок-джар) и Памиры за Гиндукуш, я был свидетелем, - писал Громбчевский, - как начальник пограничной линии Джан-Дорин (линия китайских военных пикетов) назначил беков по р. Аличур, т. е. с 1883 по 1889 г. китайцами был занят почти весь Памир»7. Деятельность цинских властей в этом направлении активно стимулировалась английскими агентами, среди которых в первую очередь следует выделить Ф. Янгхазбенда 8. Англичане все время толкали кашгарскую администрацию в сторону овладения Са-рыколом и пастбищами Восточного Памира9. При этом кашгарские власти не делали из этих советов англичан большого секрета: о них знал и русский консул в Кашгаре и посетивший Памир Громбчевский10. Посылая в Петербург подробный отчет о политической обстановке в регионе, Громбчевский, упоминая о планах Англии разделить Памир между Китаем и Афганистаном и ссылаясь при этом на увиденную им карту Янгхазбенда, с которым он встречался 1890 г., настойчиво советовал обратить серьезное внимание на Памир, и «приступить к немедленному дальнейшему разграничению с Китаем, а если обстоятельства будут благоприятны, то и с Афганистаном»11.
Таким образом, на рубеже 80-90-х гг. для руководящих деятелей внешней политики России становилось все более ясным, что Англия опережает Россию в таком важном стратегическом пункте, как Памир. Медлить дальше было просто невозможно; необходимо было предпринять какие-то решительные меры, чтобы России отстоять свои права в этом районе Азии.
В мае 1891 г. туркестанский генерал-губернатор барон приказал командиру 2-го Туркестанского линейного батальона полковнику произвести рекогносцировку Памира. Отряд Ионова состоял из 122 человек (охотничьи команды 2, 7, 15, 16 и 18-го Туркестанских линейных батальонов и 6-й Оренбургский казачий полк). 10 июля 1891 года по перевалу Кызыл-Арт отряд поднялся на Памир. Не имея ни санкции МИДа, ни прямого приказа Вревского, игнорируя китайские посты и разъезды, он расставлял на своем пути пограничные знаки - камни с надписью: «Полковник Ионов. 1891». Обойдя всю восточную часть южной окраины Памира, Ионов с 30 казаками, охотниками и офицерами 26 июля перевалил через Гиндукуш и спустился в Индию. За ханством Ясин, куда он попал, лежали уже владения английского вассала - магараджи Джамму и Кашмира. Пройдя по Индии около ста верст, полковник повернул на север и через перевалы Даркот и Барогиль вновь вышел на южную границу Памира, к афганскому форту Сарход.
Таким образом, Россия в «памирском вопросе» перешла от пассивного нейтралитета к действиям. Собственно, именно с этого момента «памирский кризис», или «памирский вопрос», стал приобретать те очертания, которые сделали его на несколько лет едва ли не центром внимания азиатской политики нескольких держав. Более всех этим была взволнована и озабочена, естественно, Англия, которая и предприняла ряд решительных действий.
Во-первых, англичане направили 21 декабря 1891 г. официальный протест по поводу высылки Янгхазбенда и Дэвисона с территории, принадлежность которой России «еще не доказана», а также в связи со сделанными будто бы Ионовым заявлениями о том, что Россия будет граничить с британской Индией в районе Восточного Гиндукуша12. Во-вторых, Англия стала энергично форсировать свою политику в районах к югу от Памира, в частности в Канджуте (Хунзе). Правитель Канджута Сафдар
Али-хан был настроен против англичан. Он пришел к власти, устранив своего отца, обвиненного им в проанглийских настроениях только за то, что тот дал возможность проехать через Хунзу английскому полковнику Локкарту в 1886 г. Этим, кстати, объясняется и тот горячий прием, который был оказан Сафдаром Громбачевскому в 1888 г. Однако уже в следующем, 1889 г. специальная экспедиция полковника А. Дюранда заставила Сафдара заключить с Англией договор, превращавший Хунзу в английского вассала13. Сафдар очень не хотел подписывать договор. Он забрасывал письмами с просьбой о русской помощи Громбчевского, оказавшегося в 1889 г. снова близ Хунзы, на Памире14. Однако противостоять нажиму Дюранда он так и не сумел.
Добившись заключения договора, Дюранд не мог рассчитывать на стопроцентную лояльность Сафдара. С 1890 г. он приступил к сооружению стратегической горной дороги Сринагар - Гилгит - Хунза (форт Номал), а события 1891 г. (в мае было поднято антианглийское восстание в Хунзе и соседнем с ней ханстве Нагар, затем последовала экспедиция Ионова) побудили англичан резко активизировать свою деятельность в северных пригиндукушских районах Индии. В ноябре 1891 г. Сафдару был предъявлен ультиматум, требовавший разрешения строить дорогу через Хунзу к Памиру. Сафдар отверг ультиматум, рассчитывая на помощь России. В результате английские войска в конце 1891 г. заняли Хунзу15. Сафдар с семьей бежал в Кашгар, где был впоследствии интернирован местными властями, а Хунза была фактически включена в состав Индии.
Захват англичанами Хунзы и выход их через перевал Раскем к Памиру вызвал беспокойство в России, особенно в связи с настойчиво распространявшимися в начале 1892 г. слухами о намерении Англии создать базу продовольствия, фуража, а может быть, и оружия у границ Сарыкола16. Проблема Памира становилась все более серьезной. Для решения ее 12 января 1892 г. в Петербурге было созвано Особое совещание, участники которого приняли решение направить на Памир очередную военную экспедицию и одновременно готовиться к началу переговоров с Англией и Китаем по пограничному вопросу. В начале 1892 г. с рекогносцировочными целями на Памир был направлен отряд разведчиков под командованием Бржезицкого в составе 12 казаков и 20 джигитов. Эта акция была предпринята в связи с известиями о появлении китайских отрядов в районе озера Ранг-Куль на Памире. Бржезицкий выяснил численность китайских постов и составил карту окрестностей озера Ранг-Куль.
Результаты изысканий этих экспедиций определили главное: владение Памиром обеспечивало России преобладающее влияние в близлежащих к этому высокогорному краю государствах и значительные преимущества в торговой конкуренции с англичанами. Ценность Памира в глазах русских военных сразу же возросла, и главный штаб с военным министром высказался за скорейшее занятие нагорья нашими войсками.
18 апреля 1892 г. Александр III повелел двинуть на Памир отряд, в который вошли сводный батальон от 3-й Туркестанской линейной бригады, половина 6-го Оренбургского казачьего полка, команда Туркестанского саперного полубатальона и 4 орудия Туркестанской конно-горной батареи. По настоянию дипломатов, войскам все же запретили выдвигаться южнее реки Мургаб, которая делит Памир на северную и южную половины. Во главе отряда стоял Ионов. В июне 1892 г. казаки и линейцы двинулись на Восточный Памир. Несмотря на запрет, Ионов с сотней оренбуржцев, ротой охотников и двумя пушками прошел за Мургаб, к озеру Яшилькуль, где на урочище Сумэ-Таш обосновался афганский пост. На рассвете 12 июля два казачьих взвода отрезали посту пути отхода, а третий с Ионовым приблизился к нему вплотную. В завязавшейся схватке весь пост был уничтожен. После этой стычки афганские отряды поспешили очистить Памир. В то же время капитан с 45 казаками проник на крайний юго-восток Памира, к урочищу Ак-Таш, где китайцы уже возводили укрепление. По требованию Скерского они покинули укрепление, которое русские срыли.
В сентябре 1892 г. Ионов вернулся в Ферганскую долину, а на урочище Шаджан остался на зимовку Шаджанский отряд во главе с капитаном генерального штаба . Здесь, в центре Восточного Памира, на высоте 3658 м над уровнем моря, военный инженер штабс-капитан
построил земляной редут с двумя барбетами – насыпными площадками для пулеметов «Максим». Внутри редута поставили утепленные юрты, в которых разместились охотничьи команды 2, 4, 7, 16, 18 и 20-го Туркестанских линейных батальонов, полусотня оренбургских казаков 6-го полка и команда местной киргизской милиции – всего 234 человека. Укрепление назвали Памирским постом; сейчас здесь населенный пункт Мургаб.
Решительные действия России серьезно отразились на политике цинских властей. Уже летом и осенью 1892 г. они неоднократно давали понять, что готовы начать переговоры.
Тем временем Россия использовала очередной летний сезон для активного освоения Памира. Цинский Китай, в свою очередь, пытался создать военные укрепления близ Сарыкола и в Кашгарии, но мало преуспел в этом. Гораздо больше надежд возлагал он на возобновление переговоров.
В ходе переговоров в гг. китайская сторона предложила до момента окончательного решения сохранить в регионе Памира статус-кво. Предложение китайской стороны было рассмотрено Министерством иностранных дел России и принято с учетом того, что эта фактическая граница проходит по Сарыколу. Получив официальную ноту Гирса от 31 марта о решении поддерживать положение вещей, «которое установилось и существует в настоящее время на памирской границе» и которое «могло бы продолжаться впредь до окончательного решения» и «не представило бы никаких неудобств»17, цинские власти передали через своего посланника 5 апреля 1894 г. устное заявление следующего содержания:
«Императорское Китайское Правительство оценивает дружественный дух, которым проникнуто сообщение Императорского Российского Правительства от 01.01.01 г., и принимает сделанное ему предложение - дать взаимные предписания подлежащим властям обоих Государств в том смысле, чтобы они сохраняли обоюдные позиции и не переходили за их пределы впредь до окончательного решения Памирского вопроса между Россией и Китаем. Оно считает, однако, долгом сделать нижеследующие оговорки:
1) Принимая упомянутую меру, оно не имеет в виду отказываться от прав, которые принадлежат Китаю на территории Памира, расположенные за пределами позиций, занимаемых ныне китайскими войсками. Оно считает долгом сохранить за собою эти права, основанные на протоколе 1884 г. до установления обоюдно приемлемого соглашения.
2) Равным образом оно оговаривает, что принятие означенной меры не обусловит собой прекращения ведущихся ныне переговоров и надеется, что, во внимание к значительным уступкам, сделанным России со стороны Китая, С.-Петербургский Кабинет не преминет выразить согласие на последние китайские предложения»18.
Получив 6 апреля 1894 г. официальную ноту китайского посланника с выражением согласия на сохранение статус-кво с учетом сделанных ранее китайской стороной оговорок19, Гирс 11 апреля направил ответную ноту, в которой безо всяких оговорок и контрпретензий выразил согласие, «на условиях взаимности» дать «русским властям предписание не переходить за пределы занимаемых ими ныне позиций впредь до установления окончательного соглашения между Россией и Китаем по вопросу о разграничении на Памирах»20. На этом переговоры о российско-китайской границе на Памире завершились.
В то же время в форме нотной переписки шли активные русско-английские переговоры. В официальной ноте отфевраля 1893 г. английский посол в Морьер, сославшись на то, что в гг. обстановка на Памире была еще недостаточно ясна, предложил пересмотреть вопрос об афганском разграничении. В обмен на захваченную Бухарой в 1877 г. левобережную часть Дарваза он предложил согласиться на передачу Абдуррахману Шугнана и Рушана. На Особом совещании в Петербурге 8 марта 1893 г. было принято противоположное решение - побудить Англию заставить эмира отказаться от Шугнана и Рушана с возможной компенсацией за это в виде возвращения ему левобережного Дарваза21. В конечном счете это предложение было принято Англией, и осенью
1893 г. в Кабул была послана специальная миссия во главе с М. Дюрандом (братом А. Дюранда, занимавшим в то время пост секретаря по иностранным делам при правительстве Индии) с задачей «разъяснить эмиру необходимость эвакуации восточных районов Шугнана и Рушана». Эмир был вынужден согласиться, и 12 ноября было подписано соглашение его с Дюрандом, согласно которому он должен был возвратить Шугнан и Рушан в обмен на левобережный Дарваз22.
Заручившись согласием эмира, министр иностранных дел Англии в ноте от 01.01.01 г., направленной на имя русского посла Стааля, выдвинул новые условия будущего разграничения: эмир очистит Шугнан и Рушан с условием, «чтобы на востоке от озера Виктория была принята линия, удовлетворительная для означенного правительства, и чтобы Российское правительство согласилось предоставить часть Дарваза, расположенную на левом берегу Аму-Дарьи». При этом имелось также в виду, что русско-афганская граница будет продолжена по «линии, которая была бы проведена от восточной оконечности озера к китайской границе таким образом, чтобы она следовала по естественным очертаниям страны и шла бы вдоль гребня высот несколько южнее параллели озера таким образом, «что линия эта, во всяком случае, пойдет по направлению к Ак-Ташу и пересечет китайскую границу в этом пункте или в непосредственном соседстве с ним»23.
Это предложение было принято русским правительством, которое после завершения переговоров с Китаем о памирской границе было заинтересовано в том, чтобы поскорее урегулировать вопрос разграничения на Памире. Для проведения в жизнь достигнутого соглашения, прежде всего, для демаркации русско-афганской границы к востоку от озера Виктории (Зоркуль), в начале 1895 г. была создана смешанная русско-английская комиссия, возглавленная с русской стороны генералом Повало-Швейковским, а с английской - полковником Джерардом. Оба комиссара в своей практической деятельности должны были строго следовать соглашению, достигнутому сторонами 27 февраля
(11 марта) 1895 г.
В соглашении было сказано: «Сферы влияния России и Англии на восток от озера Зоркуль (Виктория) будут разделены пограничною чертою, которая, начинаясь от точки на этом озере близ его восточной оконечности, пойдет по гребню горной цепи, тянущейся несколько южнее параллели сего озера, до перевалов Бендерского и Орта-Бель. Оттуда пограничная черта пойдет по сказанной горной цепи, доколе эта цепь находится южнее параллели упомянутого озера. Достигнув этой параллели, пограничная черта спустится по откосу цепи к Кизил-Рабату, лежащему на реке Аксу, если только эта местность не находится севернее параллели озера Виктории; от того пункта пограничная черта пойдет по направлению на восток, дабы примкнуть к китайской границе. Если будет установлено, что Кизил-Рабат лежит севернее параллели озера Виктория, то пограничная черта будет проведена до ближайшего и наиболее удобного пункта, расположенного на реке Аксу к югу от указанной широты и оттуда будет продолжена, как сказано выше». В соглашении упоминалось также, что в задачу совместной англо-русской комиссии помимо демаркации границы, будет входить задача «собрать на месте» информацию «касательно положения китайской границы, с целью дать возможность обоим правительствам войти в соглашение тем способом, какой будет признан наиболее удобным, с китайским правительством относительно пределов китайской территории, соседней с пограничной чертой»24.
Начав свою работу от озера Зоркуль летом 1895 г., комиссия довольно быстро и успешно справилась с работой, доведя русско-афганскую граничную линию на востоке до пика Повало-Швейковского, который находился на границе китайских владений на Памире.
Разграничением 1895 г. была, по существу, решена проблема Памира. Основная часть его была закреплена за Россией. Добилась своих целей и Англия, которая в ходе проведения линии границы смогла настоять на создании так называемого буферного «афганского коридора», отделявшего Индию от России. При этом, однако, Англия взяла на себя обязательство, «что территория, входящая в сферу английского влияния между Гиндукушем и чертою, идущей от восточной оконечности озера Виктория до китайской границы, войдет в состав владений эмира Афганского, что эта территория не будет присоединена к Великобритании, что на ней не будет возведено ни военных постов, ни укреплений»25.
Однако Англии не удалось достичь договоренности с правительством Китая о признании англо-русского соглашения 1895 г., ибо последнее не признало проведенного без его участия разграничения и отказалось от переговоров. Тем не менее Россия и Англия, а вместе с ней и Афганистан считали «памирский вопрос» решенным, а границу между Афганистаном, Россией, Британской Индией и Китаем установленной.
Подводя итог истории борьбы за памирские земли, можно утверждать, что вопросы «исторических прав» соседних государств на эти территории, так же как географические особенности их различных частей, безусловно, играли существенную роль на этапе выработки стратегии и тактики ведения переговоров, но в то же время их влияние ощущалось значительно меньше на стадии принятия политических решений по государственному размежеванию. Так, в случае первоначального раздела колониальных сфер влияния Британии и России в Центральной Азии в гг. по сути, решался на региональном уровне геополитический вопрос создания условной зоны в качестве будущего предела распространения владений двух империй. Географический императив в этом случае играл ведущую роль, так как предполагалось, что создаваемые границы или пояс, с одной стороны, должны были хорошо очерчиваться определенными природными контурами (главным образом - горными цепями и течением рек), а с другой - создавали бы достаточно серьезные препятствия (например, в виде горных перевалов) для перемещения войск потенциального противника. Практически всем этим критериям отвечала Памирская горная страна, причем, если говорить о гипотетических «исторических правах» окружающих государств в период переговоров о разделе сфер влияния, англичанам уже было известно этническое родство и тесные исторические связи памирских таджиков и горных киргизов с народами, населяющими более северные территории, которым, по оказавшемуся пророческим мнению британских аналитиков, суждено было рано или поздно оказаться в составе Российской империи.
Таким образом, знание «исторических прав» в данном случае послужило в известной мере побудительной причиной активного стремления Британии очертить пределы распространения владений России в южном направлении. Сам по себе факт заключения Соглашения 1873 г. хотя и не мог, строго говоря, трактоваться как международный договор о границах (хотя бы потому, что две колониальные державы делили земли, не принадлежавшие им в то время), но в дальнейшем этот двухсторонний акт практически полностью определил, по крайней мере для России, как систему аргументации при дискуссиях о территориальной принадлежности Памирских земель, так и практические меры военного руководства Русского Туркестана по продвижению на Памир, закончившемуся его аннексией de facto, с оправданием этой акции de jure Соглашением 1873 г. Историко-географические факторы приобрели особенное значение, когда стала ясно, что Афганистан не собирался руководствоваться Соглашением 1873 г. и начал экспансию на Памир в 1883 г. Такое развитие событий формально являлось нарушением Соглашения, и Россия в дискуссиях с Англией стала жестко настаивать на необходимости строгого соблюдения буквы и смысла достигнутых договоренностей 1873 г., т. е. признания памирских бекств независимыми от Афганистана. В противовес этой позиции Британия пыталась опереться на результаты специальных историко-географических исследований для доказательства «исторических прав» Афганистана и Китая на памирские земли.
Таким образом, можно констатировать, что при заключении соглашения о границе на Памире в XIX веке, окончательная делимитация и демаркация линии границы производились на основании политического решения договаривающихся стран, при формулировке которого практически не принимались во внимание реальные права местного населения Памира, районы расселения или кочевок которого нередко рассекались государственными границами. Ведущими факторами при этом были геополитические интересы двух империй, границы которых, в какой-то мере, определялись географическими особенностями территории, на которой проводилось размежевание.
Примечания
1 См.: Сборник договоров России с другими государствами. . М., 1952. С. 211-220.
2 Там же. С. 215.
3 Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией. гг. СПб., 1886. Ч. 2: Документы, относящиеся до переговоров между Россией и Англией по делам Средней Азии. С. 30-31.
4 Громбчевский интересы на Памире. Н. Маргелан, 1891. С. 11-12.
5 Там же. С. 4.
6 Там же. С. 21.
7 Там же. С. 22.
8 Границы Китая: история формирования. М., 2001. С. 280.
9 Morgan G. Anglo-Russian rivalry in Central Asia . Padstow, 1981, P. 223.
10 Громбчевский политическое положение Памирских ханств в пограничной линии с Кашмиром. Н. Маргелан, 1891. С. 50.
11 Громбчевский интересы на Памире. С. 28.
12 Цит. По кн.: Искандаров Бухара и Памир во второй половине XIX в. Ч. 1 // Труды Института истории АН Таджикской ССР. Душанбе, 1962. Т. 32. С. 283.
13 См.: Созидание границы. СПб., 1905. С. 150-156.
14 См.: Громбчевский интересы на Памире. СПб., 1891. С. 12-13.
15 Morgan G. Anglo-Russian rivalry in Central Asia . Padstow. 1981, P. 228.
16 Границы Китая: история формирования. М., 2001, С. 281.
17 Известия МИД. 1914. Кн. 14. Приложение. С. 58.
18 Там же. С. 58-59.
19 Известия МИД. 1914. Вып. 14. Приложение. С. 59.
20 Там же. С.58-59.
21 См.: Халфин Средней Азии к России... С. 400-402.
22 Там же. С. 403-404.
23 Цит. по кн.: Искандаров Бухара и Памир во второй половине XIX в. Ч. 1 // Труды Института истории АН Таджикской ССР. Душанбе, 1962. Т. 32. С. 316.
24 Сборник договоров России с другими государствами. . М., 1952, С. 285.
25 Там же. С. 285-286.
Проблема древневосточного деспотизма на примере
ближневосточных обществ
Впервые идея деспотизма была подробно обоснована Аристотелем. «Такого рода царская власть, писал философ,- есть как бы власть домохозяйственная: подобно тому, как власть домохозяина является своего рода царской властью над домом, так точно эта всеобъемлющая царская власть есть в сущности домоправительство над одним или несколькими государствами и племенами»1. В соответствии с этим власть на Востоке стала называться «домохозяйственной», от греческого слова «деспотес» (домохозяин), а восточное государство получило наименование деспотического. Согласно Аристотелю, такая власть «имеет то же значение, что и власть тираническая», а соответственно воспринимается полисным сознанием как отрицательное явление. Тем самым в античной и наследовавшей её западной традициях закрепилось преимущественно негативное отношение к государственной власти на Востоке.
Идея восточного деспотизма получает развитие в произведении французского путешественника Ф. Бернье, посетившего Индию и сделавшего ряд точных наблюдений в системе восточного государства2. Книга Бернье во многом открыла Восток для западной общественности того времени. Впоследствии не без этого открытия была подробно разработана целая концепция восточного деспотизма, автором которой явился французский просветитель . Восток был показан автором как царство поголовного рабства, а восточный деспотизм как ничем не ограниченный произвол царя-деспота, опирающегося только на репрессивные меры 3. Положения, изложенные в этой концепции, впоследствии в измененном виде перекочевали в марксизм, а затем надолго вошли уже в отечественную историческую науку.
«Эта модель всесильного и сверхцентрализованного государства на Востоке, осуществляющего тотальный контроль над обществом, была подвергнута основательной критике в ходе дискуссий об азиатском способе производства»4. В частности были высказаны идеи о том, что абсолютность власти была во многом условной и зависела от реального соотношения различных политических сил в стране; в идеологической сфере существовал ряд серьёзных ограничителей произвола царской власти. Однако отмеченные изыскания не стали доминирующими и традиционное содержание термина «восточный деспотизм» продолжает сохраняться в учебной и научной литературе вплоть до настоящего времени.
В современном университетском учебнике «История Древнего Востока» под редакцией
, широко используемом студентами-историками, содержится следующая трактовка этого термина. «Система государственного управления, предполагающая неограниченную власть обожествлённого монарха, опирающегося на разветвлённый аппарат многочисленных чиновников, определяется как монархия деспотического типа, или древневосточная деспотия (от греческого термина "деспотес" - господин, которому противостоит термин "раб")5». Исходя из содержания термина, деспотизм - это власть господина над своими рабами; т. е. представленное определение полностью игнорирует все научные достижения в области изучения восточного государства и отправляет нас к изначальной трактовке этого термина Аристотелем.
В связи с многочисленностью трактовок деспотизма, попытаемся на основе различных подходов к пониманию государственной власти на Древнем Востоке определить её характер. Для этого необходимо обратиться к вопросу о восприятии этой власти самим древним человеком и вопросу взаимоотношения между собой различных политических институтов. Ограничу рамки исследования ближневосточным регионом.
Непосредственную социальную опору древневосточной государственной власти составляют различные политические элиты. Особое место среди них принадлежит местной аристократии. Деспотическая система власти, видимо, подразумевала не только подчинение всех элементов центру, но и то, что один из её элементов, имеющий внутри себя аналогичные отношения жёсткого соподчинения, мог сам в скором времени претендовать на роль центра, что, собственно, и происходило. В Древнем Египте существовали номовые аристократические династии, восходившие ещё к родовой знати и имевшие большое влияние и непререкаемый авторитет в своих номах6. Очень часто фараоны вынуждены были оставлять их во главе своих областей. Тем самым подготавливалась почва для будущего номового сепаратизма. Децентрализация системы управления постепенно усиливалась и доводила до того, что на территории единого государства возникали самостоятельные политические центры.
Степень подчинения номовой власти центральному аппарату на протяжении египетской истории была не одинаковой. В частности в период Среднего царства фараонам так и не удалось установить полный политический контроль над номами, во главе которых стояла всё та же местная знать.
В конечном итоге это привело к серии покушений на жизнь царя и убийству фараонов Аменемхета I и Аменемхета II. Насильственная смена династии случалась и ранее и вообще была характерна для Древнего Египта в конце очередного периода. Прекратить номовый сепаратизм удалось только в эпоху Нового царства, когда вследствие обширных территориальных завоеваний было создано четыре крупных региональных управления, значительно усиливших централизацию, а номархи были низведены до уровня рядовых чиновников. Однако такое положение вещей тоже не удалось закрепить, унитарность была вновь нарушена к концу эпохи.
Проблема взаимоотношения центральной и местной власти была также знакома и ахеменидскому Ирану, и здесь она имела свои особенности. Ахеменидская держава не представляла собой этнокультурного единства, что отражалось на её делении7. Нередко некоторые сатрапии, а также более мелкие области имели традиционные этнографические границы. Такая ситуация приводила к тому, что вся империя оказывалась в зоне потенциальной нестабильности.
Во главе персидских провинций стояли сатрапы, которые сосредоточивали в своих руках всю местную политическую власть и являлись по сути деспотами в миниатюре. Однако, будучи всё-таки только чиновниками, они стремились закрепить свой статус. Для ограничения их произвола была введена должность военачальников, с помощью которых Дарий строго разделил военные и гражданские властные функции на местах. Однако уже после смерти Дария I этот порядок строго не соблюдался. В V в. до н. э. и далее военачальники уже присваивали себе гражданские полномочия. В IV в. до н. э. обычным явлением стало, когда сатрапы наряду с гражданской осуществляли и военную власть, кроме того, со времён Ксеркса часто один сатрап мог управлять двумя провинциями, а то и более8. Чрезмерно широкие полномочия наместников приводили к тому, что они часто выступали виновниками сепаратизма, воюя друг с другом и даже с самим единоличным монархом9.
Если в Древнем Египте региональную власть возглавляла местная аристократия из древних номовых династий, то во главе персидских сатрапий и вообще госаппарата стояли преимущественно выходцы из родовой дворцовой аристократии. Это была социально-политическая опора царя, от её отношения по различным вопросам во многом зависела судьба страны. Естественно, мнение аристократии никогда не было однородно, и поэтому баланс тех или иных сил внутри нее определял внутреннее политическое состояние. Формой принятия решающего мнения, определяющего основной политический курс, служила борьба придворных группировок, логическим продолжением которой были бунты и усобицы.
На древнем Ближнем Востоке существовали также отдельные области Малой Азии, Сирии, Северной Месопотамии, которые достаточно проблематично вписывались в традиционные рамки деспотизма, но тем не менее официальной исторической наукой к нему относятся. Яркий пример этого – хетты. На протяжении истории, процесс централизации в государстве хеттов так и не завершился окончательно10. Государственный строй хеттов отличался известной рыхлостью, некоторыми чертами конфедеративности11. Все земли входили в состав хеттского государства на основе механизма договоров. Политическая история хеттов – это во многом постоянная борьба царя с родовой аристократией за установление абсолютной монархической власти. Противостояние царя и знати было настолько сильным, что выход был найден только в компромиссе этих двух сил. Он выразился в известном указе Телепину, вводившем строгий порядок престолонаследия и ставившим правителя под контроль аристократии12.
Помимо местной, большую роль в государственном управлении древневосточного государства играли жреческая и служилая аристократии. Например, в Ассирии за власть постоянно боролись две придворные группировки, условно называемые партиями войны и мира. Царская власть, также как и во многих других древневосточных деспотиях, теоретически, кроме воли богов, не была ничем ограничена. «Волю богов» выражали жрецы, т. е. определённая группировка знати. Царь был связан множеством ритуальных требований, а во всех сколько-нибудь серьёзных случаях полагалось обращаться к оракулам, т. е. к тем же жрецам»13. То же самое происходило и в Египте14. Содержание божественной воли определялось соотношением сил городской и жреческой знати и служилой военной и административной знати. Лавирование между различными аристократическими элитами и постоянное учитывание их интересов определяло границы деспотизма на древнем Ближнем Востоке.
Важной составляющей, которая определяла сущность и характер древневосточного правителя, являлись ряд определённых задач, призванных обеспечить долгое, благополучное правление. Основной задачей считалась забота о «справедливости», понимаемая в узком и широком смыслах.
Понятие «справедливости», или «истины», знакомо по всему древнему Ближнему Востоку. У египтян это была «маат», в Месопотамии аналогичные понятия «киттум» (правда) и «мишшарум» (справедливость), в древнем Иране существовала авестийская категория «аша». Смысл и происхождение этих понятий уходят в глубокую древность. В ходе разложения родоплеменных отношений происходит нарушение тысячелетнего порядка землепользования, сосредоточение земли в руках одной части общинников и обезземеливание другой. Такая ситуация неизбежно должна была рассматриваться «как нарушение древнего порядка – едва ли не всего миропорядка»15, считает . Ответственность за это возлагалась на правителя, который выражал интересы богатой знати и был ещё, «с точки зрения всех общинников – преемник древних вождей общины, обязанный заботиться обо всех её членах в равной степени и не злоупотреблять властью»16. Тем самым в узком смысле справедливость понималась как социальная справедливость. Такое положение подтверждается документально частыми упоминаниями о следовании правителей божественным установлениям17.
Анализируя источниковый материал, можно говорить о том, что в восприятии древнего человека существовала целая концепция истины. В широком смысле это понятие представляло собой идеальную модель мироустройства, установленную самими богами, необходимым элементом которой было идеальное государство с соблюдением норм справедливости.
, ссылаясь на французского исследователя Моренца, характеризует египетскую маат как «надлежащий порядок в природе и обществе, который установил творец, а посему всё, что правильно и точно; вместе с тем это закон, порядок, справедливость и правда»18. Согласно мифологии, у египтян она возникает в период земного правления богов, и, как и в Месопотамии, земное мироустройство представляет собой зеркальную копию небесного, божественного, а посему единственно правильного устройства. Здесь происходит взаимодействие категорий истины и царственности, – формы восприятия государственной власти древневосточным человеком как некой сакральной божественной субстанции, дающей власть своему носителю. Понятия царственности и истины оказывались тождественными19.
Частые акцентирования в царских текстах на отдельные деяния правителей позволяет говорить о том, что ряд других задач также относились к истине. Среди них можно выделить такие как обеспечение плодородия, строительно-хозяйственная деятельность, обеспечение мира. Будет необъективным считать, что они сплошь пренебрегались, т. к. в подобных культурно-экономических условиях любая царская функция была неразрывно связана с поддержанием жизни. Строительная деятельность обусловливала существование ирригационной системы, поддержание урожайности обеспечивало огромную производительность сельского хозяйства, контроль над обезземеливанием крестьян сохранял стабильность в обществе и поддерживал его благополучие, военные действия способствовали мирному существованию страны и расширяли её пределы.
Согласно концепции истины, обладание царственностью было связано с выполнением ряда жёстких условий ритуального, церемониального и практического характера, а невыполнение этих условий вело к её утрате. Это был набор правил и традиций, которые и составляли истину. Существует вавилонское политическое сочинение «Зерцало правителя», где подробно перечисляются эти практические требования20.
Категория истины была неоспоримой, так как имела божественное происхождение, была установлена богами и обожествлялась. Конечно, история знает множество фактов нарушения этих «божественных установлений», однако всегда сдерживающим фактором выступало общественное мнение. В случае несоблюдения истины со стороны власть предержащих, народ имел право на восстание, что подтверждается многочисленными периодами упадка, характерными для всего древнего Ближнего Востока. «Своеволие в делах управления... объявлялось пороком, что влекло за собой осуждение и могло привести к потере трона и гибели монарха во избежание гибели самого государства»21. Имя такого правителя порой подвергали забвению на долгое время. Примером тому могут служить фигуры Навуходоносора, Набонида или Эхнатона.
Таким образом, на древнем Ближнем Востоке существовала жёсткая система нравственно-этических норм, столь же жёсткая, как и само государство, которая регулировала взаимоотношения царя и подданных. В эту систему необходимыми элементами входили обязательно соблюдаемые культ царя и его почитание, и функции и задачи царя, которые воспринимались как его обязанности и по сути таковыми являлись.
Уровень централизации власти в разных областях ближневосточного региона был неодинаков. Восточный деспотизм, в традиционной его трактовке, представляется идеальной моделью, к которой правитель мог стремиться, но не всегда достигать. В наибольшей степени к ней был приближен Египет в отдельные периоды своей истории; можно также вспомнить Двуречье периода III династии Ура. Скорей всего, мифологическим мышлением институт древневосточного государства только воспринимался как деспотический и на культурном уровне, безусловно, таковым и являлся, но в экономической и политической жизни имел серьёзные ограничения и не играл такой роли. В связи с этим требуется пересмотр традиционной трактовки понятия «восточный деспотизм».
Примечания
1 Аристотель. Политика // Аристотель. Соч.: в 4 т. М., 1983. Т. 4., С. 477.
2 Шесть книг о республике. М., 1940.
3 Монтескье произведения. М., 1955., С. 353.
4 Ерасов . Универсалии и самобытность. М., 2002., С. 264.
5 История Древнего Востока / Под ред. . 3-е изд., перераб. и доп. М., 1999. С. 37.
6 О политической системе Древнего Египта см.: История древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации: В 2 ч. / Под ред. . М., 1988. Ч. 2.
7 Подробнее о политической системе Ахеменидской державы см.: Дандамаев история Ахеменидской державы. М., 1985, , Луконин и экономика древнего Ирана. М., 1980.
8 Например, царевич Кир возглавлял Лидийскую сатрапию, будучи управителем также значительной части Даскилейской и Ионийской сатрапий.
9 Так, с конца V в. до н. э. сатрапы Малой Азии постоянно вели между собой войны, в которые ахеменидские цари обычно не вмешивались. В 405 г. до н. э. против царя Артаксеркса II восстал его брат, сатрап Младший, ещё ранее против Артаксеркса I поднял мятеж сирийский сатрап Мегабиз и лишь благодаря греческой угрозе удалось избежать внутреннего конфликта.
10 Подробнее об этом: Гиоргадзе по социально-экономической истории Хеттского государства. Тбилиси: Мецниереба, 1973; См. также: История Древнего мира: В 3 т. 3-е изд. М., 1989. Т. 1. С. 212-234.
11 История древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации: В 2 ч. М., 1983. Ч. 1., С. 105.
12 Царь мог быть подвергнут суду или даже смерти за преступления против знати; в противовес правителю, родовая дворцовая аристократия получала иммунитет от царского произвола и не подлежала царскому осуждению.
13 История Древнего Востока: от ранних государственных образований до древних империй / Под ред. . М., 2004.
С. 371.
14 Длительное противостояние жреческой и военно-служилой знати в период правления XVIII династии завершилось знаменитой реформой Эхнатона.
15 Якобсон писанного права в древней Месопотамии // Вестник древней истории. 1981. № 4. С. 15.
16 Там же. С.15.
17 Например, в «Законах Хаммурапи»: «дабы справедливость в стране была явлена беззаконным и злым на погибель, дабы сильный слабого не притеснял... Ану и Эллиль, ради облагодетельствования людей, назвали по имени» (История Древнего Востока. Тексты и документы. М., 2002. С. 169).
18 Коростовцев Древнего Египта. М., 1976. С. 142.
19 Аналогичный мотив можно встретить в преамбуле к законам Уруинимгины: «Божественный закон прежде стал осуществляться, когда бог Нингирсу, витязь бога Энлиля, Урукагине царство Лагаша передал… божественные решения прежние он (Урукагина. – А. К.) к ним (людям. – А. К.) приложил, слово, которое царь его Нингирсу ему сказал, он установил – что государство для древних было» (Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. и . М., 1963. С. 178).
20 Государство и право на древнем Востоке. Круглый стол // Народы Азии и Африки. 1984. № 2. С. 94.
21 Ерасов . соч. С. 266.
Национальная политика в Республике Казахстан: вопросы без ответов?
Согласно Стратегии Ассамблеи народов Казахстана на среднесрочный период (до 2007 г.), утвержденной Указом Президента Республики Казахстан, одной из угроз для республики на данный момент является «вероятность геополитического раскола по этноконфессиональному признаку, а также снижение толерантности массового сознания»1. Учитывая, что в Казахстане проживает более ста национальностей, то данная угроза представляет собой одну из самых опасных для существования государства. А так как Российская Федерация имеет с республикой более чем полторы тысячи километров общей границы, то нас не может не волновать состояние межэтнических отношений в Республике Казахстан. Тем более что русская диаспора составляет значительную часть населения республики.
Тем не менее доля европейского населения вообще и русского в частности продолжает неуклонно снижаться. Как констатирует известный казахстанский демограф , «основная причина "убытка" – миграционный отток, который, хотя и сокращается, но до сих пор еще не остановлен»2. Продолжение же миграционного оттока «усугубляется процессом депопуляции, когда смертность вдвое - втрое превышает рождаемость»3.
Почему эмиграция стала основной причиной депопуляции европейских диаспор в Казахстане? Думается, это происходит из-за проблемы статуса нетитульных наций и положения русского языка. В 1994 г. за пределы республики выехало русских, подавляющее большинство которых переселилось в Российскую Федерацию4. Или другой пример. В 1989 г. в Павлодарской области проживало русских и казахов, что в процентном соотношении к населению всей области составляло 45,4 и 28,5%, а через десять лет ситуация была такова: русских и казахов (41,9 и 38,6% соответственно)5. Таким образом, абсолютное количество жителей русской национальности за десять лет снизилось начеловека. Тенденция снижения численности русского населения за прошедшие шесть лет продолжает иметь место. Между тем доля титульной нации увеличилась начеловек, то есть более чем на 10%. Можно предположить, что аналогичная ситуация во всех северных регионах республики. «В будущем основание демографической пирамиды в Казахстане будет формироваться за счет казахского населения. Другие диаспоры, особенно славянские или европейские, могут оказаться на грани исчезновения с демографической карты страны» – пишет 6. Наверное, это и есть самый точный прогноз развития демографической ситуации в стране.
В результате развала Союза ССР люди русской национальности, проживающие в других республиках, оказались в проигрышном положении. Это подтверждается многими авторами. Вот что пишет А. Омирсеитова в статье «Великое переселение народов»: «Из всех национальностей, населяющих территорию Казахстана в советское время, русские, в силу известных обстоятельств, выступали некой экстерриториальной нацией, в сознании которой на протяжении многих лет господствовало представление о своей особой роли в социальной структуре всех бывших советских республик. В период же появления независимых государственных образований на территории всего Советского Союза совершенно естественно произошла смена ролевых позиций коренных этносов и представителей других национальностей. В результате, из представителей всех национальностей наибольший дискомфорт в первое время испытали именно русские»7. Так «совершенно естественно» почти половина населения страны (как правило, наиболее квалифицированные люди) была отодвинута на вторые роли. В результате кадровой политики государства в административных, силовых, культурных и научных учреждениях Казахстана доля европейских диаспор в высшем и среднем звене руководства очень сильно сократилась (официальных данных нет).
Таким образом, по мнению , положение зарубежных соотечественников характеризуется следующим: несмотря на то, что почти во всех новых государствах основные гражданские и политические права закреплены в национальных законодательствах и распространяются на всех их жителей, наблюдается снижение гражданского и социального статуса этой части населения по сравнению с представителями титульных этнических групп; хотя большинство соотечественников принимают свой статус граждан новых государств и включены в экономическую и общественно-политическую жизнь стран проживания, имеет место сужение их политического представительства и участия в государственном управлении вследствие прямой или косвенной дискриминации, которая осуществляется посредством провозглашения официального одноязычия, ценза оседлости, непредоставления гражданства и ограничения общественно-политической и даже культурной деятельности8. Почти со всем, о чем говорит можно согласиться.
И тут, казалось бы, парадоксально выглядят рекомендации алматинской научно-практической конференции в сфере государственно-правового строительства: «В состав местных исполнительных органов в местах компактного проживания этнических меньшинств включать их представителей»9. Или: «В целях расширения условий для этнических меньшинств в управлении государством рекомендовать руководству политических партий включать в партийные списки по выборам в органы законодательной власти известных общественных и политических деятелей, принадлежащих к этническим меньшинствам»10. А на деле мы видим, что в результате выборов 1995 г. в нижнюю палату парламента (Мажилис) избрано 43 казаха, 20 русских (около 30%) и 4 представителя других национальностей. В итоге выборов 1995 г. в верхнюю палату парламента (Сенат) избрано 28 казахов и 12 русских; еще четверо казахов и трое русских были дополнительно назначены президентским указом. По результатам частичных выборов в 1997 г. места в Сенате получили 9 казахов, 5 русских и 1 уйгур. Последние выборы в Мажилис 1999 г. закончились избранием 58 казахских и только 19 русских (17%) депутатов; среди сенаторов, избранных в том же году, не было ни одного русского (из 16 сенаторов 14 казахов и двое представителей других национальностей)11. Как видно, в политическом развитии страны наблюдается отчетливая тенденция к снижению представительства русских в политической жизни республики.
Один из вызовов межэтническому согласию в Казахстане связывает с тем, «удастся ли в будущем сохранить разумное сочетание интересов казахской нации и десятков этнических диаспор, многие поколения которых живут в Казахстане. Добились того, что среди казахстанцев, к какой бы этнической группе они не принадлежали, крепнет осознание важности сохранения и укрепления казахского языка, его государственных функций»12. Тем не менее «одна мысль о том, что страна может быть разъединена в результате растущего сепаратистского возмущения среди казахстанских русских, постоянно наводит ужас на национальное руководство»13. Потому, что «ни один аспект общественной жизни Казахстана не страшит национальное руководство больше, чем возможность утратить контроль над проблемой русского меньшинства, особенно если это произойдет с участием Москвы»14. Так что же делается казахстанским руководством для изменения законодательства, чтобы описанные выше перспективы не стали реальностью?
Рассмотрим только два основных законодательных правовых акта, которые регулируют национальную политику в республике – это Конституция Республики Казахстан и закон Республики Казахстан «О языках в Республике Казахстан» от 01.01.2001 г. Нужно отметить, что основной массив правовых актов (указ Президента Республики Казахстан «О мерах по реализации стратегии развития Казахстана до 2030 года» от 01.01.2001 г. № 000; указ Президента Республики Казахстан «О дальнейших мерах по реализации стратегии развития Казахстана до 2030 г.» от 01.01.2001 г. № 000; Положение об Ассамблее народов Казахстана (утверждено Указом Президента Республики Казахстан от 01.01.2001 г. № 000); Стратегия Ассамблеи народов Казахстана на среднесрочный период (до 2007 г.) «Об основных направлениях деятельности Ассамблеи по реализации государственной национальной политики в свете требований «Стратегии Ассамблеи народов Казахстана» (утверждена Указом Президента Республики Казахстан от 01.01.2001 г. № 000), регламентирующих национальную политику в республике, был принят после 1999 г., то есть после переизбрания на очередной срок действующего ныне президента . К тому же после его избрания, по отзывам многих людей, государственные органы начали проводить в жизнь те меры национальной политики, которые действуют и поныне. Можно сделать вывод, что президенту нужны были голоса русскоязычных избирателей на выборах, поэтому дискриминационные меры не были (за исключением кадровой политики) очень жесткими.
|
Из за большого объема эта статья размещена на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
