Вопросы истории, международных отношений и документоведения, Выпуск 2 (стр. 4 )

В 1995 г. на всенародном референдуме была принята Конституция Республики Казахстан, ст. 7 которой гласит:

«1. В Республике Казахстан государственным является казахский язык.

2. В государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык.

3. Государство заботится о создании условий для изучения и развития языков народа Казахстана». Право на существование русского языка признается практически в формулировке Конституции советских времен – «язык межнационального общения», равно как и права остальных народностей на свой язык. Тем не менее можно констатировать, что на сегодняшний день так никто и не может понять, чем отличается государственный статус языка от официального. Например, в законе
“О языках”, (ст. 5) говорится: “В государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык». В то же время в других статьях закона говорится о том, что на казахском языке необходимо говорить при любых обстоятельствах, «а при необходимости, и на других языках». Государство также охраняет «государственный язык» и в средствах массовой информации: «В целях создания необходимой языковой среды и полноценного функционирования государственного языка объем передач по телерадиовещательным каналам, независимо от форм их собственности, на государственном языке по времени не должен быть менее суммарного объема передач на других языках» (ст. 18). Или: «Правительство, иные государственные, местные представительные и исполнительные органы обязаны:

·  всемерно развивать государственный язык в Республике Казахстан, укреплять его международный авторитет;

·  создавать все необходимые организационные, материально-технические условия для свободного и бесплатного овладения государственным языком всеми гражданами Республики Казахстан;

·  оказывать помощь казахской диаспоре в сохранении и развитии родного языка» (ст. 4).

Таким образом, мы видим, что декларируемость свободного развития языков на деле не имеет ничего общего с данным законом. Такого же мнения придерживается и один из известных людей города Павлодара, главный редактор самой массовой газеты в городе «Городская неделя» Ю. Ковхаев: «Становится очевидно, что мы имеем дело с интересным феноменом. Вот уже несколько лет (и в последнее время с особой настойчивостью) говорится о так называемой "языковой политике". Не счесть, сколько разного уровня совещаний прошло на эту тему, сколько издано всевозможных решений и постановлений (не говоря уже о специальном законе), сколько создано разных официальных и, так сказать, самодеятельных организаций, которые занимаются проведением в жизнь этой политики, но никто, нигде, ни разу не сказал ясно и определенно, какова ее конечная цель. Но если она не называется, то это вовсе не значит, что ее нет. Это значит, что ее почему-то скрывают. И напрасно, потому что шила в мешке не утаишь. Если судить по делам, а не по благопристойным оговоркам в официальных документах, конечная цель проводимой некоторыми ретивыми чиновниками языковой политики состоит в том, чтобы ликвидировать в стране двуязычие. Сначала до предела сузить сферу применения русского языка, бутафорно наделенного статусом официального (то есть государственного), а затем вообще вытеснить его из общественного обихода. Чтобы он использовался только для домашнего, кухонного общения. Но и одноязычие, вероятно, не самоцель и вообще не цель, а только средство для вытеснения из страны как можно большего числа русскоязычных граждан. Напрашивается вывод, что программируемый некоторыми господами итог нынешней языковой политики – создание моноэтнического государства»15. Более чем понятно.

По мнению , профессора Павлодарского государственного университета, сложность межнациональных отношений в республике «объясняется во многом деформацией, просчетом и искривлением в национальной политике, господством одной нации над другой, то есть титульных наций над нетитульными, как это имело место в тоталитарно-классовом государстве при административно-командно-бюрократической системе», когда «социалистический интернационализм доперестроечной эпохи стремился к достижению еще больших выгод и привилегий для национальной исключительности русского народа в мировой истории»16. Здесь четко прослеживается тенденция обвинения советской национальной политики во всех грехах политики современной.

И теперь нужно, как считает Н. Романенко, доцент кафедры педагогики Евразийского национального университета им. , «направить все усилия на развитие новой идеологии, межнациональной политики, краеугольным камнем которой станет объединяющий всех государственный язык»17. Тем более, продолжает она свою мысль, казахский язык нужно активно внедрять в научную жизнь страны: «Сложно, но возможно и должно перевести на казахский язык темы высшей математики, кибернетики, квантовой физики. Уверена, что большую часть объема всех областей знаний казахский язык уже обслуживает»18. Думается, что прав Ю. Ковхаев, говоря об истинных целях национальной и языковой политики в республике19.

Заканчивая статью, хотелось бы привести оптимистические слова все того же Ю. Ковхаева, что «эйфория тех, кто готов аплодировать оттеснению русского языка из традиционных "ареалов" его распространения, по меньшей мере, преждевременна»20.

Примечания

1 Стратегия Ассамблеи народов Казахстана на среднесрочный период (2007 г.). Утв. Указом Президента РК № 000 от 01.01.2001.

2 Татимов без купюр // Достык-Дружба. 2003. Авг.-сент. С. 13.

3 Там же.

4 Великое переселение народов // Достык-Дружба. 2003. Июнь-июль. С. 20.

5 Национальный состав населения Павлодарской области. Итоги переписи населения 1999 года в РК: Статистический сборник. Павлодар, 2001. С. 6.

6 Татимов без купюр // Достык-Дружба. 2003. Авг.-сент. С. 15.

7 Великое переселение народов // Достык-Дружба. 2003. Июнь-июль. С. 21.

8 Тишков и политика. М., 2001.

9 Казахстанская модель межнационального согласия: опыт и рекомендации // Казахстанская правда. Приложение «Шанырак». 20декабря.

10 Там же.

11 Стратегические перспективы: ведущие державы, Казахстан и центральноазиатский узел / Под ред. Роберта Легволда. М., 2004.
С. 57.

12 Мир и стабильность в общем доме // Казахстанская правда. 20дек.

13 Стратегические перспективы: ведущие державы, Казахстан и центральноазиатский узел / Под ред. Роберта Легволда. М., 2004.
С. 87.

14 Там же. С. 107.

15 Куда торопятся чиновные лингвисты? // Городская неделя (Павлодар). 2004. № 27. С. 6.

16 Иренов общества. Павлодар, 2003. С. 129, 139.

17 Государственный язык – истина в действии // Астана. 2005. № 2. С. 48.

18 Там же. С. 47.

19 Куда торопятся чиновные лингвисты? // Городская неделя. 2004. № 27. С. 6.

20 Не те учителя дают уроки нашим «лингвопатриотам» // Городская неделя. 2004. № 39.

, ,

Колумбия: непрекращающаяся гражданская война

(попытки урегулирования в 1990–2000-е гг.)

На протяжении всего послевоенного периода Колумбия остается одной из самых «горячих точек» планеты. Почти полвека в стране идет непрекращающаяся гражданская война. Центральное правительство контролирует лишь часть территории, страна фактически разделена между различными военными группировками.

На протяжении этого времени предпринимались многочисленные попытки урегулирования конфликта, однако практически все они были неудачными, и конфликт продолжается до настоящего времени.

Целью данной работы является рассмотрение основных подходов к урегулированию гражданской войны в Колумбии. В работе будут рассмотрены подходы к данной проблеме с трех сторон: со стороны правительства Колумбии, со стороны США, как одного из главных международных участников в стабилизации обстановки в регионе, и со стороны международных организаций (ООН1, МККК2, Amnesty International3). Рассмотрение данной проблемы в таком формате даст наиболее полное и объективное представление о том, как именно проходит процесс урегулирования и какие проблемы возникают.

Политика правительства Колумбии по урегулированию гражданской войны. Главным фактором, обусловившим «превращение Колумбии в зону бедствия», был непрекращающийся почти 40 лет конфликт между властью и вооруженной оппозицией : Революционные вооруженные силы Колумбии (FARC), Армия национального освобождения (ELN) и других4. Еще одним важнейшим участником конфликта были так называемые парамилитарес (проправительственные военизированные структуры, созданные под эгидой вооруженных сил и разведслужб для борьбы с повстанческим движением).

Правительства Колумбии давно и безуспешно пытаются вывести страну из затянувшегося кризиса. В 1980-е гг., когда президентом страны был А. Лопес Микельсен, впервые была предложена модель «жесткой руки» по отношению к повстанцам с целью заставить их сесть за стол переговоров. Однако за время нахождения у власти последующих правительств вялотекущий переговорный процесс шел параллельно с военной операцией региональных войск против повстанцев, что в итоге не привело ни к миру, ни к разгрому леворадикальной оппозиции5.

Правительство президента Пастраны (1998–2002 гг.), сделавшее, в свою очередь, ставку на мирный процесс, не только предоставило FARC и ELN статус политических организаций, но и вело с ними бесплодный диалог и шло на неоправданные уступки, не получая взамен даже обещаний прекратить захват заложников, взрывы нефтепроводов и нападения на гражданские объекты.

Ранее зоны конфликта в значительной степени совпадали с районами возделывания коки. В результате реализации «Плана Колумбия», предложенного администрацией США, и проведения антинаркотических операций резко сократилась активность FARC на юго-востоке страны – в департаментах Мета, Какета, Гуавиаре. В течение 2001 г. зона активных действий вооруженной оппозиции расширилась на северо-запад и восток, а в конце года вплотную приблизилась к столице и портовым городам6.

На новый виток конфликта президент Пастрана ответил сменой главы оборонительного ведомства. Пост министра обороны занял вице-президент страны Г. Белл, что должно было подчеркнуть наметившийся поворот к силовым методам стабилизации. На время проведения войсковых операций Пастрана предоставил особые полномочия военному командованию, по сути, поставив его над гражданскими органами власти. На армию было возложено формирование в конкретных зонах гражданской милиции. Таким образом, были упрочены позиции и расширена автономия военного командования, а армии предоставлена свобода действий для проведения жесткой контрповстанческой стратегии7.

20 февраля 2002 г. после очередного террористического акта – угона фарковцами пассажирского самолета – президент и правительство приняли решение о прекращении диалога и переговоров с FARC, начатого 14 октября 1998 г., и одновременно аннулировалось признание политического характера FARC. Войскам был дан приказ вступить в демилитаризованную зону, оберегая при этом жизнь мирного населения8.

Такое завершение мирной политики Пастраны явилось предсказуемым следствием ошибок, совершенных на начальной фазе диалога, излишней доверчивости и не профессионализма правительственной команды переговорщиков. Оно стало также закономерным результатом непримиримости и конфронтации позиции фарковцев, для которых переговоры были лишь отвлекающим маневром, позволившим продлевать контроль над «зоной разрядки», где они успешно наращивали военный потенциал, готовясь к продолжению борьбы и устанавливая тотальный контроль над населением конфликтных зон.

2 мая 2002 г. президент Пастрана издал специальною директиву о стратегии против терроризма, в которой зафиксировал основные ее цели и направления. Силовым ведомствам и власти на местах предписывалось принятие мер, нацеленных на сужение поля деятельности террористических групп. Кроме того, в директиве были очерчены меры, направленные на усиление способности государства защищать права человека. Особое место было уделено использованию международных инструментов борьбы с терроризмом9.

США и процесс урегулирования конфликта в Колумбии. Колумбийский конфликт считается внутренним, однако его развитие затрагивает интересы других стран, поэтому имеет место некоторая степень интернационализации этого конфликта. Конфликт косвенно влияет на обстановку в соседних странах, так как велик поток беженцев из Колумбии. Затрагиваются также интересы такой сильнейшей страны мира как США, что обусловливает активное участие этого государства в оказании помощи правительству Колумбии по урегулированию конфликта.

Во-первых, колумбийские наркокартели являются крупнейшими поставщиками кокаина в США, что способствует развитию наркобизнеса в стране. Естественно, США заинтересованы в том, чтобы прекратить нелегальные поставки наркотиков в страну. Во-вторых, США защищают интересы своих нефтяных компаний – «Аргоси энерджи интернэшнл» (Argosy Energy International), «Оксидентал петролеум» (Occidental Petroleum), «Эксон мобайл» (Exxon-Mobil), «Тэксако» (Texaco) и др. В-третьих, с конца 1990-х гг. внутриполитическая ситуация Колумбии рассматривается США как одна из угроз национальной безопасности, так как слабость государственной власти в Колумбии способствует развитию наркопроизводства и возникновению террористических группировок на территории страны10. Активное участие США в урегулировании конфликта в Колумбии началось во время администрации Билла Клинтона. Условно это участие можно разделить на два этапа.

Первый этап длился с начала 1990-х до 2000 г. Он характеризовался тем, что главной задачей урегулирования конфликта в Колумбии правительство США считало борьбу с колумбийскими наркобаронами, контролирующими отдельные территории страны. Помощь выделялась в основном силовым структурам Колумбии для борьбы с наркокартелями. Термин «наркотерроризм» в 1990-е гг. правительство США применяло только в отношении деятельности наркобаронов, а не повстанческих группировок Колумбии.

Однако в конце 1990-х гг. ситуация изменилась. Во-первых, кокаиновые плантации значительно расширились на южных территориях страны, подконтрольных повстанческим армиям. Таким образом, «укрепились позиции повстанцев в колумбийской наркоиндустрии»11. Во-вторых, Президент Пастрана решил интенсифицировать отношения с США, чтобы оказать давление на неуступчивых и не выполняющих договоренности повстанцев. В-третьих, убийство отрядом FARC американских граждан США и атаки ELN на частные американские предприятия подтолкнули американское правительство изменить свою позицию по отношению к этим группировкам.

Второй этап участия США в урегулировании колумбийского конфликта длится с конца 1990-х гг. до настоящего времени. На данном этапе администрация нового президента США Дж. Буша признала, что проблемы наркотиков и терроризма в Колумбии взаимосвязаны12. Таким образом, американское правительство признало причастность повстанческих организаций к наркоиндустрии, а также причислило их к террористическим организациям.

В 2000 г. колумбийское правительство разработало «План Колумбия»13. План представлял собой стратегию развития этого государства. В качестве основных задач деятельности правительства были поставлены: оживление экономики, переговоры с другими участниками конфликта, борьба с наркотрафиком, укрепление государственных институтов и социальное развитие. Все эти задачи были направлены на одну цель – урегулирование конфликта. Особое внимание в плане уделялось борьбе с наркоиндустрией. Однако в гл. IV «Стратегия правительства», по словам , была «заложена мина замедленного действия»14. Согласно плану операции по борьбе с наркотиками распространялись на юг страны, где должны использоваться предоставленная техника и участвовать подготовленные специалисты. Участие в борьбе против повстанцев запрещалось. Однако основные районы выращивания кокаина находились в сфере влияния повстанцев. Поэтому в любом случае реализация данного плана привела бы к вооруженному столкновению.

В «Плане Колумбия» подчеркивалась особая роль США в финансировании плана, предоставлении средств связи, радаров, вертолетов и другой военной техники. Таким образом, помощь США главным образом направлялась на решение только одной задачи плана – борьбы с наркоиндустрией. Это послужило причиной тому, что «План Колумбия» воспринимался в общественных и политических кругах обеих стран, главным образом, как план военных действий против повстанцев.

Реализация «Плана Колумбия» не способствовала достижению заявленной цели – урегулированию конфликта. Она лишь привела к обострению конфликта, появлению тысяч беженцев, мигрировавших в соседние страны и, таким образом, втягиванию в конфликт соседних стран.

США сделало ставку на насильственные методы прекращения конфликта. Однако на силовые акции правительства, поддерживаемого США, другие участники конфликта отвечают таким же способом. В результате происходит эскалация насилия в стране.

В то же время США в своей помощи Колумбии мало внимания уделяют устранению базовых причин конфликта, изменению социальных и экономических условий в стране, формированию качественно новых отношений между участниками конфликта.

Таким образом, помощь США колумбийскому правительству нельзя назвать в полном смысле слова участием в урегулировании или разрешении конфликта.

Роль международных организаций в урегулировании конфликта в Колумбии. В урегулировании конфликта в Колумбии задействованы различные международные правительственные и неправительственные организации: ООН, МККК, Amnesty International, Human Rights Watch.

С учетом растущей международной озабоченности в связи с положением в области безопасности и прав человека в Колумбии в декабре 1999 г. Генеральный секретарь ООН назначил Специального советника по международной помощи этой стране, установил контакты с рядом заинтересованных сторон, как в самой Колумбии, так и за её пределами, и способствовал более глубокому осознанию международным сообществом необходимости урегулирования конфликта в Колумбии 15.

Для урегулирования конфликта в Колумбии выдвигаются и региональные инициативы. В ходе состоявшегося в мае саммита Европейского союза и стран Латинской Америки и Карибского бассейна «Международная амнистия» (МА) выразила обеспокоенность в связи с использованием судебной системы для преследования правозащитников. В августе делегаты Международного секретариата МА и секций МА в странах региона приняли участие во Всеамериканском региональном социальном форуме в столице Эквадора городе Кито16.

Европейский союз занимает чёткую позицию по отношению к конфликту и убежден, что вооруженное противостояние в стране может быть прекращено только путем мирного диалога. С учетом этого, он обратился к лидерам FARC с призывом возобновить переговоры с правительством, чтобы добиться конкретных результатов в нелегком процессе поисков мира на многострадальной колумбийской земле. Одновременно ЕС призвал правительство А. Пастраны продлить существование демилитаризованной зоны.

В заявлении ЕС приветствуется также достижение предварительного согласия о диалоге между правительством Колумбии и партизанской группировкой ELN.

Евросоюз решительно осудил нарушение прав человека в стране и призвал положить конец бессмысленному насилию, сделать все возможное для соблюдения Международного гуманитарного права. ЕС вновь подтвердил свою готовность поддержать любые мирные последовательные шаги по ликвидации конфликта в Колумбии 17.

Таким образом, несмотря на все попытки урегулирования, конфликт на территории Колумбии продолжается до настоящего времени, и в ближайшем будущем практически не существует реальных возможностей его урегулирования.

Главная проблема состоит в том, что в конфликте задействовано множество участников, интересы которых не совпадают, а то и прямо противоречат друг другу. Так что выработка каких-либо основ для ведения переговоров представляется весьма проблематичной. Стороны изначально занимают непримиримые позиции, не желая идти на уступки своим противникам ради достижения компромисса.

Конфликт между участниками гражданской войны носит ярко выраженный насильственный характер. Ранее взаимодействие сторон происходило только в военных стычках и столкновениях. В конце 1990-х гг. наметились определенные тенденции к проведению мирного урегулирования, однако в силу выше указанных причин переговоры никакого результата не дали.

Также конфликт можно охарактеризовать как асимметричный, поскольку главными его участниками являются центральное правительство и военные группировки, ведущие партизанскую борьбу.

Данный конфликт, являясь по существу внутренним, имеет огромное международное значение. Ухудшение ситуации в Колумбии неизбежно дестабилизирует обстановку во всем регионе. Поэтому иностранные государства, а также международные организации непосредственно заинтересованы в скорейшем урегулировании конфликта.

Представляется, что в дальнейшем обстановка в стране вряд ли станет спокойнее и конфликт, длившийся более полувека, прекратится. Устоявшиеся подходы к решению данной проблемы абсолютно не эффективны. Требуется кардинальный пересмотр основных принципов проведения внутренней политики. Необходимо рассматривать проблему борьбы с партизанскими группировками в комплексе с рядом других проблем. Одним из основных направлений политики колумбийского правительства должны стать меры по общему улучшению обстановки в стране (стабилизация экономики, аграрные мероприятия, борьба с бедностью, повышение уровня жизни населения). Если эти меры будут успешными, возрастет поддержка населением центрального правительства и сузится социальная база повстанческих организаций. В этом случае переговоры, скорее всего, будут проходить более продуктивно.

Таким образом, необходимо найти определенные точки соприкосновения между правительством Колумбии и партизанскими группировками. Тогда, возможно, конфликт будет разрешен.

Примечания

1 Официальный сайт ООН [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. un. org, свободный.

2 Официальный сайт МККК [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. icrc. org, свободный.

3 Официальный сайт Amnesty International [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. amnesty. *****, свободный.

4 Докучаева Колумбии // Латинская Америка. 2003. № 9. С. 97.

5 Селезнев портрет Колумбийской герильи // Латинская Америка. 2003. № 4. С. 99.

6 Чумакова стратегия в Колумбии // Латинская Америка. 2002. № 12. С. 39.

7 Там же. С. 40.

8 Там же. С. 47.

9 Там же. С. 48.

10 DEA Congressional Testimony. July 9, 1997 [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. usdoj. gov/dea/pubs/cngrtest/ct970709.htm, свободный.

11 От «войны с наркотиками» к борьбе с наркотерроризмом // Латинская Америка. 2004. № 6. С. 44.

12 DEA Congressional Testimony. April 24, 2002 [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. usdoj. gov/dea/pubs/cngrtest/ct970709.htm, свободный.

13 El Plan Colombia [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. , свободный.

14 От «войны с наркотиками» к борьбе с наркотерроризмом // Латинская Америка. 2004. № 6. С. 46.

15 Доклад Генерального секретаря ООН о работе Организации [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. un. org/russian/documen/sgreport/a-55-1/ch1-2.htm, свободный.

16 Северная и Южная Америка: Региональный обзор, 2004 год [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. amnesty. *****/report2005/2am-index-rus, свободный.

17 План «Колумбия»: подведение итогов [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. /leer. phtml? id=2935, свободный.

, ,

Конфликт на Шри-Ланке. «Тигры Тамил Илама»

Конфликт на Шри-Ланке развивался в течение длительного времени. За период своего существования он прошел различные стадии развития: от латентного и подавленного до открытого и замороженного. За 23 года открытого противостояния погибло более 65 тыс. человек с обеих сторон, что позволяет отнести его к конфликтам высокой интенсивности1. Интересы сторон претерпели значительную эволюцию. По мере развития кризисная ситуация в регионе привлекла внимание мирового сообщества, независимых экспертов и исследователей.

Мы попытаемся рассмотреть эволюцию конфликта на Шри-Ланке, причины его возникновения, процесс развития и возможности урегулирования. Немаловажную роль в ходе противостояния отводится деятельности организации «Тигры Тамил Илама». Это радикальная группировка, которая использует террористические методы борьбы, в последствии стала фактически единственной организаций, представляющей интересы тамилов.

До провозглашения независимости Шри-Ланка была колонией Британской империи, поэтому причины конфликта во многом восходят к колониальному прошлому. Несмотря на то, что передача власти и властных полномочий проходила на основе двусторонних договоренностей между Британской короной и руководством Шри-Ланки и этот процесс носил ненасильственный характер, столкновения не удалось избежать.

На первый план здесь вышел вопрос взаимоотношений тамильского меньшинства, озабоченного проблемой сохранения национальной и религиозной идентичности, с сингальским большинством. Согласно переписи населения (2001 г.) на острове проживает около 20 млн человек, из них 74% – сингалы, 18% – тамилы. Национально-этническому составу в основном соответствует и религиозная принадлежность населения: буддизм исповедуют около 70% населения – в основном сингалы, индуизм – более 17%, главным образом тамилы2. Эти религиозные различия также усугубляют ситуацию на Шри-Ланке.

Несмотря на свою небольшую численность, тамилы занимали элитное положение во времена британского владычества. Различия между двумя этносами колоссальные, но тем не менее это никогда за долгие годы существования не приводило к столь массовому и жестокому конфликту. Причины конфликта лежат в непродуманной государственной политике в первые годы после обретения независимости и борьбе за перераспределение полномочий, а национальные и религиозные различия выступили лишь катализатором нараставшего недовольства.

Цейлон провозгласил создание независимого государства в 1948 г. Его политические основы были скопированы с английской политической модели. В ходе переговоров с британскими представителями было решено, что демократическая форма правления является совершенной и неизменной, так как она представляет интересы всех этнических групп. По аналогии с Вестминстерской системой представительство в парламенте от каждого народа зависело от их количества в общем населении острова (система пропорционального представительства). Англичане также настояли на сохранении унитарного государства, вместо создания федеративного. Возможно, их решение основывалось на том, что такое небольшое по размерам государство не нуждается в федеративной системе, в отличие от Индии3.

Первые годы в рамках единого государства прошли относительно мирно. Переходом конфликта из латентного состояния в подавленный исследователи признают 1956 г. В этом году был одобрен акт о принятии сингальского языка в качестве официального языка государства. Это подрывало шансы тамилов на получение образования и достойной работы. При колониальном владычестве тамилы всегда занимали руководящие посты, они были более опытны и образованны. При тогдашней численности в 20% от общего числа населения тамилы занимали 2/3 правительственных должностей4. Таким образом, новая реформа языка была направлена на перераспределение властных полномочий и уравнение в правах тамилов и сингальцев. В результате, за 25 лет количество постов в управлении, занимаемых тамилами и сингальцами, стало примерно одинаковым.

Немаловажными были изменения в сфере образования. Именно они были одной из главных причин радикализации настроений в обществе на севере и востоке страны. Суть проблемы заключалась в том, что больший процент учащихся вузов приходился на представителей тамилов, они составляли основу образованной элиты. Так, например, в 1970 г. на факультетах инженерного дела и медицины обучалось лишь около 40% сингальцев, а на технических факультетах – около 30% 5. После проведения реформы образования оценка при поступлении зависела от знания государственного языка. Этим постановлением власти решили ограничить количество тамилов и увеличить возможности для сингальцев, проживающих в дальних, отсталых районах. Тамилы восприняли это решение как несправедливое и дискриминационное. В результате именно студенты стали основой движения сопротивления сингальскому доминированию. После ряда выступлений правительство вынуждено было принять новую систему: к 1980 г. были введены равные квоты на получение образования для сингальцев и тамилов, но ранее проводимая политика уже дала свои печальные результаты. К середине 1980-х гг., количество тамилов, изучающих медицину, не превышало 30%, а в годы реформы оно иногда опускалось и до 15% 6.

Еще одной причиной недовольства явилось распределение среди крестьян государственной земли, которая в годы британского колониального владычества, объявлялась неприкосновенной и являлась «Исконной родиной тамилов». Используя восточную часть острова, правительство надеялось решить демографическую проблему. Решение о перераспределении земли означало оскорбление национальных чувств и национальной гордости тамилов, оно лишало их исторических корней и исторической родины.

На дискриминационную политику сингальского правительства тамилы первое время отвечали неорганизованными выступлениями. В последствии сформировалось движение Объединенный фронт освобождения тамилов – политическая организация, лидеры которой выступали за ненасильственное создание единого тамильского государства. В 1976 г. фронт принял – Декларацию, в которой было сформулировано основное требование тамилов, а именно: «восстановление свободного, суверенного, светского, социалистического государства Тамил Илама, что является необходимым условием выживания самого тамильского народа»7. В этом же документе говорилось о намерении Фронта принять участие в парламентских выборах 1977 г. Однако вследствие ограниченного числа сторонников шансы партии на успех были практически равны нулю. Победу одержал Объединенный национальный фронт сингальского большинства, с приходом к власти которого значительно возросло количество случаев применения насилия против тамилов, причем как на местном, так и на государственном уровне.

В целом в конце 1970-х гг. после провала политического участия тамилов и неудачи ненасильственного сопротивления происходит эскалация конфликта. Пытаясь ограничить разрастание конфликта, правительство приняло специальный закон «О противодействии терроризму», который позволял проводить аресты без ордера и содержать под стражей вплоть до 18 месяцев без предъявления обвинений любого человека, подозреваемого в причастности к незаконной деятельности. Одним из последствий этого акта стало широкое распространение пыток и нарушение прав человека8.

В 70-е гг. также постепенно менялось общее отношение сингальцев к тамилам. Буддийское духовенство переписало историю острова, создало новую мифологию, в которой тамилам отводилась роль врага, а сингальцам – роль хранителей истинного буддизма. Таким образом, конфликт, начинавшийся из-за передела властных полномочий и изменений в социальной среде, включил в себя религиозный и этнический компоненты. Результатом стали антитамильские погромы 1977, 1981 и
1983 гг. Результатом погромов стало перерастание конфликта в его ярко выраженную открытую стадию. Значительная часть тамильской молодежи присоединилась к радикальным группировкам, требования создания независимого государства тамилов стали преобладающими.

В этом противостоянии заметную роль стала играть организация Тигров освобождения Тамил Илама (ТОТИ – военная организация, сражающаяся за основание независимого тамильского государства на северо-востоке Шри-Ланки). Организация была основана в 1976 гг., в ее рамках существует жесткая дисциплина, бойцы проходят суровое обучение и настоящую профессиональную идеологическую обработку. По данным индийских спецслужб, состав группировки Тигров – около 10 тыс. партизан, от 3-6 тыс. боевиков-террористов9.

Тигры контролируют значительную часть севера и востока Шри-Ланки (полуостров Джаффна). Они осуществляют государственную систему управления на этих территориях. Тамильские Тигры утверждают, что являются единственными легитимными выразителями интересов тамилов в данном конфликте, несмотря на то, что они ни разу не участвовали в демократических выборах. Они также позиционируют себя как единственная организация, с которой шриланкийское правительство должно вести переговоры. Тем не менее их тактика, а особенно обращение с нетамильским населением и тамильскими политическими оппонентами вызывает острую критику со стороны международного сообщества, что привело к зачислению их в списки террористических организаций некоторыми странами (США, Великобритания, Индия, Малайзия)10.

Тигры имеют за рубежом целую структуру представительских организаций: Тамильская ассоциация мира, Тамильское движение мира, Федерация ассоциаций канадских тамилов. Большие тамильские общины есть в Северной Америке, Европе и Азии. Они поставляют Тиграм оружие и оказывают финансовую поддержку.

ТОТИ вступили в вооруженный конфликт с правительством Шри-Ланки в 1983 г. Основа борьбы – партизанская стратегия с использованием террористической тактики. Самые известные их акции – покушение на шриланкийского президента Ранасингха Премадасы в 1993 г. и на индийского премьер-министра Раджива Ганди в 1991 году. Тигры широко известны своими камикадзе. Они совершили в 5 раз больше таких атак, чем любые другие террористические группы.

Изначально Тамильские Тигры действовали совместно с другими вооруженными формированиями. В 1984 г. они формально присоединились к Национальному фронту освобождения Илама, куда входили другие организации, представляющие интересы тамилов. Они совместно координировали атаки против правительства, что привело к почти полному исчезновению правительственных представителей на полуострове Джаффна. Тем не менее в 1986 г. Тигры в течение нескольких месяцев уничтожили руководство и активистов своих конкурентов, что привело к их полному доминированию на территории Джаффны. Существует несколько точек зрения, объясняющих их действия. Сами они утверждали, что другие группы, например Организация освобождения Тамил Илама, получали поддержку из Индии, в результате чего интересы тамилов подменялись интересами Индии, кроме того, индийская разведка полностью контролировала их действия. Сами же Тигры хоть и получали поддержку со стороны Индии, но всегда делали это осмотрительно. Тем не менее исследователи выдвинули другие объяснения. По одной версии Тигры были недовольны тем, что финансовая поддержка от тамильских иммигрантов поступает в основном не им, по другой – эти группы были слишком склонны к компромиссам на переговорах с правительством, поэтому для более эффективного достижения целей потребовалось их уничтожение. Так или иначе, но после этих событий Тигры стали основной военной и политической группой, сражающейся за независимость, без соперников11.

Таким образом, в начале 80-х гг. конфликт проходил по сути между двумя участниками: Тигры освобождения Тамил Илама, претендующие на представительство интересов всех тамилов, как на Шри-Ланке, так и за ее пределами, и правительством Шри-Ланки.

Став доминирующей группой среди тамилов, Тиграм удалось консолидировать требования тех, кого они представляют. На смену умеренным требованиям о прекращении дискриминации и создании федерации в составе Шри-Ланки пришли идеи об образовании независимого тамильского государства на северо-востоке Шри-Ланки – «Тамил Илама». В ходе переговорного процесса ТОТИ выдвигали неприемлемое для правительства Шри-Ланки условие – создание на северо-востоке острова «переходной административной структуры». Максимум на что было согласно правительство – это предоставление автономии. Тем более что на этом активно настаивало индийское правительство. Индия заинтересована в урегулировании конфликта, так как является соседним государством, на территории которого проживает около 60 млн тамилов (южные штаты страны)12. Тамилы в Индии сочувствуют шриланкийским тамилам. Настроения поддержки выразились во время антитамильских погромов 1983 г.

Особенно активной Индия стала в 1987 г., когда правительственные войска начали наступление на территории, контролируемые ТОТИ. В индийской прессе это наступление было описано как предельно жестокое, с большим количеством жертв среди мирного населения. Из-за нарастающего недовольства в среде собственных тамилов Индия открыто вмешалась в конфликт, начав сбрасывать гуманитарную помощь с самолетов на территорию Джаффны. Это было расценено как открытое вмешательство третей стороны в шриланкийский конфликт. Последовали переговоры между индийским и шриланкийским правительствами13.

Раджив Ганди выступил с инициативой посредничества в деле разрешения конфликта. В 1987 г. правительство Шри-Ланки и Индии договорилось о предоставлении автономии шриланкийским тамилам, но не смогли прийти к согласию по вопросу о размерах предоставляемой автономной провинции14.

Для нормализации обстановки правительство Шри-Ланки пошло на такую экстраординарную меру, как добровольное ущемление государственного суверенитета. На северо-восток острова были введены индийские войска, с помощью которых предусматривалось обеспечить условия для претворения в жизнь заключенного соглашения путем гарантирования безопасности тамилов и полного разоружения сепаратистских группировок. Однако Тигры настаивали на получении независимости и поэтому выступили против индо-шриланкийского соглашения, проигнорировав требование о прекращении огня. В результате индийские войска (15-тысячный контингент которых за 2 месяца удвоился) стали пытаться разоружить тамилов, вместо того, чтобы защищать их15. Для этого им пришлось отказаться от своей миротворческой роли и применить силу, после чего Индию обвинили в намерении отторгнуть северные районы Шри-Ланки и присоединить их к Индии.

В результате вмешательства в конфликт Индия, ранее пользовавшаяся доверием как одной, так и другой стороны, была вынуждена вывести свои войска с территории Шри-Ланки. ТОТИ в отличие от других тамильских группировок не получила никакой выгоды от присутствия индийского контингента, наоборот были случаи военного столкновения индийских войск и Тигров.

Кроме того, вмешательство Индии имело самые серьезные последствия для дальнейшей радикализации обстановки в стране. Джаявардане обвинили в том, что он открыл дорогу индийскому империализму и пошел на необоснованные уступки в вопросе тамильской автономии. В 1989 г. он вынужден был уйти в отставку, и его место занял премьер-министр Рамасингхе Премадаса.

В начале 1990 г. новое правительство Шри-Ланки настояло на выводе индийских войск с территории острова. Уход Индии из Шри-Ланки означал фактическую передачу ее северной и восточной части (Джаффны) под управление тамилов. В литературе по данному вопросу можно встретить название «квази-государство тамильских тигров». Время образования структуры называют начало 90-х г. То есть, оставшись единственной доминирующей группировкой, обладающей военной силой, ТОТИ взяла на себя административные функции. В период с 1991–1993 гг. были созданы полиция Тамил Илама (включающая подразделения дорожной полиции), Совет по развитию образования, министерство юстиции, Военная академия Тамил Илама, национальное телевидение Тамил Илама (Голос Тигров), система судов. Для восстановления инфраструктуры, промышленности и сельского хозяйства была создана Организация экономического развития Тамил Илама. Квази-государство собирало налоги за проезд по его территории, выдавало разрешение на пересечение своей границы16.

Отношения между квази-государством и правительством Шри-Ланки можно характеризовать как сложные и противоречивые. Правительство вынуждено было наложить эмбарго на ввоз товаров на территорию тамильского «государства», проводить военные операции, во время которых страдало мирное население Джаффны. Такое положение не могло длиться долго, тем более что ТОТИ приобретала все большую поддержку местного населения, так как предоставляло людям рабочие места и оплачивало их труд. В августе 1995 г. правительство Шри-Ланки предложило проект о предоставлении права широкой автономии северным и восточным районам страны, контролируемым тамилами. На это предложение пошли так называемые конституционные представители тамилов, делая первый шаг в сторону мирного урегулирования. Однако ТОТИ не устраивала автономия, меньшее, на что они были согласны в то время, – это суверенное государство тамилов в рамках шриланкийской конфедерации.

Одновременно с выдвижением предложения о даровании автономии правительство Шри-Ланки дает приказ на оккупацию и проведение военной операции против квази-государства на территории Джаффны. В кругах правящей политической элиты сохранялся курс на решение проблемы военной силой, то есть никакие переговоры не будут вестись, пока сепаратисты не сложат оружие. Таким образом, на Шри-Ланке была объявлена война до «победного конца». 90-е гг. отмечены самыми жестокими боями (на это время приходится до 70% всех жертв)17.

Однако даже полномасштабная атака правительственных войск не привела к уничтожению тамильского сопротивления, а лишь усилила его. Все это привело к пересмотру подходов к разрешению конфликта, как среди сингальской политической элиты, так и в кругах ТОТИ, а также позволило международному сообществу принять участие в этом урегулировании. ТОТИ постепенно пошли на уступки шриланкийскому правительству, перестали претендовать на создание независимого государства. Политическая и экономическая автономия в рамках единого шриланкийского государства устраивала тамилов.

В 2001 гг. на очередных парламентских выборах победил Объединенный национальный фронт, пропагандирующий мирное урегулирование конфликта. В ответ на это Тамильские Тигры предложили одностороннее прекращение огня, которое было поддержано новым шриланкийским правительством. В феврале 2002 г. две стороны подписали совместный меморандум по перемирию. В качестве посредника изначально была приглашена Норвегия, соответствующие соглашения были подписаны в Осло. Для контроля за соблюдением соглашения о прекращении огня была создана Мониторинговая миссия, в которую вошли представители пяти скандинавских стран: Норвегия, Швеция, Финляндия, Дания и Исландия18. Несмотря на наличие Миссии и ее работу, условия перемирия периодически нарушаются то одной, то другой стороной. Было зафиксировано более 1000 нарушений со стороны ТОТИ и около 140 – со стороны правительства.

О том, что разрешение данного конфликта является важным для мирового сообщества, свидетельствует список участников Токийской конференции доноров 10 июля 2002 г., куда входят 51 государство и 21 международная организация19.

Среди международных организаций, вовлеченных в урегулирование конфликта, особую роль играет ООН, ее специализированные агентства и подразделения (UNDP, Верховный Комиссариат по делам беженцев, группа Всемирного банка и т. д.)

Исследуя возможность более активного участия ООН в урегулировании конфликта, Нейл де Вотта, профессор университета в Остине, в своем исследовании «Направляемая демократия, институциональный распад, борьба за Илам: объяснение этнического конфликта на Шри-Ланке» цитирует другого ученого – Барбару Волтер, – рассматривая вопрос привлечения третьей стороны для урегулирования конфликта. По Волтер, третья сторона может реально ускорить урегулирование кризиса, если «третья сторона заинтересована в урегулировании; она обладает военными средствами и готовностью применить их при необходимости; третья сторона продемонстрирует решимость»20.

Подобным критериям соответствует и Индия, но в силу исторических причин (участие в данном конфликте) маловероятно, что она будет воспринята как непредвзятый арбитр обоими участниками конфликта. В то же самое время заинтересованность Индии исключает участие какой-либо другой региональной державы в качестве гаранта стабильности. Поэтому де Вотта делает вывод, что при необходимости участия третьей стороны ей может выступить ООН.

При этом для разрешения противоречий необходима коренная перестройка всего правительственного аппарата Шри-Ланки и существующих практик, чтобы тамилы почувствовали, что они могут жить в этой новой атмосфере, где их не подавляют. Для этого деволюция (делегирование властных полномочий регионам) видится в качестве единственного реального источника реформирования и урегулирования конфликта. К сожалению, продолжающаяся риторика подсказывает, что многие элементы среди сингальского большинства (особенно буддийское духовенство) не готовы к такому развитию событий.

В завершение, исходя из анализа конфликта, можно сказать, что в своей динамике он прошел полный цикл: от возникновения конфликтной ситуации до завершающего этапа мирного урегулирования. На протяжении своей истории конфликт характеризовался значительной степенью жестокости, нежеланием сторон долгое время идти на компромисс и использованием насилия как основного метода взаимодействия. Конфликт усугубляется асимметричным статусом сторон, что ведет к применению террористических методов борьбы. Соглашение о прекращении огня стало ключевым пунктом на пути к мирному урегулированию. Однако, судя по выступлению представителей Шри-Ланки на заседании Генеральной Ассамблеи ООН первостепенное значение имеет восстановление экономики острова, а потом уже изменение конституционного порядка. Люди устали жить в состоянии войны и испытывать материальные лишения из-за продолжительного и кровопролитного конфликта21.

На современном этапе конфликт находится в стадии завершения. Однако из трех возможных вариантов финала: консенсуса, компромисса и диссенсуса – вероятен третий из них. Так как стороны очень трудно идут на компромисс, существующее хрупкое перемирие постоянно нарушается то одной, то другой стороной. Причины же конфликтного взаимодействия пока сохраняются, что может привести к его рецидивам.

Примечания

1 Press release from ICJ, Human Rights Watch and Amnesty International [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

http://www. satp. org/satporgtp/countries/shrilanka/document/papers/icj_2004.htm, свободный.

2 Демократическая Социалистическая Республика Шри-Ланка [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. *****/ns-rasia. nsf, свободный.

3 Sri Lanka: keeping the peace in a sharply diveded society [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://members. /-hettiarachchi/proper. html, свободный.

4 Brief history of Tamil militancy in sri Lanka [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://, свободный.

5 Ibid.

6 Ibid.

7 Vaddukoddai Resolution 1977 [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://www. satp. org/satporgtp/countries/shrilanka/document/papers/vaddukoddai_resolution. htm, свободны

8 Neil De Votta. Control democracy, institutional decay, and the quest for Eelam: Explaining ethnic conflict in Sri Lanka // Pacific Affairs. Spring 2000. Vol. 73.

9 «Тамильские тигры» зарыли топор войны [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. *****/static/624/113284.html, свободный.

10 Liberation Tigers of Tamil Eelam [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. en. wikipedia. org/wiki/Liberation_Tigers_of_Tamil_Eelam, свободный.

11 Ibid.

12 Демократическая Социалистическая Республика Шри-Ланка [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. *****/ns-rasia. nsf, свободный.

13 Neil De Votta. Control democracy, institutional decay, and the quest for Eelam: Explaining ethnic conflict in Sri Lanka // Pacific Affairs. Spring 2000. Vol. 73.

14 Мировая политика. . М., 2003. С. 108.

15 Там же.

16 Alfred Jeyaratnam Wilson, A. Joseph Chandrakanthan. Tamil Identity and Aspirations [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. tamilinfo. org, свободный.

17 Демократическая Социалистическая Республика Шри-Ланка [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. *****/ns-rasia. nsf, свободный.

18 Sri Lanka Monitoring Mission [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. en. wikipedia. org/wiki/Sri_Lanka_Monitoring_Mission, свободный.

19 Tokyo Declaration on Reconstruction and Development of Sri Lanka, June 2003 [Электрон. ресурс].

Режим доступа:

www. peaceinlanka. org/insidepages/Internationalsuppoer/TokyoDonor/Tokyodec 100603.asp, свободный.

20 Neil De Votta. Control democracy, institutional decay, and the quest for Eelam: Explaining ethnic conflict in Sri Lanka // Pacific Affairs. Spring 2000. Vol. 73.

21 Выступление премьер-министра ДСР Шри-Ланка на заседании ГА ООН, 18.09.2002 [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. un. org/russian/documen/57sess/sri_lan. pdf, свободный.

Позиция Маргарет Тэтчер по отношению к социальной политике Европейского союза на примере Единого европейского акта (1986 г.) и Хартии основных социальных прав трудящихся ЕС (1989 г.)

Социальная политика является одним из приоритетных направлений развития Европейского союза (ЕС). В связи с этим изучение позиции Великобритании в период правления премьер-министра Маргарет Тэтчер ( гг.) является актуальным вопросом, поскольку М. Тэтчер скептически относилась не только к европейской интеграции в целом, но и к формированию единого социального пространства в частности. Великобритания не желала углубления интеграционного процесса в социальной сфере, опасаясь не только потери завоеваний в данной области, но и вмешательства во внутреннюю политику страны. Помимо всего, Великобритания выступала против строительства Европейского союза на основе федеративного подхода и являлась сторонницей межправительственного подхода. По мнению представителей консервативной партии, присоединение к единой социальной политике ЕС послужило бы ещё одним шагом в сторону федеративного подхода.

В своей знаменитой речи, произнесённой в Брюгге (Бельгия) 20 сентября 1988 г., Тэтчер заявила о том, что «самый лучший путь строительства процветающего Европейского сообщества – это добровольное взаимоотношение между суверенными государствами»1. Премьер-министр поддерживала активное экономическое сотрудничество, но выступала против формирования единой социальной политики Союза.

В итоге обозначился вопрос о том, каким социально-экономическим образованием станет Европейский союз. Будет ли это Союз, основанный на принципе невмешательства государства в экономику (принцип laissez-faire), с невысоким уровнем социальных расходов, или на принципе регулирования государствами – членами экономической сферы ЕС и увеличением социальных расходов.

Основы социальной политики ЕС были заложены ещё в официальных договорах, оформивших создание Европейских сообществ (Договор об учреждении Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), Европейского экономического сообщества (ЕЭС) и Европейского сообщества по атомной энергии (Евратома)).

В конце 1970 – начале 1980-х гг. развитие социальной политики получает новый импульс. К примеру, президент Франции Франсуa Миттеран в 1981 г. предложил идею о создании «Европейского социального пространства». В 1985 г. его идею поддержал Жак Делор, ставший в этом году председателем Европейской комиссии.2

Значение социальных аспектов развития европейского интеграционного процесса в 80-е гг. было обозначено в Едином европейском акте, подписанном 17 февраля 1986 г., Хартии основных социальных прав трудящихся Сообщества, которая была одобрена 9 декабря 1989 г., и других документах3.

В целом с середины 1970-х гг. консервативная партия начинает отходить от своей поддержки государства благосостояния4. «Новые правые» мотивировали подобный шаг изменениями условий внутри Великобритании, поскольку в е гг. наблюдается ухудшение мировой экономической конъюнктуры и экономической ситуации в самих государствах – членах ЕС.

По мнению «железной леди», «государство благосостояния» не должно было исчезнуть бесследно, его место призвано было занять другое, более скромное социальное государство, которое обеспечило бы минимум средств к существованию и услуг5. Для этого Тэтчер проводила жёсткую социальную политику, снижая расходы на социальное обеспечение. Она полагала, что «строительство единой европейской социальной модели пагубно отразится на развитии экономики стран, поскольку это повлечёт за собой более высокий уровень государственных расходов, более высокий суммарный уровень налогообложения, более высокие социальные расходы, а также высокий уровень регулирования рынков труда»6. Отметим, что в Великобритании и континентальной Европе сложились разные традиции регулирования рабочего рынка. В отличие от стран континентальной Европы в Соединённом Королевстве присутствовали черты волюнтаризма (от англ. Voluntaryism) в регулировании рынка труда, т. е. государство напрямую не вмешивалось в отношения между работодателями в сфере бизнеса и наёмными рабочими, которые договаривались между собой на принципе добровольности7. Великобритания отрицательно отреагировала на раздел «Социальная политика» Маастрихтского договора, касающийся основ и политики Сообщества. В частности Маргарет Тэтчер заявила о том, что «сами по себе социальные меры могут казаться безобидными и даже привлекательными. Однако их введение есть не что иное, как нежелательное вмешательство в дела Великобритании, да и цель этого очевидна – понизить нашу конкурентоспособность»8.

Тем не менее М. Тэтчер активно поддерживала формирование общего рынка, обосновывая это экономическими выгодами не только для самой Великобритании, но и для ЕС в целом. Поэтому подписание Единого европейского акта рассматривалось Великобританией в качестве значительного шага на пути создания общего рынка. В интервью для газеты «Санди таймс» (Sunday Times) Тэтчер отметила: «именно Великобритания являлась инициатором подписания Единого европейского акта (ЕЕА), который предоставил возможность сформировать единые стандарты для передвижения товаров и услуг, создать общий рынок, в котором наши граждане могут реализовать себя в выбранной профессии в любой стране ЕС»9.

В ЕЕА была сформулирована задача непосредственного формирования единого социального пространства в рамках Сообщества, как отмечено в преамбуле, для «улучшения экономического и социального положения путём расширения сферы действий общей политики и постановки новых целей»10. Хотя социальная политика не была основным аспектом данного документа, полномочия Европейского сообщества в социальной сфере были существенно расширены11.

Хартия основных социальных прав трудящихся, принятая в декабре 1989 г. в Страсбурге, позволила продолжить строительство социальной Европы, заложив основы минимальных социальных стандартов всех трудящихся ЕС. Несмотря на то, что данный документ носил декларативный характер, Великобритания не поставила своей подписи под ним12. На пресс-конференции после саммита Европейского совета в Страсбурге Тэтчер заявила о том, что «Великобритания не подпишет этот документ, поскольку он не имеет практического значения»13. В итоге Хартию подписали только 11 государств – членов ЕС.

Британское правительство, в отличие от континентальной Европы, нередко использовало свой аппарат для решения экономических проблем за счёт прав трудящихся, в то время как правительства других государств – членов ЕС стремились смягчить негативные последствия «неолиберальной революции» в интересах рабочих. В результате в Западной Европе оформилось несколько моделей отношений между рабочим движением и властью. Первая модель, «северная» («корпоративная») включала в себя партнёрские отношения между властью, трудом и бизнесом. Вторая модель, «англосаксонская» («соревновательная») была внедрена в Великобритании, где социально-экономические реформы проводились главным образом за счёт интересов рабочих слоёв населения14.

В связи с этим отметим тот факт, что в 1980-е гг. в ЕС наблюдался высокий уровень безработицы в связи с экономическим кризисом. К примеру, средний уровень безработицы достиг более 10% в странах Западной Европы15. Многие государства видели выход из сложившейся ситуации в увеличении регулирования рынка рабочей силы16. Маргарет Тэтчер, наоборот, резко выступала против подобных мер, отметив, что это «приведёт, скорее всего, к увеличению уровня безработицы, чем созданию новых рабочих мест»17. Так, благодаря гибкому рабочему рынку уровень безработицы в Великобритании был ниже, чем в других странах ЕС18. Великобритания опасалась того, что принятие Хартии повлечёт за собой снижение уровня гибкости рабочего рынка. Поэтому абсолютно неприемлемыми для консерваторов были пункты Социальной хартии о введении обязательных максимума рабочего времени и минимума отпускных дней, о единых коммунитарных нормах условий труда, об обязательном заключении трудовых договоров. Премьер-министр заявила о том, что гибкий рынок рабочей силы привлекает в Великобританию около 40% всех инвестиций, идущих в ЕС19.

Маргарет Тэтчер рассматривала Хартию в качестве пережитка старой британской системы индустриальных отношений с тред-юнионами20. Она не намеревалась менять жёсткие законы относительно профсоюзов. Например, Акт о занятости 1988 г. ужесточил меры против профсоюзов, организующих забастовки в обход установленных законодательством процедур. Акты 1988 и 1990 гг. отменили положения о «закрытом цехе», благодаря которым на ряде предприятий тред-юнионы могли добиваться поголовного членства в них всех наёмных работников и не допускать найма лиц, не состоящих в профсоюзах21. В случае подписания документа Великобритании пришлось бы смягчить законы относительно тред-юнионов. Тэтчер опасалась того, что принятие Хартии может повлечь за собой пересмотр концепции экономической либерализации и прекращения регулирования экономики страны. Работодатели будут с неохотой принимать на работу служащих, поскольку это потребует обеспечения минимальных стандартов заработной платы, установления минимального количества рабочих часов, взносов на социальные пособия и т. д.22

Таким образом, можно отметить, что для консерваторов был неприемлем диалог между «социальными партнёрами», т. е. профсоюзами и работодателями на уровне Сообщества. Премьер-министр негативно относилась к идеям социализма. Она опасалась того, что присоединение к Хартии может повлечь за собой «проникновение социализма через «чёрный вход» посредством контроля со стороны бюрократии Брюсселя»23.

Тэтчер выступала против усиления централизации власти со стороны Брюсселя, опасаясь того, что это может привести к формированию федеративной Европы, на заседании палаты общин, которое прошло после саммита в Мадриде в июне 1989 г., на вопрос мистера Джона Смита (одного из членов палаты) о том, что же конкретно не устраивает госпожу премьер–министра в Хартии, она ответила, что в Великобритании «существует своё национальное законодательство, или своя национальная политика, основанная на собственных традициях и истории, и она в значительной степени отличается от законодательств других стран Сообщества. Если навязывать законодательства других стран своему собственному, то в конечном итоге это выльется в дополнительные расходы для промышленности, что подорвёт конкурентоспособность Европы на мировых рынках»24. М. Тэтчер неоднократно заявляла, что «социальная политика должна находиться в компетенции национальных парламентов, но не в компетенции Комиссии для принятия основных директив в этой сфере»25.

В целом можно отметить, что социальная модель Великобритании при Тэтчер в большей степени тяготела к либеральной модели социальной политики США (и в какой-то степени Японии), где государство играло минимальную роль в распределении социальных благ среди населения26. Помимо всего, Тэтчер являлась ярой сторонницей политики монетаризма, включавшей в себя сокращение государственного вмешательства в экономику, в том числе и в социальную сферу, в то время как в странах континентальной Европы возрастала роль государства в экономике, в том числе и в распределении социальных благ среди населения.

Примечания

1 Margaret Thatcher. Speech to the College of Europe («the Bruges speech»). 20 September 1988. [Электрон. ресурс]. Режим доступа: www. margaretthatcher. org/ speeshes/dispalydocument. asp? docid= свободный.

2 Mark Wise and Richard Gibb. Single market to social Europe: the European Community in 1990s. Longman scientifical and technical. 1994. P. 146.

3 См.: От социальной идеи к социальной интеграции: становление социальной политики Европейского Союза / Ин-т Европы РАН. М., 1999. С. 70.

4 Политическая мысль Великобритании: некоторые итоги и перспективы // Доклады института Европы. 2002. № 10. С. 21.

5 См.: Маргарет Тэтчер. Искусство управления государством. Стратегия для меняющегося мира / Пер. с англ. М., 2003. С. 362.

6 Margaret Thatcher. Press Conference after Strasbourg European Council 9 December 1989 [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

www. margaretthatcher. org/speeches/displaydocument. asp? docid= свободный.

7 См.: Громыко и власть: Великобритания в сравнительном контексте // Современная Европа. 2002. № 4. С. 40.

8 Перегудов и тэтчеризм. М., 1996. С. 176-177.

9 Michael Jones. Interview with Margaret Thatcher for Sunday Times. 15 November. 1990 [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

www. margaretthatcher. org/speeches/displaydocument. asp? docid= свободный.

10 Документы Европейского Союза. Т. 2. Малая библиотека Европейского Союза на русском языке. Европейский Союз: прошлое, настоящее, будущее / Под. ред. . М., 1994. С. 10.

11 См.: Громыко . соч.

12 Andrew Geddes. The European Union and British politics. New York: Palgrave: Macmillan, 2004. P. 141.

13 Маргарет Тэтчер. Указ. соч. С. 406.

14 См.: Громыко . соч.

15 Andrés Rodriguez-Pose. The European Union: economy, society and polity. Oxford University Press, 2002. P. 115.

16 Ibid. P. 127.

17 Margaret Thatcher. Press Conference after Strasbourg European Council 9 December 1989. [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

www. margaretthatcher. org/speeches/displaydocument. asp? docid= свободный.

18 Andrés Rodriguez-Pose. Opt. cit. P. 129.

19 Цит. по: Нистоцкая сообщество и британские консерваторы: проблема партнёрства (конец 1970-х – 1990-е гг.): Дис. канд. ист. наук. Краснодар, 1998.

20 Kleinman Mark. A European welfare state? European Union social policy in context. New York: Palgrave, 2002. P. 87.

21 Перегудов . соч. С. 202.

22 Mark Wise and Richard Gibb. Single market to social Europe: the European Community in 1990s. Longman scientifical and technical. 1994. P. 163.

23 Перегудов . соч. С. 202.

24 Margaret Thatcher 1989 Jun 29. HC Stmnt: [Madrid European Council] [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

www. margaretthatcher. org/speeches/displaydocument. asp? docid= свободный.

25 Margaret Thatcher. Speech to Conservative Party Conference. 14 October 1988 [Электрон. ресурс]. Режим доступа:

www. margaretthatcher. org/speeches/displaydocument. asp? docid= свободный.

26 Mark Wise and Richard Gibb. Opt. cit. P. 163.

Обсуждение вопроса создания зоны свободной торговли в парламенте Великобритании (май 1957 г. – январь 1958 г.)

Традиционно послевоенная внешняя политика Великобритании в отношении европейской интеграции рассматривалась в историографии как политика «неучастия» страны в интеграционном движении континентальных западноевропейских государств. Однако выдвижение премьер-министром
Г. Макмиллана, занявшего эту должность в январе 1957 г., «великого проекта» и позднее идеи создания зоны свободной торговли (ЗСТ)1, свидетельствуют о том, что правительство Великобритании уделяло значительное внимание проектам европейской интеграции.

Попытки реализации британского плана экономической интеграции в виде создания ЗСТ столкнулись с определенными трудностями. К ним следует отнести параллельное обсуждение западноевропейскими странами другого проекта экономической интеграции – «Общего рынка» или Европейского экономического сообщества (ЕЭС). С экономической точки зрения последний проект представлялся странам Шестерки, в которую входили государства Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), созданного в 1951 г. в составе Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Голландии и Люксембурга, более выгодным, чем план ЗСТ, однако решающее значение стали приобретать политические мотивы. Опасения Франции и ФРГ в том, что Великобритания возглавит интеграционное движение в западноевропейском регионе, привели к тому, что 25 марта 1957 г. в Риме были подписаны соглашения об учреждении ЕЭС и Европейского сообщества по атомной энергии (Евратома) в составе прежних шести стран ЕОУС без участия Лондона.

Сложность сложившейся ситуации для британской стороны в этой связи заключалась в том, что Г. Макмиллану по существу можно было только изменить акценты в проекте ЗСТ, не меняя его сути. Великобритания не могла предложить европейским государствам ни установления единых тарифов в отношении третьих стран, ни существенных уступок в вопросе сельскохозяйственной политики. Эти проблемы по-прежнему оставались центральными в повестке дня на переговорах, инициированных Лондоном в начале февраля 1957 г. в рамках Организации Европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС). Макмиллан считал возможным продолжить обсуждение плана ЗСТ.

Необходимость ратификации подписанных соглашений позволяла Г. Макмиллану выиграть время в вопросе осуществления проекта ЗСТ. Этому должно было способствовать также и то, что вопрос о сущности интеграции в экономической и атомной сферах долгое время оставался одним из самых дискутируемых в Западной Европе даже после подписания Римских договоров.

В начале мая 1957 г. Г. Макмиллан на заседании кабинета министров охарактеризовал ситуацию с обсуждением вопроса ЗСТ как серьезную. Высокая вероятность того, что переговоры не возобновятся в связи с оформлением ЕЭС и Евратома, заставляла премьер-министра искать способы возвращения стран Общего рынка в переговорный процесс. В ходе визита в Бонн в середине мая премьер-министр пытался убедить канцлера ФРГ К. Аденауэра оказать поддержку британскому плану, обрисовав отказ от создания зоны свободной торговли как путь к «дезинтеграции любой большой европейской политики» и, как следствие, к «коллапсу НАТО и существующей системы обороны»2. В ответ на эти доводы К. Аденауэр заверил Г. Макмиллана в поддержке проекта. Французское правительство также пообещало возобновить переговоры, но только после ратификации Римских соглашений. В этих условиях премьер-министр полагал, что Бонн и Париж приняли решение использовать тактику «затягивания времени» вплоть до официального вступления в силу подписанных договоров 1 января 1958 г.3

Помимо мер дипломатического характера Г. Макмиллан с целью продвижения и популяризации концепции европейской зоны свободной торговли среди континентальных стран, решил повысить политическую значимость проекта. Демонстрация готовности Великобритании взять на себя долгосрочные обязательства на европейском континенте, могла, по его мнению, привести к успеху переговоров4.

Обсуждение проекта Г. Макмиллана в мае 1957 г. в палате общин показало отсутствие единства в парламенте по вопросу участия страны в европейской интеграции что, в свою очередь, объективно затрудняло продвижение проекта. В частности один из парламентариев, депутат от лейбористской партии Дж. Каллаген, выступил 3 мая 1957 г. с речью в палате общин, в которой изложил проблемы, связанные с реализацией плана зоны свободной торговли. Он считал, что даже в том случае, если британскому правительству удастся отстоять на переговорах сохранение преференций с Содружеством, нет гарантии, что страны Содружества будут в дальнейшем стремиться сохранить систему предпочтительных тарифов в торговле с бывшей метрополией. По его подсчетам, 15-20% экспорта стран Содружества поступало на рынки континентальных государств Западной Европы. Принимая во внимание, что торговая политика таких крупных и экономически развитых британских доминионов, как Канада, Австралия и Новая Зеландия, была направлена на расширение рынков сбыта, эта цифра могла увеличиться. Кроме того, подчеркнул Дж. Каллаген, тенденции развития мировой хозяйственной структуры были таковы, что некоторые территории (имелись в виду страны Содружества. – Е. Х.) готовы к вступлению в экономические группировки, предполагающие долгосрочные обязательства. Главную проблему, исходя из этого, Дж. Каллаген видел в совмещении интересов Великобритании на континенте с интересами страны в рамках стерлинговой зоны, подчеркнув, что участие в ЗСТ может и должно решить, прежде всего, финансовые проблемы страны как государства-должника5.

В то же время, участники продолжившихся переговоров, защищая свои сельскохозяйственные рынки, требовали от британской стороны включения продовольственных товаров в сферу действия ЗСТ, вынуждая британскую делегацию идти на уступки. Лондон с целью продвижения обсуждения был готов включить в ЗСТ только определенный круг продовольственных товаров6.

7 августа 1957 г. Г. Макмиллан предложил назначить Р. Модлинга, занимавшего пост главного казначея страны, ответственным за переговоры с государствами-участниками Организации Европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС). 16 октября Совет ОЕЭС, провозгласив свое решение содействовать установлению ЗСТ, официально назначил его председателем межправительственного комитета, учрежденного для этой цели7.

На заседании парламентской ассамблеи Совета Модлинг доказывал своим европейским коллегам, что для Великобритании Содружество не только вопрос торговли, но и «существенный факт британской психологии» и «основное чувство, которое окрашивает всю нашу политическую жизнь»8.

В октябре Р. Модлинг сообщил на заседании кабинета министров, что в целом европейские страны настроены благожелательно в отношении британского проекта. Западная Германия, Бельгия и Нидерланды поддерживали проект ЗСТ по экономическим соображениям, в то время как Франция и Италия симпатизировали плану по причинам политического характера. Скандинавские страны, Швейцария и Австрия также поддерживали проект, в то время как Дания испытывала сомнения в связи с ее трудностями в экспорте продовольственных товаров 9.

Обсуждение вопроса создания зоны свободной торговли в ходе парламентских дебатов в ноябре 1957 г. показывало слабое информирование депутатов палаты общин о ходе переговоров в Париже. В частности, один из депутатов отмечал, что вопрос создания ЗСТ подробно не обсуждался в палате общин с 26 ноября 1956 г.10 Сама идея европейской торговой зоны преподносилась как парламентскому истэблишменту, так и широкой общественности в экономическом оформлении выгодного торгового соглашения. Такой ракурс рассмотрения проблемы участия страны в европейской торговой организации, вероятно, должен был помочь Г. Макмиллану избежать внутриполитической конфронтации как со стороны лейбористов, так и со стороны консерваторов11. Очевидной была приверженность как политической элиты, так и самого премьер-министра классическому подходу Великобритании к европейским делам, выраженному в формуле У. Черчилля «мы с Европой, но не в ней»12, что психологически затрудняло поиск страной новой роли в движении европейской интеграции.

В своей «славной речи» 5 ноября премьер-министр Великобритании обозначил идею ЗСТ как способствующую установлению европейской торговой системы, эффективному функционированию и процветанию которой может угрожать создание в Западной Европе двух или трех торговых блоков13. Г. Макмиллан полагал, что фактор потенциального разделения Европы в случае создания Великобританией параллельной экономической группировки в составе стран, не вошедших в Общий рынок, может сыграть ключевую роль в оценке шестью западноевропейскими государствами той опасности, которая таится в неучастии Лондона в институтах, оформленных Римскими соглашениями14.

Подобные оценки проекта, разработанного партией тори, демонстрировали доминирование экономической составляющей плана ЗСТ над его политическим содержанием. Парламентариев интересовал, прежде всего, вопрос коммерческой выгоды британского участия в ЗСТ и конкурентоспособности страны на европейских рынках. Признавалось, что учреждение европейской промышленной зоны свободной торговли в перспективе могло позволить Великобритании улучшить ее финансовое положение и повысить конкурентоспособность британских товаров на европейском и мировом рынках.

В ходе парламентских дебатов по вопросу ЗСТ 12 ноября 1957 г. члены палаты общин в числе других текущих вопросов рассматривали проблему доступа растущей индустрии британского автомобилестроения и отраслей тяжелой промышленности на континентальные рынки. По подсчетам британских экономистов, импорт автомобилей в будущую торговую зону удвоился с 1950 г., и к 1970 г. он должен был увеличиться в 4 раза. В случае официального вступления в силу договора об учреждении ЕЭС британские производители могли оказаться исключенными на 70% из потенциального рынка ЗСТ 15.

1 января 1958 г. официально вступили в силу после довольно короткого периода ратификации соглашения об учреждении ЕЭС и Евратома16.

Г. Макмиллан отмечал в своих мемуарах, что вступление в силу Римских соглашений не означало провала переговоров по ЗСТ. Только к началу марта 1958 г. стало ясно, что вопросы сельскохозяйственной политики не были центральным пунктом разногласий. Нерешенность этих вопросов шестью странами в рамках Общего рынка отодвигала на неопределенный срок обсуждение их в ОЕЭС. Вероятность провала британского плана ЗСТ стала явной.

В целом, как показывает обсуждение этой проблемы в парламенте, политическая элита страны по-прежнему продолжала мыслить имперскими категориями, не желая признавать объективное уменьшение веса страны на мировой арене после Второй мировой войны. Лондон не преследовал цели изменения положения Европы в «трех сферах» британской политики. Европейская интеграция по-прежнему занимала одно из последних мест в системе внешнеполитических приоритетов Соединенного Королевства. Выступая за развитие и укрепление торговых отношений со странами Западной Европы посредством создания промышленной торговой зоны, парламентарии в то же время не придавали политической значимости набиравшему силу процессу континентальной интеграции, что свидетельствует о подспудном желании депутатов палаты общин придерживаться прежней линии на осторожное отношение к интеграционным проектам западноевропейских государств. Сутью британского подхода к решению проблем европейской интеграции, таким образом, оставалось стремление если не возглавить интеграционный процесс, то затормозить его ход.

Примечания

1 Основной смысл плана ЗСТ, представленного Лондоном на обсуждение ОЕЭС в начале февраля 1957 г., сводился к установлению промышленной торговой зоны, включающей 17 государств – участников ОЕЭС. В отличие от плана Шестерки британский проект не предполагал установления единых внешних тарифов в отношении третьих стран и исключал торговлю продукцией сельского хозяйства. Оба условия должны были служить залогом сохранения преференциальной системы, существующей между Великобританией и странами империи / Содружества с начала 1930-х гг. Подробнее об этом см.: Хахалкина создания зоны свободной торговли (ЗСТ) в британской внешней политике в январе-марте 1957 г. // Вопросы истории, международных отношений и документоведения: Сб. ст. Томск, 2005. С. 41-44.

2 Macmillan H. Riding the storm. . L., 1971. P. 435.

3 Ibid. P. 435.

4 Ibid. P. 436.

5 Great Britain. Parliament. House of Commons. Parliamentary Debates (Hansard): Official report. Vol. 569. Session prising period from 30th April – 10th May 1957. L., 1957. Col. 584-585, 587.

6 Macmillan H. Op. cit. P. 438-439.

7 Northedge F. S. British foreign policy. The process of readjustment. . L., 1962. P. 315.

8 Tratt J. The Macmillan Government and Europe: A study in the Process of Policy Development. Basingstoke, 1996. P. 17.

9 Macmillan H. Op. cit. P. 439-440.

10 Great Britain. Parliament. House of Commons. Parliamentary Debates (Hansard): Official Report. Session . Vol. prising period from 5th November – 15th November 1957. L., 1958. Col. 761.

11 Липкин подход к западноевропейской интеграции (): Автореф. дис. канд. ист. наук. М., 2002. С. 14.

12 Цит. по: Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. М., 2003. С. 393.

13 Г. Макмиллан имел в виду то, что в Европе уже существовали две экономические группировки. И третьей могло стать объединение стран так называемой Внешней Семерки, не вошедших в состав ЕЭС. Первыми же двумя группировками являлись разделяемые «железным занавесом» Общий рынок и Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), созданный в 1949 г. в составе 10 социалистических стран. Оформление третьей группировки могло закрепить окончательное разделение Европы на три экономических блока и тем самым, по мнению премьер-министра, ослабить западную систему безопасности. См. об этом: Middleton D. The Supreme Choice. Britain and Europe. N. Y., 1963. P. 203.

14 Great Britain. Parliament. House of Commons. Parliamentary Debates (Hansard): Official Report. Session . Vol. prising period from 5th November – 15th November 1957. L., 1958. Col. 32-33.

15 Ibid. Col. 278-279.

16 Northedge F. S. Op. cit. L., 1962. P. 312.

Политика ЕС в урегулировании гражданской войны в Югославии

(1991 – 1995)

Гражданская война в бывшей Югославии стала самой кровопролитной в Европе после 1945 г. Она явилась значительным фактором, повлиявшим на формирование новой системы международных отношений. С нарастанием кризиса в начале 1990 г. ЕС представилась возможность проявить себя в качестве политически значимого и самостоятельного действующего игрока на мировой арене. Ни США, ни тем более Россия (СССР) в силу собственного внутреннего кризиса, не проявляли на первых этапах разгорающейся гражданской войны заинтересованности в её урегулировании.

Можно выделить три этапа гражданской войны и рассмотреть изменения политики ЕС на каждом из них:

1.  Июнь 1991 – февраль 1992;

2.  февраль 1992 – февраль 1994;

3.  февраль 1994 – ноябрь 1995.

Первоначально югославский конфликт рассматривался европейскими державами как проблема, имеющая местное значение. Эта проблема находилась в центре внимания различных совещаний и конференций. 7 июля 1991 г. странами Европейского сообщества была принята Брионская декларация, в которой был предложен выход из кризиса, состоящий из трех пунктов:

1.  Словения и Хорватия замораживают на три месяца свои решения о выходе из состава Югославии;

2.  назначается председатель Президиума СФРЮ;

3.  Югославская народная армия (ЮНА) прекращает огонь и возвращается в казармы.

В случае отказа от выполнения этого плана вся экономическая помощь Югославии будет прекращена. Таким образом, разрастания конфликта в Словении удалось избежать, из страны начался отвод войск ЮНА. Что касается Хорватии, то обстановка накалялась там с каждым днем. Попытки лидеров республик договориться о прекращении вооруженных столкновений вели лишь к взаимным обвинениям и расширению военных действий. Одновременно выяснилось, что позиции членов Европейского сообщества в отношении Югославии не совпадают. Появились признаки того, что Германия и Австрия заинтересованы в признании независимости Хорватии и Словении. Именно ФРГ являлась идеологом политики «превентивного признания», которая входила в противоречие с позицией Великобритании и Франции. Несовпадение подходов к проблеме признания порождало внутренний дипломатический раскол в рамках Сообщества и затрудняло осуществление единой политики ЕС в отношении урегулирования кризиса¹. Разногласия среди стран Европейского сообщества привели к тому, что в декабре 1991 г. ФРГ заявила о признании в одностороннем порядке независимости Словении и Хорватии еще до конца года². В середине декабря 1991 г. министры иностранных дел одобрили в Брюсселе условия дипломатического признания республик бывшей Югославии и СССР со стороны Европейского сообщества. 15 января 1992 г. было получено признание ЕС.

Таким образом, с июня 1991 по февраль 1992 г. произошел кардинальный сдвиг в позиции ЕС в отношении югославского кризиса: от попытки добиться переговоров между конфликтующими сторонами к прямому вмешательству посредством интернационализации кризиса³.

17 февраля 1992 г. в Маастрихте (Нидерланды) был подписан договор, учреждающий Европейский союз. Одной из опор Маастрихтского договора было создание ОВПБ – общей внешней политики и политики безопасности. Югославский кризис стал первым испытанием, необходимым для проверки возможностей создания и проведения подобной политики. На втором этапе гражданской войны ЕС испытал серьезный кризис миротворчества, в то же время именно на данный период приходится пик его активности в процессе разработки мирных проектов по разрешению конфликта.

Взрыв, произошедший в Сараево 27 мая 1992 г., послужил поводом к введению СБ ООН крайне жестких экономических и политических санкций против СРЮ.

Важным этапом в развитии югославского кризиса стала Лондонская конференция по бывшей Югославии, которая состоялась 25 – 28 августа 1992 г. На неё были приглашены президенты всех югославских республик, а также албанцы Косова, венгры Воеводины и сербы Хорватии. По итогам конференции были созданы постоянно действующий Координационный комитет международной конференции по бывшей Югославии (КК МКБЮ) как основной механизм политического урегулирования конфликта и шесть рабочих групп. Среди «Конкретных решений Лондонской конференции» можно назвать:

1.  Прекращение насилия (прекращение боевых действий на всей территории бывшей СФРЮ, международный контроль над тяжелым вооружением, подчинение всех сил единому руководству, прекращение прямой или косвенной помощи самопровозглашенным республикам, размещение иностранных наблюдателей на границе между Боснией и Герцеговиной и Сербией и Черногорией).

2.  Гуманитарные вопросы (восстановление дорог и железнодорожных путей для эффективной работы гуманитарных миссий, постепенное возвращение беженцев, закрытие всех лагерей для военнопленных).

3.  Международные действия и санкции (создание миссии наблюдателей для бывшей СФРЮ и соседних стран, выявление случаев серьезных нарушений международного гуманитарного права, проведение согласованного плана действий для обеспечения строгого применения санкций, пресечение помощи сербской экономике до тех пор, пока Сербия не подчинится решениям конференции)4.

Следующая конференция по Югославии проходила в Женеве в сентябре – октябре 1992 г. Выработанные на ней принципы легли в основу плана мирного урегулирования, названного планом Вэнса – Оуэна (С. Вэнс – специальный посланник Генерального секретаря ООН, лорд Д. Оуэн – представитель Великобритании). Согласно этим документам, – Босния и Герцеговина становилась децентрализованным государством, состоящим из 7–10 автономных провинций, границы которых должны были быть определены с учетом этнических, географических, исторических, коммуникационных и других важных факторов. Основными составляющими являются три народа, а также группа «других». На всей территории страны разрешается полная свобода передвижения. Постепенно Босния и Герцеговина должна быть демилитаризована под контролем ООН и ЕС. Предусматривается ряд механизмов по международному наблюдению и контролю5.

Сараевский кризис в феврале 1994 г. (взрыв на рынке Маркале, в котором была обвинена сербская сторона) ознаменовал собой окончание периода активного миротворчества ЕС в бывшей Югославии, в заключительный период абсолютное лидерство переходит к США. Чтобы заставить сербскую сторону пойти на переговоры, силы НАТО в ходе военной операции нанесли бомбовые удары по позициям боснийских сербов в Сараево. Затем в ноябре 1995 г. в Дейтоне (США) на мирных переговорах по урегулированию гражданской войны США фактически заставили стороны подписать мирные соглашения. Таким образом, открытая вооруженная фаза конфликта была завершена.

Политика ЕС в основе своей носила более перспективный характер, чем политика США. Однако страны ЕС имели свои интересы в данном регионе и не смогли выработать общую позицию в урегулировании. Провал мирных инициатив ЕС можно также объяснить внутренней слабостью самой антикризисной политики, что способствовало глубокому кризису всей концепции европейского миротворчества и самоустранению в пользу США, НАТО и ООН. В политике стран ЕС отсутствовал комплексный подход, они сосредоточивали усилия только на отдельных аспектах проблемы. Дейтон – чисто американский сценарий разрешения конфликта, триумф политики силы, в результате которой произошло принуждение к миру, а не его поддержание. Следствием Дейтона для ЕС стал отход в будущем от собственных принципов миротворчества.

Примечания

1 Глушко Европейского союза в отношении югославского кризиса (1991 – 1995): Автореф. дис. канд. ист. наук. Екатеринбург, 2002. С. 19.

2 Югославия в огне: Документы, факты, комментарии (1990–1992). Современная история Югославии в документах / РАН ИНИОН. Отд. стран Вост. Европы; Фонд югославских исследований и сотрудничества «Славянская летопись»; Отв. ред. .
М., 1992. С. 177.

3 Глушко . соч. С. 20.

4 Конкретные решения Лондонской конференции // Международные организации и кризис на Балканах: Документы / Институт славяноведения РАН; Сост. и отв. Ред. . М., 2000. Т. 3. С. 75–77.

5 План Вэнса – Оуэна // Там же. С. 87–95.

Влияние войны в Ираке на трансатлантические отношения

в оценках зарубежных авторов

В конце ХХ в. в мировое общественное сознание была «вброшена» идея возникновения новой глобальной угрозы человечеству – так называемого международного терроризма. В авангарде борьбы с этим «новым злом» встали Соединенные Штаты Америки. В обращении президента Буша к американскому конгрессу на следующий день после событий 11 сентября 2001 г. было заявлено о начале крупномасштабной операции против терроризма, а также о том, что война закончится только тогда, когда последний террорист будет уничтожен, и были названы главные виновники происшедшего, то есть бен Ладен и «Аль Каида»1.

Ответы на угрозу нового типа были сформулированы в Стратегии национальной безопасности, провозглашенной в США в сентябре 2002 г. Как известно, стратегии национальной безопасности США – это документы, в которых формулируются угрозы национальным интересам на определенный момент, описываются цели внешней политики и средства их достижения. Принципиально новым положением Стратегии 2002 г. была возможность для США нанесения «преемптивных ударов»
(т. е. предупреждающих, опережающих действия противоположной стороны на уровне замысла), чтобы «устранить возможность возникновения опасности применения врагами ядерного оружия против нас, наших друзей и союзников»2. Именно это положение американская администрация вскоре сделает основанием для политического давления на Ирак, а затем и для начала военных действий против этой страны.

Провозглашенная стратегия «войны с терроризмом» выявила всю сложность взаимоотношений Соединенных Штатов Америки и Европы. Практика внешней политики американской администрации в частности свидетельствовала, что США не позволят международным организациям связывать их действия в проведении военных акций. Вашингтон фактически игнорировал неоднозначную реакцию европейских союзников, таких как Франция и Германия, что показало, прежде всего, насколько различны взгляды Америки и Европы относительно базовых принципов современной политики. В то же время международные коллизии вокруг войны в Ираке продемонстрировали всю сложность выработки единой европейской политики безопасности. Все это свидетельствовало о том, что назрела необходимость активного обсуждения вопроса о распределении ролей, как в НАТО, так и в ЕС.

Со времени окончания холодной войны в Европе усиливаются тенденции к проведению автономной от США и НАТО политики безопасности в рамках Европейского союза. Все чаще Соединенные Штаты сталкиваются с проявлениями самостоятельности Западной Европы, которая объективно претендует на авторитетное лидерство в мире. В частности, в 1999 г. на саммите ЕС в Хельсинки было заявлено о стремлении «развивать автономную способность к принятию решений, где не задействовано НАТО, проводить военные операции в ответ на международные кризисы».

Как уже было отмечено, решение Соединенных Штатов Америки о начале военных действий против иракского режима Саддама Хусейна вызвало неоднозначную реакцию со стороны правительств европейских стран. Часть европейских экспертов в области внешней политики склонны объяснять это тем, что администрация Буша не озаботилась получением достаточной дипломатической и материальной поддержки до начала войны3. Европейцы также испытывали серьезные опасения относительно доктрины преемптивных ударов, которая известна в Европе как доктрина «стреляй сперва – задавай вопросы потом»4. Однако мировое экспертное сообщество, разумеется, обратило внимание, что Франция заняла достаточно осторожную позицию, заявив, что любые решения такого вида должны происходить из обсуждений в Совете Безопасности. Германия же резко выступила против любого вида военного вторжения. Великобритания с конца 1990-х гг. активизировала свою политику на европейском направлении, укрепились ее отношения с Германией. Но то, что британское правительство безоговорочно поддержало США в войне в Ираке, свидетельствовало о приоритетности для Лондона задачи поддержания «особых отношений» с Соединенными Штатами.

Такое развитие отношений между ведущими европейскими странами в связи с войной в Ираке дало основания экспертам подчеркнуть, что не ЕС в целом противостоит США, а одни европейские страны – другим европейским5. Как подчеркивают многие эксперты, вместо единой внешней политики Европа по-прежнему имеет 25 различных6. В связи с этим сама возможность полной самостоятельности Европейского союза в проведении своей внешней политики подвергается сомнениям со стороны как американских, так и европейских экспертов.

В этой обстановке неизбежно, как в Европе, так и в США, продолжались споры о роли НАТО в современном мире. Если в качестве основной концепции блока во времена холодной войны выдвигалась концепция «сдерживания» Советского Союза, то после распада последнего стало ясно, что Североатлантический пакт являлся и продолжает оставаться договором о гарантиях западноевропейским странам со стороны США. Изменения в стратегии США и их действия в Ираке привели к оживлению дискуссии о перспективах НАТО. Должна ли такая крупная организация, как НАТО, существовать дальше и являться гарантом безопасности для всех ее участников, а также связующим звеном между Америкой и Европой или ее следует все-таки распустить – эта проблема активно обсуждалась политиками и экспертами разных стран.

Среди европейских экспертов распространена точка зрения, что НАТО – это целиком и полностью инструмент холодной войны, и она лишь «сдерживает, а не поддерживает трансатлантические отношения, а посему должна быть ликвидирована»7. А трансатлантические отношения будут осуществляться посредством сотрудничества Европейского союза с одной стороны и США – с другой. Однако, что НАТО до сих пор играет важную роль, так как в нее по-прежнему хотят вступить многие государства. Причем это касается не только стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Вопрос о географических пределах ответственности организации широко обсуждается и в связи с предложениями о включении в состав НАТО ключевых стран Ближневосточного региона8. Очевидно, что НАТО нуждается не в роспуске, а в уточнении стратегии по вопросам трансатлантического взаимодействия, а также по вопросам политики на Ближнем Востоке и в других странах мира.

Рассуждения о судьбах НАТО и ЕС приводят многих европейских и американские политологов к выводу о том, что для решения региональных, в том числе и ближневосточных, проблем необходимо сотрудничество между Европой и Соединенными Штатами. Ряд европейских исследователей, определяя перспективы трансатлантических отношений, считают, что в обозримом будущем они станут характеризоваться «избирательным сотрудничеством» (selective partnership). В рамках этого принципа сотрудничество между США и европейскими странами будет присутствовать в областях взаимовыгодных, либо там, где могут быть поставлены общие цели, в иных случаях оно будет ограничено9.

Соединенные Штаты, чьи позиции в мире несколько пошатнулись после решения о начале военных действий в Ираке, демонстрируют стремление к более тесному сотрудничеству с европейскими странами. По этой причине некоторые исследователи считают, что роль НАТО для США в мире возрастет. Другие подчеркивают в этой связи, что согласованность действий между НАТО и ЕС – это необходимое, но недостаточное условие для улучшения трансатлантических отношений. Ситуацию осложняют глобализационные и интеграционные процессы, которые затрудняют согласование политики по некоторым вопросам. Соединенным Штатам следует приложить усилия, чтобы преодолеть разногласия с европейскими лидерами – Францией и Германией10.

В апреле 2003 г. один из ведущих американских специалистов в области международных отношений – Г. Киссинджер констатировал начало «самого тяжелого кризиса в Атлантическом союзе со времен его создания11». По прошествии времени все меньшее количество экспертов склонны драматизировать ситуацию в трансатлантических отношениях. Стало ясно, что если кризис и имел место, то его истоки лежат не в войне в Ираке.

В равной степени как американские, так и европейские эксперты сходятся во мнении, что успешное завершение иракской кампании соответствует интересам как Европы, так и Америки, и обе стороны должны предпринимать соответствующие шаги для улучшения ситуации. При этом некоторые эксперты обосновывают неизбежность укрепления трансатлантической кооперации ссылками на неутешительные прогнозы экономического развития Соединенных Штатов Америки, несмотря на довольно большой их отрыв по макроэкономическим показателям от Западной Европы. Основная причина для беспокойства – это так называемый «синдром перенапряжения империи» (imperial overstretch), с которым могут столкнуться США. Этим термином обозначается несоразмерность текущих глобальных интересов и обязательств Америки ее наличным ресурсам12. Война в Ираке служит прекрасной иллюстрацией такого нерационального использования ресурсов, в равной степени как экономических, так и политических.

Неизбежным для европейских стран сотрудничество с США делает, по мнению экспертов, также и то обстоятельство, что лидерство Америки на международной арене сохранится в обозримом будущем. В частности, способность США экспортировать не только товары, но и демократические ценности подтверждает выдвигаемую американской пропагандой идею, что «США является надежным экономическим и политическим союзником для европейских стран». Это сводит на нет все попытки оппонентов американского подхода к решению вопросов международной безопасности, прежде всего европейских государств, придерживаться своего пути в течение долгого времени. Они предпочитают действовать в той же институциональной системе, чем идти на открытую конфронтацию с Америкой. И действительно, на сегодняшний день вряд ли найдется еще одно государство, столь уверенное в своих силах и положении на международной арене, как Соединенные Штаты. Один из возможных принципов предотвращения конфликтов внутри данной системы своеобразных биполярных отношений (США – Европейский союз) может считаться «правильное понимание американцев европейцами», т. е., другими словами, признание лидирующей роли Соединенных Штатов.

Примечания

1 President George W. Bush. Address to a Joint Session of Congress and the American people. September 20, 2001 [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://edition. /2001/US/09/20/gen. bush. transcript, свободный.

2 US National Strategy, September[Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://www. whitehouse. gov/nsc/nss. pdf, свободный.

3 Flockhart T. Transatlantic Relations After War in Iraq: Returning to – Or Departing From «Normal Politics»? // Perspectives on European Politics and Society. 2004. Vol. 5, N. 3. P. 401.

4 Ibid. P. 396.

5 Hulsman J. Getting Real. An Unromantic Look at the NATO Alliance // The National Interest. Spring 2004. P. 67.

6 Down A. A Different Course? America and Europe in the 21st Century // Parameters. Autumn 2004. Р. 66.

7 Merry E. «Therapy’s End» // The National Interest. Winter .

8 Stuart D. NATO and The Wider World: From Regional Collective Defense to Global Coalitions of Willing // Australian Journal of International Affairs. March 2003. Vol. 58, №. 1. P. 34.

9 Gnesotto N. Selective Partnership // Institute for Security Studies. Summary. June 2004.

10 Stuart D. Op. cit. P. 33.

11 Kissinger H. A Repairing the Atlantic Alliance // Washington Post. 20March.

12 Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. N. Y., 1987. P. 515.

III. Проблемы историографии

Эволюция идеи «осевого времени» в западной научной мысли

Идея «осевого времени», предложенная К. Ясперсом в контексте своего философского проекта в работе «Истоки истории и ее цель»1 (1949 г.), получила распространение не только в качестве красивой метафоры «духовного прорыва» в древних цивилизациях сер. I тыс. до н. э., но и дальнейшую разработку в рамках специальных наук, став неотъемлемой частью научного инструментария многих исследователей.

Для самого гейдельбергского философа концепция «осевого времени» была определенным итогом размышлений над проблемами своего времени, попыткой обоснования актуальности духовно-нравственных ценностей, накопленных человечеством за тысячелетия, в ситуации фактического опустошения и нравственной деградации после Второй мировой войны. В поисках эмпирически верифицируемого, единого, исходного пункта общечеловеческой истории по ту сторону всех национальных историй и европоцентристских перспектив К. Ясперс обратился ко времени 800-200 гг. до н. э., которое обозначил как «осевое время» (по аналогии с традицией западной философии истории видеть ось, структурирующую всю историю, в явлении Христа)2. В это время в трех центрах (переднеазиатско-греческом регионе, Индии и Китае) в результате духовных исканий иудейских пророков, греческих философов, создателей Упанишад и Будды, китайских мыслителей, по мысли
К. Ясперса, происходит разрыв с предшествующим мифологическим мировоззрением. На смену ему приходит самоосознающий и внутренне противопоставляющий себя миру человек, который посредством рефлексии пытается приобщиться к скрытому высшему этическому началу. Ответы, которые тогда дал человек, при всех культурных различиях стали «для будущих поколений всечеловеческие – общезначимым заветом»3, ориентирами, обращаясь к которым «в новых условиях, новыми средствами, быть может, с большими возможностями и с большей ясностью можно открыть вечную истину, обрести смысл жизни поверх всех целей в мире, осуществить как бы пересекая жизнь, этот смысл в настоящем»4. «Осевое время» для К. Ясперса гарантирует духовную связь времен, возможность общечеловеческого понимания и сохранение человеческого достоинства.

Ясперса к дальнейшему прояснению того, что произошло в «осевое время» нашел отклик у представителей конкретных наук несколько десятилетий спустя. В 70-80-е гг. был проведен ряд конференций, на которых обсуждались возможности применения концепции «осевого времени» в конкретных исторических исследованиях. Критическое принятие и переосмысление концепции
К. Ясперса вылилось в разработку некоторых существенных подходов к интерпретации исторического процесса, а также прояснению деталей конкретной истории восточных культур5. Вынесенная из контекста философских исканий К. Ясперса концепция «осевого времени» и основанная на ней схема мировой истории оказались исторически далеко не безупречны. Основные возражения можно свести к следующим пунктам: