Дневники Вампира 3 (стр. 2 )

– Как в тот раз, когда ты пошел со мной за вербеной?

– Да. Как в тот раз. – Он добавил, – Теперь ты можешь сказать мне, зачем, черт возьми, это было нужно?

– Чтобы защитить Елену. Я хотел удержать Дамона подальше от нее. Но, похоже, я опоздал.

Он не мог скрыть горечи и предательской дрожи в голосе.

Мэтт обернулся.

– Не суди ее прежде, чем узнаешь все. Это единственная вещь, которую я понял.

Стефан был поражен; затем он выдавил грустную улыбку. Их обоих кинула Еленой, они с Мэттом, были в одинаковом положении. Юноша задавался вопросом, будет ли он столь же снисходителен ко всему, как Мэтт. Он вел себя, как подобает джентльмену.

Но Стефан сомневался в себе.

Снаружи появился шум, слишком тихий для человеческого слуха. Стефан упорно его игнорировал, пока в памяти кое-что не всплыло.

Он вспомнил, что сделал в школе всего несколько часов назад. До этого момента, он совсем забыл о Тайлере Смоллвуде и его дружках.

Теперь, когда воспоминания вернулась; стыд и ужас подкатили к горлу. Он был вне себя от горя из-за произошедшего с Еленой, и его разум помутился. Но тому, что он сделал, не было никакого оправдания. Может они умерли? И он нарушил свою клятву никогда не забирать человеческих жизней, убив сегодня шестерых подростков?

– Стефан, подожди. Куда ты идешь?

Он не отвечал и Мэтт следовал за ним прочь от здания школы к дороге. Чтобы поспевать за Стефаном, ему пришлось перейти на легкий бег. Они перешли дорогу, и зашли в ангар.

Лицо уборщика было серым, искривленным от ужаса. Он, казалось, пробовал кричать, но из его горла вырывался только тихий хрип. Оттолкнув мистера Шелби в сторону, Стефан изучал комнату, испытывая при этом смутное чувство дежа-вю.

Это напоминало комнату Потрошителя, из Дома с приведениями. За исключением того, что здесь не было декораций. Это была реальность.

Тела лежали повсюду, среди осколков древесины и стекла от разбитого окна. Везде, куда падал взгляд, была разбрызгана кровь, которая, высыхая, приобретала зловещий красно-коричневый оттенок. И один только взгляд на тела давал понять, что произошло: у каждого на шее пара мертвенно-бледных фиолетовых ран. Кроме Керолайн, ее шея была не тронута, но ее широко открытые глаза безжизненно уставились в пустоту.

За Стефаном, тяжело дыша, стоял Мэтт.

– Стефан, это ведь не Елена? Она не могла…

– Тихо! – только и сказал Стефан.

Он взглянул назад на мистера Шелби, но уборщик упал в обморок на тележку с метлами и швабрами. Стекло скрипело под ногами Стефана, когда он пересекал помещение, чтобы осмотреть Тайлера.

Он жив. Облегчение прошло волной по телу Стефана, когда он это понял. Грудь Тайлера слабо поднималась, и, когда Стефан приподнял голову парня, его стеклянные глаза приоткрылись.

«Ты что-нибудь помнишь?» – мысленно спросил его Стефан.

После того, как он все это сотворил, почему это его так беспокоит. Он должен просто покинуть Фэллс-Черч и больше никогда сюда не возвращаться. Но он не сможет этого сделать, пока Елена здесь.

Юноша проник в подсознание всех жертв и внушил им всем одну и ту же мысль, закладывая ее глубоко в их подсознание:

«Вы не помните, кто напал на вас, вы не помните ничего, что сегодня произошло».

Когда Стефан закончил, то почувствовал, как его ментальные Силы задрожали, словно перегруженные мышцы. Он был почти истощен, как физически, так и духовно.

Снаружи, Шелби, наконец, обрел дар речи и закричал. Стефан устало опустил голову Тайлера и обернулся.

Губы Мэтта дрожали, он шумно втянул ноздрями воздух так, как будто учуял что-то отвратительное. Его взгляд был отстраненным.

– Это не Елена, – шептал он. – Это ты сделал.

– Тихо! – произнес Стефан, затем отошел в тень, и почувствовал на своей коже, прохладный воздух. Звуки бегущих ног недалеко от кафе подсказывали ему, что кто-то, наконец, услышал крики уборщика.

– Это ты сделал, да? – Мэтт шагнул вперед к Стефану. По его голосу можно было понять, что он хочет во всем разобраться.

Стефан повернулся к нему.

– Да, это я сделал, – прорычал он и, не скрывая угрозы, пристально посмотрел на Мэтта. – Я же тебе говорил, Мэтт, мы охотники. Убийцы. Вы овцы; мы волки. И вообще Тайлер напрашивался на это каждый день, с тех пор как я сюда приехал.

– Напрашивался на удар в морду, это да. Но это…. – Мэтт давил на него, бесстрашно стоя лицом к лицу. – И ты даже не сожалеешь? Ни капли не раскаиваешься в том, что сделал?

– А почему я должен раскаиваться? – холодно спросил Стефан, словно выплевывая каждое слово. – Вы сожалеете о том, что едите слишком много бифштексов? Или может, чувствуете жалость к коровам?

Он видел на лице Мэтта боль и недоверие. Пусть лучше он будет его избегать, чем закончит как эти в ангаре.

– Я такой, какой есть, Мэтт. И если ты не можешь с этим жить, ты должен держаться от меня подальше.

Мэтт смотрел на него, чуть дольше, чем следует, недоверие медленно переросло в сильное разочарование. На лице Мэтта заходили желваки. Тогда, без единого слова, он развернулся и пошел прочь.

Елена находилась на кладбище.

Дамон оставил ее там, убедив побыть одной, пока он не вернется. Девушка не хотела просто неподвижно лежать. Она чувствовала себя устало, но ей не хотелось спать, свежая кровь действовала на нее подобно кофеину. Она решила все вокруг осмотреть.

Кладбище было оживленным, хотя обычный человек этого бы не заметил. Лиса в тени кралась к реке. Маленькие грызуны, пища и суетясь, прорывали туннели под длинной и мягкой травой вокруг надгробий. Старая сова тихо летела к руинам разрушенной церкви, где приземлилась на колокольню, издав жуткий крик.

Елена поднялась и пошла туда. Это было намного лучше, чем прятаться в траве, как полевая мышь. Она с интересом осмотрелась вокруг разрушенной церкви, используя свои обостренные чувства, для ее исследования. Большая часть крыши обрушилась, осталось только три стены и высокая колокольня, которая походила на одинокий памятник.

С одной стороны была могила Томаса и Хонории Фелл, похожая на большую каменную коробку или гроб. Елена пристально вглядывалась в их белые мраморные лица на крышке. Они лежат, словно в забытье, их глаза зарыты, а руки покоятся на груди. Томас Фелл выглядел серьезным и немного суровым, а Хонория выглядела просто грустной. Елена тут же вспомнила о своих родителях, лежащих неподалеку на новом кладбище.

«Я пойду домой, вот куда я сейчас направлюсь», – подумала она.

Елена только что вспомнила о доме. Она представляла в своей голове картину: ее милая спальня с синими занавесками, мебелью из вишни и небольшим камином. И еще что-то важное в тайнике под половицами.

Следуя инстинктам, скрытым глубоко внутри, она нашла дорогу к Кленовой улице, позволяя ногам нести ее туда. Это был очень старый дом, с большим крыльцом перед домом и окнами от пола до потолка. Автомобиль Роберта был припаркован на дороге.

Елена подошла к двери и остановилась. Была веская причина, почему люди не должны видеть ее здесь, хотя она и не помнила почему. Поколебавшись, девушка проворно поднялась по айве, которая росла перед окном в ее спальню.

Есть риск быть обнаруженной, если она попытается проникнуть внутрь. Женщина сидела на кровати и плакала, положив на колени красный шелковый халат Елены. Тетя Джудит. Роберт стоял возле кухонного шкафа, разговаривая с ней. Елена поняла, что может слышать рокот его голоса даже через стекло.

– …еще раз завтра… – говорил он. – …пока опять не начался ураган. Они сантиметр за сантиметром обыщут весь лес, они найдут ее, Джудит, вот увидишь.

Тетя Джудит ничего не сказала, и он продолжал, все больше впадая в отчаянье.

– Мы не можем терять надежду, неважно, что говорят девочки.

– Это не имеет смысла, Роб. – Тетя Джудит, наконец, подняла голову. Ее глаза были покрасневшими, но сухими. – Это бесполезно.

– Пытаться спасти? Я не хочу, чтобы ты так говорила.

Он подошел и встал возле нее.

– Нет, не только это… мое сердце подсказывает, что мы не найдем ее живой. Я имею в виду… всех, кто ее ищет. Все, что случилось сегодня, это все только наша вина.

– Не правда. Это был просто несчастный случай.

– Да, но мы позволили ему произойти. Если бы мы не были настолько резки с девочкой, она никогда бы не уехала одна и не попала бы в ураган. Нет, Роб, не пытайся меня успокоить; я хочу, чтобы ты выслушал.

Тетя Джудит глубоко вздохнула и продолжила.

– Это не сегодня началось. У Елены были проблемы на протяжении всего учебного года, но я закрывала на это глаза. Потому что я была слишком увлечена отношениями с тобой, чтобы обращать внимание на детей. Теперь я это поняла. И теперь, Елены… нет… я не хочу, чтобы то же самое случилось с Маргарет.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что не могу выйти за тебя замуж, как мы запланировали. Возможно уже никогда. - Отвернувшись от него, она тихо говорила. – Маргарет потеряла уже слишком много. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что теряет и меня тоже.

– Она не потеряет тебя. Если ей что-нибудь потребуется, я всегда буду рядом. Ты же знаешь, что я о ней позабочусь.

– Мне очень жаль, Роб, но я не уверена.

– Ты ведь это не серьезно. После всего времени, что я провел здесь, после всего, что я сделал…

Голос тети Джудит был сухим и неумолимым.

– Я это серьезно.

Со своего укрытия за окном, Елена с любопытством посмотрела на Роберта. Вена на его лбу пульсировала, а лицо залилось краской.

– Завтра ты почувствуешь себя лучше, – сказал он.

– Нет, я так не думаю.

– Ведь ты же не имеешь в виду, что мы расстанемся?

– Я имею в виду именно это. И не говори мне, что я передумаю, потому что этого не будет.

Мгновение Роберт расстроено осматривался, чувствуя себя беспомощно, затем помрачнел. Когда он говорил, его голос был твердым и холодным.

– Я понимаю. Ладно, если это твое последнее слово, то я хочу уехать прямо сейчас.

– Роб.

Вздрогнув, тетя Джудит обернулась, но он уже вышел за дверь. Она встала, колеблясь, как будто не знала, стоит ли идти за ним. Ее пальцы теребили красный шелк, который она держала в руках.

– Роб! – снова позвала она, более настойчиво, затем обернулась и бросила халат на кровать Елены, прежде чем последовать за ним.

Но когда она обернулась, то начала задыхаться и закрыла рот рукой. Ее тело напрягалось, а глаза смотрели на Елену через серебро оконного стекла. В течение долгих мгновений они, не двигаясь, пристально смотрели друг на друга. Затем тетя Джудит убрала руку ото рта и закричала.

Глава 4

Чья-то рука стащила Елену с дерева. Протестуя, девушка полетела вниз. Она приземлилась на ноги, как кошка, но не удержалась и ударилась коленом о землю.

Она поднялась, пальцы изогнулись и стали походить на когти, готовые разорвать того, кто это сделал. Дамон отбил ее руку в сторону.

– Почему ты меня столкнул? – требовательно спросила девушка.

– А почему ты не осталась там, где я тебе сказал? – отрезал он.

Они впились друг в друга одинаково разъяренными взглядами. Елена на секунду отвлеклась. Крик наверху все не умолкал, становясь еще громче, заставляя окна дребезжать. Дамон подталкивал Елену за дом, где их не смогли бы увидеть.

– Давай уйдем от этого шума, – сказал он, поглядывая вверх.

Не став дожидаться ответа, он взял девушку за руку. Елена слабо протестовала.

– Я должна пойти туда!

– Ты не можешь.

Он одарил ее волчьей улыбкой.

– Я имею в виду, что ты не сможешь войти в этот дом. Тебя не приглашали.

На мгновение Елена замешкалась, позволив ему протащить себя несколько шагов. Затем снова уперлась.

– Но мне нужен мой дневник!

– Что?

– Он находится в тайнике, под половицами. И он мне нужен. Я не смогу заснуть без него.

Елена не знала, зачем она все это затеяла, но это показалось ей важным.

Сначала Дамон выглядел сердитым, но потом его лицо прояснилось.

– Он здесь, у меня, вот возьми, – спокойно сказал он и его глаза загорелись.

Девушка с сомнением посмотрела.

– Это же твой дневник, да?

– Да, но этот старый. Я хочу тот, который начала недавно.

– Бери этот, потому что другого ты сегодня не получишь. Уходим пока на крик не сбежались все соседи.

Его голос снова стал холодным и командным.

Елена смотрела на книгу, которую он держал. Она была маленькой, покрытой синим бархатом и с медным замком. Хоть это был и не новый дневник, но она его узнала и решила, что пока хватит и этого.

Девушка позволила Дамону увести себя в ночь.

Елена не спрашивала, куда они идут. Ей было все равно. Но она узнала дом на улице Магнолий. В нем жил Аларих Зальцман.

Он открыл переднюю дверь, приглашая Елену и Дамона зайти внутрь. Преподаватель истории выглядел странно, казалось, будто он их не видел. Его глаза были стеклянными, а двигался он как зомби.

Елена облизнула губы.

– Нет, – сказал Дамон, – он не еда. Учитель что-то подозревает, но в его доме ты будешь в безопасности. Я уже спал здесь. Вон там.

Он повел ее вверх по лестнице, к чердаку с одним маленьким окном. Там было множество старых вещей: сани, лыжи, гамак. В дальнем углу, на полу, лежал старый матрац.

– Он не узнает, что ты здесь. Ложись.

Елена повиновалась, принимая удобное положение. Она легла на спину, а дневник обхватила руками, прижав его к груди.

Дамон опустил на нее кусок клеенки, прикрывая голые ноги.

– Спи, Елена, – сказал он.

Затем склонился над ней, и на мгновение она подумала, что он… кое-что сделает. Мысли девушки были слишком запутанны, и она утонула в его черных глазах, похожих на ночь. Когда Дамон выпрямился, Елена снова смогла дышать. Мрак чердака обволакивал ее. Глаза закрылись, и она уснула.

Елена просыпалась медленно, постепенно вспоминая, где находится. Похоже, она на каком-то чердаке. Как же она здесь оказалась?

Крысы скреблись где-то среди накрытых клеенкой вещей, но этот звук ее не беспокоил. Слабые лучи бледного света пробивались через закрытое ставнями окно. Елена отбросила импровизированное одеяло и встала, чтобы исследовать помещение.

Определенно, этот чердак ей не знаком. Она чувствовала себя так, будто только что выздоровела после затяжной болезни. Девушка задалась вопросом: что ей принесет сегодняшний день?

Елена услышала голоса внизу под лестницей. Инстинкт подсказывал, что ей нужно быть поосторожнее, и девушка старалась не шуметь. Она тихо открыла дверь чердака и стала медленно спускаться вниз по лестнице. Там была гостиная. Елена узнала это место, она однажды сидела на том диване, когда у Алариха Зальцмана была вечеринка. Она в доме Рамси.

И Аларих был здесь, внизу; она могла видеть макушку, покрытую шевелюрой песчаного цвета. Его голос озадачил девушку. Спустя некоторое время она поняла почему, он не был ни дурацким, ни глупым, в нем так же не было никаких подобных интонаций, которые проскальзывали, когда Аларих разговаривал с классом. Сейчас его голос не был похож на обычный лепет. Он говорил прохладно и решительно двум другим мужчинам:

– Она может быть где угодно, даже у нас под носом. Но вероятнее всего, она уехала из города, хотя… возможно она в лесу.

– Почему в лесу? – спросил один из мужчин.

Елена узнала этот голос, как и лысую голову. Это был мистер Ньюкасл, руководитель средней школы.

– Помните, первые две жертвы были найдены около леса, – заговорил другой мужчина.

«Кажется, доктор Фейнберг», – подумала Елена. – «Что он здесь делает? И что я здесь делаю?»

– Да, это наиболее вероятно, – согласился Аларих.

Другие мужчины слушали его с уважением и почтением.

– Это как-то связано с лесом. У них там может быть тайное убежище, где легко скрыться под землей, чтобы их не обнаружили. Если такое место существует, то я его найду.

– Вы уверены? – спросил доктор Фейнберг.

– Уверен, – ответил Аларих.

– Вы действительно думаете, что Елена именно там, – уточнил руководитель школы. – И если да, то она останется там или вернется в город?

– Я не знаю.

Аларих сделал пару шагов и взял книгу с кофейного столика, рассеянно проведя по ней пальцем.

– Есть только один способ узнать, нужно приглядеть за ее друзьями, Бонни Маккалог и той темноволосой девочкой, Мередит. Возможно, они будут первыми, кто ее увидит. Обычно так и происходит.

– Но как мы отыщем Елену? – спросил доктор Фейнберг.

– Оставьте это мне, – мрачно ответил Аларих.

Он захлопнул книгу и положил ее обратно на столик, тем самим, нарушая тишину.

Мистер Ньюкасл посмотрел на часы.

– Я должен ехать; служба начинается в десять часов. Я полагаю, вы оба там будете? – Он остановился на выходе и нерешительно оглянулся. – Аларих, я надеюсь, вы сможете об этом позаботиться. С тех пор, как я вас вызвал, наши дела практически не продвигались. И я начинаю надеяться на чудо.

– Я могу позаботиться об этом, Брайан. Я же сказал, оставьте это дело мне. Или вы хотите, чтобы о школе Роберта Ли писали во всех газетах не просто как о месте трагедий, а как о самой посещаемой вампирами средней школе Графства Бун? Или о школе, где разгуливают живые мертвецы? Вы этого хотите?

Мистер Ньюкасл колебался, кусая губы, затем все еще с несчастным выражением, кивнул.

– Хорошо, Аларих. Но сделайте это быстро и тихо. Увидимся в церкви.

Он ушел, и доктор Фейнберг последовал за ним.

В течение некоторого времени, Аларих стоял неподвижно, очевидно, уставившись в пространство. Наконец, он кивнул головой и вышел через переднюю дверь.

Елена медленно вернулась обратно на чердак.

Итак, о чем они говорили? Она чувствовала себя потерянной во времени и пространстве. Она должна знать, какой сегодня день, почему она здесь, и почему она так напугана. Елена понимала, что никто не должен увидеть или услышать ее. Осмотрев чердак, подсказок она не нашла. Там, где она спала, лежали только матрац, клеенка и небольшая синяя книга.

Ее дневник! Она нетерпеливо его подобрала, открыла и начала быстро перелистывать страницы. Последняя запись была сделана 17 октября; это не помогло ей понять, какое число сегодня. Но когда она смотрела на записи, в ее голове формировались образы, словно их кто-то тянул за нитку жемчужного ожерелья. Пораженная, она медленно уселась на матрац. Девушка вернулась к началу и стала читать о жизни Елены Гилберт.

Когда она закончила, то почувствовала страх и ужас. Перед ее глазами кружились яркие точки. На этих страницах было так много боли. Так много интриг, тайн и поисков того, чего она никак не могла найти. Это история девочки, которая чувствовала себя потерянной в своем родном городе, в своей семье. Но не это порождало всепоглощающую и пульсирующую панику в ее груди. Не из-за этого Елена чувствовала, как будто падает в никуда, даже когда просто сидела на матраце. Она поняла, почему так себя чувствует.

Теперь она все поняла.

Мост, быстрая река. Ее сковал ужас, когда последний глоток воздуха вышел из легких; она задыхалась. Было больно. И, наконец, боль прекратилась, все замерло. Все… остановилось.

«О, Стефан, я так испугалась» – подумала она.

И тот же самый ужас сковал ее снова. Там, в лесу, как она могла вести себя так со Стефаном? Как она могла забыть его, забыть все, что он для нее значил? Что заставило ее так поступить?

Но она знала. Внутри себя она знала. Обычные утопленники никогда не встают и не уходят с места происшествия, как это сделала она. Никто не смог бы выжить после этого.

Медленно она поднялась и подошла к закрытому окну. В затемненном стекле она увидела собственное отражение.

Это не то отражение, которое она помнила. Девушка подошла ближе к зеркальному стеклу, которое, казалось, жило собственной жизнью. В этом лице не было ничего хитрого или жестокого. Но оно все равно отличалось оттого, что она привыкла видеть. На ее коже был бледный румянец, а в глазах зияла пустота. Елена прикоснулась кончиками пальцев до шеи, в том мете, где Стефан и Дамон пили ее кровь. Неужели они обменялись достаточным количеством крови, чтобы она смогла измениться?

Должно быть, так и есть. И теперь, до конца своей жизни, точнее, до конца своего существования, она должна будет кормиться, как это делал Стефан. Должна…

Она обняла колени, прислонившись лбом к деревянной стене.

«Я не могу», – думала она, – «о, только не это. Я не могу. Не могу».

Елена никогда не была очень религиозной. Но из глубины души, поднималась волна ужаса, и каждая частица ее существа, кричала о помощи.

«О, пожалуйста», – думала она, – «пожалуйста, пожалуйста, Боже, помоги мне».

Она не просила о чем-то конкретном, потому что не могла собраться с мыслями. «О, пожалуйста, Боже, помоги мне, о, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…».

Через некоторое время девушка снова встала. Ее лицо все еще было бледным, но в то же время устрашающе красивым, подобно тонкому фарфору, который светится изнутри. Ее глаза все так же сливались с тенью, но теперь в них поселилась решительность.

Ей необходимо найти Стефана. Если что-нибудь и может помочь, то он должен знать что именно. А если нет, то… все равно он ей нужен. Она не хотела быть с кем-нибудь другим.

Уходя с чердака, Елена плотно закрыла за собой дверь. Аларих Зальцман не должен обнаружить ее укрытие. На стене она заметила календарь с датами, вычеркнутыми до 4 Декабря. Четыре дня прошло с той субботней ночи. Она спала в течение четырех дней.

Когда Елена достигла двери, то съежилась от дневного света снаружи. Он причинял ей боль. Даже притом, что небо было пасмурным и вот-вот начнется дождь или снег, оно жгло ее глаза. Ей нужно уйти из безопасного дома, но навязчивая мысль о том, что никто не должен ее обнаружить, не покидала девушку. Она кралась вдоль заборов, возле которых росли деревья, готовая в любую секунду раствориться в их тени. Девушка чувствовала себя призраком в длинном белом платье Хонории Фелл. Она бы до смерти напугала любого, кто увидет ее.

Но вся ее осмотрительность была напрасной. На улицах было пустынно, словно весь город вымер. Елена проходила мимо пустых зданий, покинутых дворов, закрытых магазинов. Теперь она заметила припаркованные вдоль улицы автомобили, но они также пустовали.

Наконец она увидела знакомые очертания, которые прервали ее путешествие. Колокольня белела на фоне толстых темных облаков. Ноги Елены дрожали, но она заставила себя прокрасться поближе к зданию. Она знала эту церковь всю свою жизнь; она видела крест, нарисованный на этой стене тысячу раз. Но сейчас девушка продвигалась к нему так, словно там, в клетке было животное, которое могло освободиться и убить ее. Она прижала одну руку к каменной стене и пододвигалась к символу все ближе и ближе.

Когда она дотронулась до креста, ее глаза наполнились слезами. Она водила рукой по распятию. Затем отошла от стены и заплакала.

«Я не зло», – думала она, – «я делала вещи, которые не должна была делать. Я слишком много думала о себе; никогда не благодарила Мэтта, Бонни и Мередит за все, что они для меня делали. Я должна была больше времени проводить с Маргарет и лучше относиться к тете Джудит. Но я не зло. Я не проклята».

Сквозь пелену слез, она осмотрела здание. Мистер Ньюкасл что-то говорил о церкви. Эту ли церковь он имел в виду?

Она обошла здание и зашла в боковую дверь, которая вела к хорам. Елена бесшумно проскользнула вверх по лестнице и посмотрела вниз с галереи.

Девушка сразу поняла, почему улицы были настолько пусты. Казалось, будто здесь присутствует каждый житель Феллс-Черча; все скамейки были заняты, а задняя часть церкви была переполнена стоящими людьми. Посмотрев на передние ряды, Елена узнала сидящих там людей; это были старшеклассники, соседи и друзья тети Джудит. Тетя Джудит тоже была там, одетая в черное платье, которое она одевала на похороны родителей Елены.

«О Боже», – подумала она.

Ее пальцы вцепились в перила. До сих пор девушка была слишком занята, чтобы прислушаться, но тихая монотонность голоса преподобного Бетеа, внезапно превратилась в слова.

– … помянем эту особенную девочку, – сказал он и отошел.

Елена наблюдала за тем, что произойдет дальше с непонятным чувством нереальности происходящего, как будто она сидела в театре и смотрела пьесу. Она не участвовала в действиях, происходящих на сцене; она лишь зритель, но там была ее жизнь, которую она пересматривала. Мистер Карсон, отец Сью Карсон, поднялся и начал о ней говорить. Карсон знал ее еще рождения, и рассказывал о тех днях, когда она и его дочка Сью играли летом во дворе. Он говорил, какой красивой и воспитанной девушкой она стала. Вскоре его голос умолк, и он снял очки.

Поднялась Сью Карсон. Они с Еленой не были близкими подругами, но остались в очень хороших отношениях. Сью была одна из немногих девочек, которые остались на стороне Елены после того, как Стефана начали подозревать в убийстве мистера Таннера. Теперь она плакала так, как будто потеряла родную сестру.

– Многие люди плохо отнеслись к Елене после Хеллоуина, – сказала она, затем вытерла глаза, и продолжила, – и я знаю, что это причиняло ей боль. Но Елена была сильной. Она никогда не изменялась только для того, чтобы соответствовать тому, какой она должна быть, по мнению других людей. И я очень уважала ее за это... – голос Сью дрожал. – Когда я была номинирована на звание королевы, я хотела, чтобы выбрали меня, но я знала, что этого не будет, и все было в порядке. Потому что если в школе Роберта Ли и должна быть королева, то ею была только Елена. Предполагаю, что она всегда ею останется, именно такой мы ее и запомним. И я думаю, что в течение многих последующих лет девочки, которые будут приходить в нашу школу, должны помнить ее и вспоминать о том, насколько она была верна тому, что считала правильным…

На этот раз Сью не смогла успокоиться, и преподобный помог ей опуститься на место.

Старшеклассницы, которые были самыми противными и злобными сейчас плакали и держались за руки. Даже те, которые ее ненавидели, сейчас шмыгали носом. Внезапно она для всех стала лучшим другом.

Плакали даже мальчики. Потрясенная, Елена прижалась ближе к перилам. Она не могла отвести взгляд, хотя это была самая ужасная вещь, которую она когда-либо видела.

Встала Френсис Декатер, ее острые черты лица, казалось, из-за печали заострились еще больше.

– Она хорошо ко мне относилась, – сипло сказала девочка, – и позволяла мне завтракать с ней.

«Мусор», – подумала Елена, – «я разговаривала с тобой всего один раз, потому что ты была мне полезна для сбора информации о Стефане».

То же самое происходило с каждым, кто подходил к трибуне; никто не мог найти достаточно слов, чтобы превознести Елену.

– Я всегда ею восхищался…

– Для меня она была образцом для подражания…

– Одна из моих любимых учениц…

Когда поднялась Мередит, все тело Елены напряглось. Она не знала, чего от нее ожидать. Темноволосая девочка была одной из немногих людей в церкви, которые не плакали, хотя ее лицо было серьезным, а грустный взгляд, напомнил Елене взгляд Хонории Фелл на крышке могилы.

– Когда я думаю о Елене, то вспоминаю о хороших временах, что мы провели вместе, – спокойно сказала она, как обычно полностью себя контролируя. – У Елены всегда было множество идей, и она могла превратить даже самую скучную работу в веселье. Я никогда ей этого не говорила, и сожалею, что мне это уже не удастся. Мне жаль, что я не смогу еще хотя бы раз с ней поболтать. И если Елена сейчас слышит меня… – Мередит обвела взглядом церковь и сделала глубокий вдох, очевидно, чтобы успокоиться, – если бы она могла слышать меня сейчас, я сказала бы ей, сколько для меня значили те хорошие времена, и как мне жаль, что их больше не будет. Как по четвергам вечером мы обычно сидели вместе в ее комнате, готовясь к обсуждению темы дебатов. Мне бы хотелось, сделать это, еще хотя бы один раз. – Мередит еще раз глубоко вздохнула и покачала головой. – Но я знаю, что этого больше не будет, и это больно.

«Что ты несешь?» – думала Елена, ее страдания уступили место замешательству. – «Мы обычно готовились к дебатам вечером в среду, а не четверг. И это было не в моей спальне, а в твоей. И, в конце концов, это не было весело; мы старались как можно быстрее закончить, потому, что терпеть их не могли…».

И вдруг, наблюдая за спокойным лицом Мередит, Елена поняла, что та, как только может, скрывает свое напряжение. Елена почувствовала, что сердце начало биться быстрее.

Мередит посылала сообщение; сообщение, которое могла понять только Елена. Мередит знала, что она ее слышит. Мередит знала.

Неужели Стефан сказал ей? Елена просмотрела вниз, на толпу людей, понимая, что Стефана среди них не было. Так же, как и Мэтта. Нет, кажется невероятным, что Стефан ей сказал, или, что Мередит сама выбрала именно этот способ передать сообщение. Затем Елена вспомнила, как Мередит смотрела на нее в ту ночь, когда они спасли Стефана, когда Елена попросила оставить их наедине.

Она помнила, как проницательные темные глаза изучали ее лицо много раз за прошлый месяц, и то, что Мередит, казалось, становится все более задумчивой каждый раз, когда Елена подходила к ней со странным вопросом.

Мередит догадывалась. И Елена задавалась вопросом, что она уже знает?

Теперь поднялась Бонни, плача не на шутку. Странно; если Мередит знала, почему она не сказала об этом Бонни? Возможно, Мередит только подозревала что-то и не хотела расстраивать Бонни бессмысленной надеждой.

Речь Бонни была настолько же эмоциональна, насколько речь Мередит была спокойна. Ее голос все время надламывался, и она прочищала горло, раздувая щеки. Наконец, преподобный Бетеа подошел и дал ей что-то белое, скорее всего, носовой платок или какую-то ткань.

– Спасибо, – сказала Бонни, вытирая слезы.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на потолок и упокоиться, собраться с мыслями. Елена видела, как ее лицо потеряло всякое выражение, и это было уж очень знакомо. Холод пронесся по позвоночнику Елены.

«Не здесь. Боже, где угодно, только не здесь».

Но это уже произошло. Бонни опустила голову и осмотрела всех собравшихся. За исключением того, что на сей раз она, казалось, вообще их не видела, и голос, который вырвался из ее горла, не был голосом Бонни.

– Все они не те, кем кажутся. Помните это. Не те.

Елену словно парализовало и она просто смотрела. Люди начали ерзать и переглядываться. В помещении зашумели обеспокоенные голоса.

– Помните это, помните, все они не те, кем кажутся…

Бонни вдруг покачнулась, и преподобный Бетеа подбежал к ней, в то время как с другой стороны поспешил еще один мужчина. Этот мужчина был лысым, его голова блестела от пота. «Мистер Ньюкасл», поняла Елена. И с конца церкви вышел Аларих Зальцман. Он достиг Бонни в тот момент, когда она упала в обморок. Позади себя на ступеньках Елена услышала шаги.

Глава 5

«Доктор Фейнберг», – испуганно подумала Елена, пытаясь обернуться и при этом остаться незамеченной.

Но ее взгляд встретило не маленькое лицо доктора, с горбинкой на носу. Это было лицо столь же прекрасное, как те, что изображены на римских монетах или медальонах, только со знакомым, внимательным взглядом зеленых глаз. На мгновение все замерло, и Елена кинулась в его объятия.

– О, Стефан. Стефан…

Она почувствовала, что он не может оправиться от удивления. Юноша механически сдерживал ее, как будто она была незнакомкой, которая перепутала его с кем-то другим.

– Стефан, – отчаянно прошептала Елена, пряча лицо у его плеча и ожидая ответной реакции.

Она не вынесет, если он ее отвергнет; если он ее возненавидел она просто умрет… Со стоном, девушка попробовала к нему приблизиться, желая слиться с ним воедино, утонуть в нем.

«О, пожалуйста», – думала она, – «ну пожалуйста, пожалуйста…».

– Елена. Елена, все в порядке; я рядом. – Он продолжал успокаивать ее, повторяя пустые фразы и гладя по волосам.

Девушка чувствовала, как изменились объятия сжимающих ее рук. Он знал, кого теперь обнимал. Впервые с того дня, как Елена очнулась, она почувствовала себя в безопасности. Она долго сжимала его в своих объятиях, перед тем как смогла отпустить. Елена не плакала; она задыхалась от паники.

Наконец девушка почувствовала, как ее обволакивает спокойствие. Она не могла отпустить Стефана, не сейчас. Она просто стояла в течении бесконечно долгих минут, положив голову на его плечо, наслаждаясь комфортом и безопасностью его близости.

Затем Елена подняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

Когда она сегодня думала о Стефане, то решила, что он может ей помочь. Девушка хотела просить, умолять его спасти ее от этого кошмара, любым способом сделать ее такой, как прежде. Но сейчас, пока она смотрела на него, то почувствовала, как в душу проникает отчаянное смирение.

– С этим ничего нельзя поделать, ведь так? – тихо спросила она.

Стефан не стал делать вид, что ничего не понимает, и так же тихо ответил:

– Нет.

Елена чувствовала, как будто она сделала последний шаг, переступив через невидимую линию и теперь нет пути назад. Когда она снова смогла говорить, то сказала:

– Извини меня за то, что я пыталась напасть на тебя в лесу. Я не знаю, что на меня нашло. Я помню, что хотела тебя убить, но не могу вспомнить зачем.

– Ты извиняешься? – Его голос дрожал. – Елена, в конце концов, это я все натворил, все, что с тобой случилось, моя вина…

Он не успел закончить, как они прильнули друг к другу.

– Очень трогательно, – послышался голос с лестницы, – может, мне сыграть на скрипке?

Спокойствие Елены разрушилось, и страх предательски заструился в крови. Она забыла гипнотическую власть Дамона и его горящие темные глаза.

– Как ты сюда попал? – спросил Стефан.

– Полагаю так же, как и ты. Меня привлекла яркая вспышка горя Елены.

Дамон действительно рассердился; Елена была в этом уверена. Он был не просто раздражен, он весь кипел от гнева и враждебности, которые волнами исходили от него.

Но он был добр к ней, когда она была смущена и сбита с толку. Он защищал ее, держал в безопасности. И он не поцеловал ее, когда она была в очень уязвимом положении. Он был… мил с ней.

– Кстати, там, внизу, что-то происходит, – сказал Дамон.

– Я знаю; это Бонни, – ответила Елена, отпустив Стефана.

– Я не это имел в виду. Что-то происходит снаружи.

Пораженная, Елена последовала вниз за ним к окну, из которого была видна парковка для автомобилей. Она чувствовала присутствие Стефана у себя за спиной, когда наблюдала разворачивающуюся внизу сцену.

Толпа людей вышла из церкви, и все они столпились в конце парковки и замерли. Напротив них, на той же парковке, собралось такое же количество собак.

Это походило встречу двух армий. Было немного жутковато, обе группы стояли абсолютно неподвижно. Люди, казалось, были парализованы беспокойством, а собаки, казалось, чего-то ждали.

В их группе Елена увидела много разнообразных пород. Там были как маленькие собаки, похожие на корги с мордой, как у шарпа, коричнево-черные шелковистые терьеры, и тибетский терьер с длинной золотистой шерстью. Так и собаки средних размеров, как спрингеры и эрдельтерьеры, и один красивый белоснежный самоанец. Были также и большие собаки: похожий на бочку, ротвейлер с подрезанным хвостом, тяжело дышащая серая овчарка, и гигантский шницель чисто черного окраса.

Елена знала их хозяев. Впереди боксер мистера Грунбаума и немецкая овчарка Салливана. Но что с ними происходит?

У людей, взволнованность начала уступать место страху. Они стояли плечом к плечу, никто из них не хотел выходить из общей линии и подходить ближе к животным. Собаки так же ничего не делали, только сидели или стояли, у некоторых свисали на бок языки. Во всем этом было что-то странное. Каждое крошечное движение, малейшее подергивание хвоста или ушей, казалось значительно преувеличенным. С их сторонни не было никаких признаков дружелюбия. Только… ожидание.