Дневники Вампира 3 (стр. 8 )

На заднем дворе, Бонни обратилась к Мэтту.

– Нам нужен огонь! – сказала она. Мэтт бросился в кафетерий и взял коробку с программами выступления. Он бросил ее на землю, стал искать в карманах, чем бы ее поджечь.

Наконец кипу бумаг охватило пламя. Теперь это единственное безопасное место. Мэтт направлял людей в кафетерий. В то время как Бонни быстро начала искать сцену.

Она осмотрелась в надежде увидеть взрослых, но вокруг были только перепуганные дети. Тогда ей в глаза бросились красно-зеленые картины.

Шум был просто невыносимым; в нем даже собственного голоса услышать не удавалось. Пробираясь между школьниками, которые пытались выбраться, она добралась в дальний угол помещения. Там толпилась Керолайн. Без своего летнего загара она выглядела бледной, а на голове у нее красовалась диадема Снежной Королевы. Бонни взяла ее за руку и потянула к микрофону.

– Ты еще способна говорить? Скажи им оставаться внутри помещения! Пусть начинают снимать картины. Нам необходимо все, что можно поджечь: деревянные стулья, хлам с мусорных баков, все что угодно. Скажи, что это наш единственный шанс! – добавила она, когда Керолайн испуганно на нее уставилась.

– Ты же носишь диадему, так что давай, делай что-нибудь.

Она не надеялась, что Керолайн доверится. И снова начала метаться вокруг. Однако через некоторое время в громкоговорителях она услышала знакомый голос, поначалу неуверенный, но он ставал все более и более настойчивым.

Когда Елена открыла глаза, вокруг царила мертвая тишина.

– Елена?

Она хрипло шипела и пробовала сфокусировать взгляд на заполненных болью зеленых глазах.

– Стефан, – вымолвила она. И потянулась к нему. Ей стало бы лучше, если бы она смогла хоть кончиками пальцев до него дотронуться.

Вдруг послышался смех. В отличие от Стефана, Елена не повернулась. Она наблюдала последовательность выражений его лица, которые отражались слишком быстро, чтобы их можно было разглядеть. Шок, неверие, радость и затем ужас. Ужас, который, в конце концов, и поглотил его глаза.

– Катрин, – сказал он. – Но это невозможно... Этого не может быть. Ты мертва…

– Стефан… – еле слышно произнесла Елена, но он не обратил на нее внимания.

Катрин опять захихикала.

– Ты тоже пробудилась, – сказала она, взглянув на Елену. Елена почувствовала волну Силы. И через некоторое время Дамон медленно поднял голову.

Он никак не отреагировал на происходящее, только покачал головой и слабо болезненно улыбнулся

– Наш маленький сладенький белый котенок, – шептал он. – Мне следовало догадаться.

– Тем не менее, ты не догадался, не правда ли? – нетерпеливо спросила Катрин. Она походила на игривого котенка.

– Вы даже не подозревали. Я всех вас одурачила. – Смеялась она. – Я так повеселилась, наблюдая за вами. А вы даже не догадывались об этом! Никто не догадывался, что я была здесь. Я однажды даже поцарапала одного из вас!

– В доме Елены, я помню, – медленно проговорил Дамон. Он не был настолько сердитым, насколько удивленным.

– Хорошо, без сомнений ты охотник. Леди-тигр.

– Я также помешала Стефану, – хвасталась Катрин. – Я видела вашу борьбу, мне очень понравилось за вами наблюдать. Затем я последовала к краю леса за Стефаном, а потом... – Сказала она, хлопнув в ладоши, будто поймала кого-то, при этом злорадно хихикая.

– Я собиралась придержать его, для игры, – сказала она, злобно посмотрев на Елену. – Но ты мне помешала. Это было твоей ошибкой, Елена. Тебе не следовало этого делать.

Ужасная ребяческая хитрость покинула ее лицо, и на мгновение Елена обратила внимание на жгучую ненависть, исходящую от Катрин.

– Жадных девчонок наказывают, – проходя к ней, продолжала она, – а ты жадная девчонка.

– Катрин! – придя в себя, заговорил Стефан. – Разве ты не хочешь рассказать, что ты еще натворила?

Отвлекшись, Катрин отстранилась. Сначала она выглядела удивленной, затем польщенной.

– Ну, если ты так хочешь, – сказала она, обнимая его локти и руки, снова пританцовывая. – Нет – радостно сказала она, возвращаясь обратно.

Елена мельком взглянула на Стефана. Она не знала, когда Катрин остановится. Но инстинкт говорил бороться, бороться за жизнь, пока она еще может.

– Это ты напала на Викки, – немного помедлив, уверено сказала Елена. – Девочка в разрушенной церкви той ночью.

– Да! – выкрикнула Катрин. – Так и есть. В конце концов, она была в моей церкви, – рассудительно добавила она. – Что она и тот мальчик там делали? Вот я ее и поцарапала! – протянула Катрин.

– И… я пила кровь! – сказала она, облизывая бледные губы. Затем указала на Стефана.

– Ну, еще догадки?

– С тех пор ты не оставила ее в покое, – сказал Стефан.

– Верно! – резко сказала Катрин. Елена подумала о Викки с глазами напуганного олененка, которая раздевалась перед всеми в кафетерии. – Я заставляла ее делать глупые поступки. – Смеялась Катрин. – Она меня так позабавила.

Из-за ее оскорбительных слов, руки Елены неосознанно напряглись так, что она больше не могла держать себя в руках. Девушка опять пыталась вырваться. Но что она собиралась делать, когда освободится? Елена не знала; она просто должна выпутаться.

– Почему ты говоришь, что это твоя церковь? – спросил Дамон. Его голос прозвучал немного с насмешкой, как будто его все это не касалось. – А как насчет Хонории Фелл?

– О, тот старый призрак? – злобно сказала Катрин. Елена поняла, что они находятся перед входом в гробницу, не далеко от разбитой могилы, что была позади них. Возможно, Хонория помогла бы им помочь…

Но она помнила тот тихий, исчезающий голос «Предупредить, это все, что я могу сделать для вас». То есть помощи от нее ждать бесполезно.

Как будто читая мысли Елены, Катрин продолжила:

– Она ничего не может сделать. Это просто куча старых костей. – Изящные руки жестикулировали, как будто Катрин ломала те кости. – Все, что она может, это говорить, я всегда обрывала ее разговоры.

Выражения ее лица опять помрачнело, и Елена почувствовала кислотный приступ опасения.

– Это ты убила собаку Бонни, Янцзы? – спросила она. Этим предложением она хотела сбить Катрин с мысли.

– Да! Было очень забавно. Вы все сбежались и начали стонать, и кричать… – Катрин пробудила те воспоминания: небольшая собака, лежащая перед домом Бонни и девочки, выбегающие, чтобы посмотреть, что случилось. – Он был невкусным, но оно того стояло. Я следила за Дамоном, когда он был в форме ворони. Чаще всего я преследовала именно его. Стояло мне только захотеть, и я бы схватила ту ворону, и… – Она сделала резкое движение.

«Сон Бонни», – заледенев, подумала Елена. Она даже не поняла, что сказала это вслух, пока не увидела, что Стефан и Катрин внимательно на нее смотрят.

– Ты снилась Бонни, – прошептала она. – Правда она подумала, что это я. Она рассказала мне, что видела, меня стоящую под деревом, когда дул сильный ветер. Ей было страшно. Она сказала, что я выглядела прекрасно, но бледная и с пылающими глазами. Мимо пролетала ворона, затем я схватила ее и сломала ей шею… – Желчь подступила к горлу Елены, – Но это была ты, – заявила она.

Катрин выглядела восхищенной, как будто Елена доказала совершенные ею поступки.

– Люди выдумывают про меня слишком многое, – самодовольно сказала она. – Твоя тетя, например, такое про меня навыдумывала. Я говорила ей, что она ошибается, что ты умерла. Но она мне не верила. Она думала, что это ты с ней говоришь…

– О, Боже…

– Мне жаль, что ты не умерла, – продолжала Катрин, ее лицо опять стало злобным. – Ведь тебе следовало умереть. Я держала тебя в реке достаточно долго. Но ты отдала им слишком много крови и начала превращаться. – Она слегка улыбнулась. – Зато теперь я смогу поиграть с тобой дольше. В тот день я потеряла самообладание, потому что Стефан отдал тебе мое кольцо. Мое кольцо! – Ее голос повысился. – То, которое я оставила им в память о себе. А он отдал его тебе. Прежде я не хотела причинять ему боль, но после этого мне захотелось его убить.

Стефан был поражен. В его глазах сверкало недоумение.

– Но я же думал, что ты мертва, – повторил он. – Ты умерла, пятьсот лет назад, Катрин…

– О, тогда я впервые вас одурачила, – сказала она, но больше не ликовала, как прежде.

– Я устроила все это вместе с Гудрин, моей горничной. Никто из вас не принял бы моего выбора, – вспыхнув, она сердито посмотрела на братьев. – Я просто хотела, чтобы мы все были счастливы; я любила вас. Я любила вас обоих. Но это было плохим решением. Об этом я не подумала.

Вдруг лицо Катрин изменилось, и Елена увидела в нем ребенка. Широкие синие глаза заполнились слезами.

– Я всего лишь хотела, чтобы вы любили друг друга.

В замешательстве Катрин продолжала.

– Но вы никогда не помиритесь. И от этого я ужасно себя чувствовала. Тогда вдруг ко мне пришла идея, а что если я умру, тогда вы наверняка перестанете враждовать. Мне все равно нужно было уйти, пока отец ничего не заподозрил.

– Так Гудрин и я вас одурачили, – нежно сказала она. – У меня был еще один талисман от солнечного света, и я решила положить кольцо в платье. Свое самое лучшее белое платье. Пепел я взяла из камина; прежде мы жгли там жир для запаха. Затем мы вынесли все это на солнце. Там вам полагалось увидеть его вместе с моей запиской. Я боялась, что вы не поверите, но вы проглотили наживку. – Катрин замолчала, но вскоре продолжила:

– Но тогда, – ее лицо перекосилось. – Вы все сделали неправильно. Предполагалось, что вы будете сожалеть, кричать и успокаивать друг друга. Я сделала это для вас. Но вместо этого вы взяли мечи. Почему вы сделали это? – этот вопрос вышел из глубины сердца. – Почему вы не приняли мой подарок, а отбросили его словно мусор? Я же говорила вам, что хотела бы, помирить вас друг с другом. Но вы не послушали, и взяли мечи. Вы убили друг друга. Почему вы это сделали?

Слезы скатывались по щекам Катрин, лицо Стефана также повлажнело.

– Мы были глупы, – сказал он. – Мы начали обвинять друг друга в твоей смерти, как же мы были глупы… Послушай, Катрин. Это была моя ошибка; я напал первым. И я жалел, ты даже не представляешь, как я жалел с тех пор. Сколько раз, я думал об этом в надежде найти хоть что-то, способное все изменить. Я бы отдал все, чтобы вернуть время обратно. И я убил своего брата… – закончил Стефан со слезами на глазах. От печали у Елены разрывалось сердце. Катрин посмотрела на Дамона и увидела, что он ее даже не замечает. Насмешливый взгляд исчез, и он просто смотрел на Стефана.

– Катрин, пожалуйста, выслушай меня, – с грустью в голосе говорил Стефан. – Все мы натерпелись. Пожалуйста, позволь им уйти. Возьми меня, только отпусти их, они тебе не нужны. Это я виноват, только я… Я сделаю все, что ты захочешь, только отпусти их…

Слезы сделали глаза Катрин еще более синими. Елена боялась даже дышать, чтобы не нарушить тишину, пока Катрин спокойно подошла к Стефану. Но выражение ее лица резко изменилось. Оно стало жестоким и холодным словно лед.

– Вам следовало подумать об этом раньше! – сказала она. – Возможно, тогда я послушала бы вас. Поначалу мне было жаль, что вы убили друг друга. Я уехала домой, без Гудрин. У меня тогда ничего не осталось, мне было холодно и я хотела есть. Я бы умерла от голода, если бы Клаус меня не нашел.

Елена припомнила то, что рассказывал ей Стефан. Клаус, это тот мужчина, который сделал Катрин вампиром, мужчина, которого считали злым.

– Клаус рассказал мне всю правду о мире… – говорила она. – Он показал мне, его с другой стороны. Нужно быть сильнее всех, нужно добиваться всего, чего хочешь. Нужно думать только о себе. И я стала одной из самых сильных вампиров. Знаете, как? – Она продолжила, не дожидаясь ответа. – Жизни. Так много жизней. И люди и вампиры, они стали частью меня. Столетие спустя я убила Клауса. Он был удивлен. Он не знал, насколько сильной я стала. Он не знал… Я радовалась, забирая жизни других людей. И тогда я вспомнила о вас, и про то, что вы сделали. Как вы со мной обошлись. Я должна была вас наказать. Затем придумала, как это сделать. – Катрин помолчала, но вскоре продолжила. – Запутав мысли в твоей голове, Стефан, также как и ты делал это с другими, я привела тебя сюда. Потом удостоверилась, что Дамон последовал за тобой. Здесь была Елена. И она очень на меня похожа. Я знала, ты будешь чувствовать себя виноватым. Но ты должен был в нее влюбиться! – На смену обиженным чувствам Катрин, пришла ярость. – Я полагала, ты меня забудешь! Я полагала, ты отдашь ей мое кольцо!

– Катрин…

Но она не останавливалась.

– О, ты сделал меня такой сердитой. Теперь я знаю, кого ненавижу: тебя Стефан. Потому что я любила тебя больше всего. – Ее лицо все больше искажалось от ярости.

– Я не держу зла на Дамона, – сказала она. – Я даже могу позволить ему жить. – Ее глаза сузились, затем расширились.

– Слушай, Дамон, – сказала она. – Ты ведь не столь глуп, как Стефан. Ты можешь творить все что угодно. Я видела вещи, которые ты делал. – Она наклонилась вперед. – Мне было очень одиноко, с тех пор как Клаус умер. Можешь присоединиться ко мне. Все, что ты должен делать, это говорить, что любишь меня больше всего на свете. А после того, как убьем их, мы уйдем отсюда. Можешь даже убить девчонку, если хочешь. Я позволю тебе это сделать. Что скажешь?

«О, Господи», – думала Елена.

Она не могла этого выносить… Дамон смотрел в глаза Катрин. И насмешка вернулось в его глаза.

«О, Боже, нет!» – думала Елена. – «Пожалуйста…»

Дамон медленно улыбнулся.

Глава 15

Онемевшая Елена с ужасом наблюдала за Дамоном. Она знала эту волнующую улыбку слишком хорошо. Но, даже упав духом, в мыслях она смеялась над ней. Какая разница? Так или иначе, они со Стефаном умрут. Это имеет смысл только для Дамона, таким образом, он может спастись. И напрасно ожидать, что он откажется от этой возможности.

Она с печалью всматривалась в ту красивую, капризную улыбку.

Очаровывая, Катрин улыбнулась ему в ответ.

– Мы будем так счастливы вместе. Как только они будут мертвы, я тебя отпущу. Мне действительно не хотелось причинять тебе боль. Я просто рассердилась. – Она подняла тонкую руку и погладила его щеку. – Но я сожалею.

– Катрин, – все еще улыбаясь, позвал он.

– Да. – Она наклонялась ближе.

– Катрин…

– Да, Дамон?

– Иди к черту.

Елена вздрогнула оттого, что случилось дальше. Она кричала, чувствуя волны всепоглощающего взрыва Силы, злой, необузданной Силы. Катрин начала изменяться. То прекрасное лицо вертелось, видоизменяясь во что-то ни человеческое, ни животное. В глазах Катрин горел красный цвет, и как только она налетела на Дамона, ее клыки, вонзались в его горло.

Из кончиков пальцев вытянулись когти, и она начала царапать ими уже окровавленную грудь Дамона, разрывая кожу и выпуская кровь наружу. Елена продолжала кричать, смутно понимая, что боль в ее руках появилась из-за борьбы с веревками, которые ее удерживали. Она могла слышать Стефана, он также кричал. А потом последовал оглушающий вопль ментального голоса Катрин.

«Теперь вы будете жалеть! Я заставлю вас жалеть! Я убью вас! Убью вас! Убью! Убью!»

Эти слова причиняли боль. Они как кинжалы врезались в разум Елены. Неистовая Сила этого голоса поражала ее, будто в спину врезались стальные иглы. Но от этого нельзя убежать. Оно, казалось, отзывалось эхом от всего, что было вокруг, стуча в ее черепе.

«Убью Вас! Убью Вас! Убью!»

Елена потеряла сознание.

В кладовке Мередит присела около тети Джудит и напряглась, чтобы расслышать звуки снаружи. Собаки пробрались в подвал; она не была уверена, каким образом, но, судя по окровавленным мордам у некоторых из них, они, скорее всего, прорвались через окна на уровне земли. Собаки были прямо за дверью, но Мередит не могла сказать, что они делали. Было слишком тихо.

Вдруг Маргарет прижалась к коленям Роберта и захныкала.

– Тихо, – быстро шептал Роберт. – Все в порядке, любимая. Все будет хорошо.

Мередит уставилась на испуганные глаза Роберта, который смотрел на Маргарет.

«А мы думали, что это ты Другая Сила», – думала она. Но сейчас не было времени сожалеть об этом.

– Где же Елена? Она сказала, что будет за мной присматривать, – говорила Маргарет, ее невинные глазки расширились. – Она сказала, что будет обо мне заботиться. – Тетя Джудит закрыла ей рот рукой.

– Она о вас заботится, – шептала Мередит. – Просто послала меня, сделать это. Правда, – отчаянно добавила она, когда увидела тающие в недоумении глаза Роберта.

Тишина снаружи, сменилась скрежетом и царапанием. Собаки начали грызть дверь.

Роберт сильнее прижал голову Маргарет к груди.

Бонни не могла сказать, как долго они грызли. Долгие часы. Это казалось вечностью. Собаки вошли через кухню и старую деревянную заднюю дверь. Их было не больше дюжины. Остальные не смогли пробраться через огонь и мужчины с оружием их поубивали.

Но у мистера Смоллвуда и его друзей больше не осталось патронов. Они потратили все, чтобы отстреляться.

Викки закатила истерику. Она, кричала и держала голову так, будто что-то причиняло ей боль. Они хотели ей помочь, но та упала в обморок.

Бонни подошла к Мэтту, который наблюдал за отстрелом через разломанную дверь. На собак он не смотрел; она знала, что есть что-то другое, намного дальше. То, что отсюда увидеть нельзя.

– Ты можешь пойти, Мэтт, – сказала она. – Это единственное, что ты можешь сделать. – Он не ответил и не обернулся.

– Уже почти рассвет, – говорила Бонни. – Возможно, когда взойдет солнце, собаки уйдут. – Но она знала, что это не так.

Мэтт все не отвечал. И она коснулась его плеча.

– С ней Стефан. Он там.

Наконец, Мэтт кивнул.

– Стефан там, – сказал он.

В темноте мелькнул коричневый цвет, и послышалось рычание.

Прошло немного времени, перед тем как Елена очнулась. Она поняла это по тому, что источниками освещения теперь были не только горстка свечей, которые зажгла Катрин, а еще и холодный тусклый свет, пробивающийся вниз от входа в гробницу.

Она видела Дамона, который лежал на полу. Вся его одежда была пропитана кровью. Сейчас было достаточно светло, чтобы полностью оценить его раны, и Елена задалась вопросом, жив ли он еще. Так как он был настолько неподвижен, что вполне мог быть мертвым.

«Дамон?» – думала она. А потом поняла, что не сказала этого вслух. Так или иначе, вопль Катрин заставил ее мысли разлететься, или наоборот пробудил их. Кровь Мэтта, несомненно, помогла, дав необходимую Силу, для разговора ментальным голосом.

Она обернулась.

– Стефан?

Его лицо было измучено болью, но он был в сознании. Елене стало жаль, что Стефан не может так же нечувствительно ко всему относиться как Дамон.

– Елена, – заговорил он.

– Где она? – спросила девушка, медленно осмотрев помещение.

Стефан взглянул на вход в гробницу.

– Она только что поднялась. Наверное, хочет проверить работу собак.

Елена думала, что большего страха и ужаса испытать просто не может, но это оказалось неправдой. Тогда она не вспоминала о других людях.

– Мне жаль, Елена. – Лицо Стефана, когда он это сказал, нельзя было описать словами.

– Это не твоя ошибка. Ты не виноват. Это все она. А может, во всем виновата ее сущность… наша сущность.

Елена вспомнила, то, как в лесу напала на Стефана, и то, что чувствовала, когда мчалась мстить мистеру Смоллвуду.

– Такое, могло случиться и со мной, – сказала она.

– Нет! Ты никогда бы такой не стала.

Елена не ответила. Интересно, если бы у нее сейчас была Сила, что бы она сделала с Катрин? А чего бы не сделала? Но она знала, что разговоры об этом расстроят Стефана еще больше.

– Я думала, что Дамон нас предаст, – призналась она.

– Я тоже, – ответил Стефан и со странным выражением посмотрел на своего брата.

– Ты все еще его ненавидишь?

Стефан отвел пристальный взгляд.

– Нет, – спокойно сказал он. – Нет, я больше не держу на него зла.

Елена кивнула. Для нее это было важно. Затем она замерла в ужасе; какая-то тень мелькнула у входа в гробницу. Стефан тоже напрягался.

– Она возвращается.

– Я люблю тебя, Стефан, – безнадежно сказала Елена, поскольку расплывчатая белая форма уже мчалась вниз.

Катрин приняла форму прямо перед ними.

– Что здесь происходит? – раздраженно спросила она. – Вы блокируете мой туннель, – она разглядывала разрушенную могилу за Еленой и отверстие в стене. – Я использую его для перемещения, – продолжала она, будто не замечая тело Дамона у своих ног. – Он проходит ниже реки. Таким образом, мне не нужно пересекать бегущую воду. Я хожу под ней. – Она смотрела на них, будто ожидая, что они оценят ее шутку.

«Ну конечно», – думала Елена. – «Как же я могла быть такой глупой? Дамон ездил с нами по реке в автомобиле Алариха. Он пересекал бегущую воду, и не раз. Он не был Другой Силой».

Было странным, что она еще может думать охваченная столь сильным страхом. Это походило на то, как будто одна частичка ее разума просто наблюдала за происходящим с расстояния.

– А теперь я собираюсь вас убить, – сообщила Катрин. – Затем я пойду под рекой, чтобы убить ваших друзей. Не думаю, что собаки это уже сделали. Но я исправлю ситуацию.

– Позволь Елене уйти, – сдержано сказал Стефан.

– Я еще не решила, как это сделать, – продолжала Катрин, не обращая на него внимания. – Пожалуй, вас можно сжечь. Солнце почти взошло. Наверное, я так и сделаю. – Она потянулась к платью и вынула с него руку.

– Один, два, три! – говорила она, бросая на пол два серебряных и одно золотое кольца. Камни в них сияли, синим, как и глаза Катрин. Такой же камень был в ожерелье на ее шее.

Рука Елены отчаянно закопошилась, и она почувствовала гладкую поверхность своего безымянного пальца. Она не хотела в это верить, но там не было металлического колечка. А оно необходимо для ее жизни, для ее выживания. Без него…

– Без них вы умрете, – сказала Катрин, небрежно задевая кольца пальцем ноги. – Но я не уверена будет ли это достаточно медленная смерть. – Она шагнула назад к дальней стене гробницы, и ее серебристое платье замерцало в тусклом свете.

В этот момент к Елене пришла идея.

Она могла двигать своими руками, могла чувствовать их. Они больше не были туго связаны. Веревки стали более свободными.

Но Катрин сильна. Невероятно сильна. И намного быстрее ее. Даже если бы Елена освободилась, то у нее было бы время только для одного быстрого действия.

Она повернула одно запястье, чувствуя, что веревки поддаются.

– Есть и другие способы, – сказала Катрин. – Я могу вас порезать и понаблюдать, как выходит ваша кровь. Мне нравится наблюдать.

Скрипя зубами, Елена надавила на веревку. Ее рука была согнута под неправильным углом, но она продолжала давить, ощущая, что веревка рвется.

– Или крысы, – задумчиво продолжала Катрин. – Крысы такие забавные. Я могу приказать им, когда начинать и когда остановиться.

С одной свободной рукой работать было проще. Елена пыталась себя не выдать. Она хотела ментально позвать Стефана, но не смогла. А другого способа связаться с ним, оставаясь незамеченной, не существует.

Катрин сделала шаг и обратилась к Стефану.

– Наверное, я начну с тебя, – сообщила она, наклонившись к его лицу. – Я снова проголодалась. А ты так аппетитен, Стефан. Я уже и забыла, каким ты был сладеньким.

На полу уже светился серый прямоугольник. Этот свет просачивался через вход в гробницу. Но Катрин уже ушла оттуда…

Внезапно она улыбнулась, и ее глаза засияли.

– Знаю! Я выпью из тебя почти все и заставлю наблюдать, за тем как я буду убивать ее! Я оставлю тебе немного сил, чтобы ты мог видеть, как она умирает. Разве это не прелестный план? – Пританцовывая, она захлопала в ладоши.

«Еще один шаг», – думала Елена. Она видела, что Катрин приблизилась к прямоугольнику света. – «Всего один шаг…»

Катрин шагнула.

«Вот так то лучше» – Она начала оборачиваться. – «Еще немножко. Теперь!»

Освободив руки из последних петель веревки, Елена молниеносно на нее набросилась. Это было похоже на прыжок охотничьей кошки. Один единственный прыжок, чтобы достигнуть добычи. Один шанс. Одна надежда.

Елена толкнула ее всем своим весом. Их обеих с силой отбросило на свет. Она почувствовала, как голова Катрин ударилась о каменный пол.

Еще она почувствовала жгучую боль, будто все ее тело погрузили в кислоту. Это ощущение похоже на горящую сухость голода, только сильнее. В тысячу раз сильнее. Это было невыносимо.

– Елена! – Вопил Стефан.

«Стефан», – подумала она. Под собой она видела ошеломленные сосредоточенные глаза Катрин. Ее рот искривился в гневе, обнажая клыки. Они были такими длинными, что резали ее нижнюю губу. Этот рот приоткрылся в завывании.

Неуклюжая рука Елены вонзилась в горло Катрин. И пальцы сомкнулись на прохладном синем камне в ожерелье. Она со всей силы дернула его и цепь разорвалась. Елена попыталась его сжать, но тут же почувствовала, как ее руку что-то схватило и начало дико царапать. Камень выпал и исчез где-то в тени.

– Елена! – снова закричал Стефан с тем же ужасом в голосе.

Она чувствовала, как ее тело будто наполнял свет. Как будто она была прозрачна. Только, этот свет был болезненным. Катрин под ней смотрела на зимнее небо. После завывания последовал громкий, все нарастающий вопль.

Елена попыталась подняться, но у нее не было сил. Лицо Катрин раскалывалось и ломалось на части. В нем мелькали вспышки пламени. Крик все усиливался. Ее волосы охватил огонь, а кожа почернела. Елена повсюду ощущала огонь.

Затем что-то схватило ее за плечи и далеко оттащило. Прохлада тени походила на ледяную воду. Что-то ее повернуло, успокаивало.

Она видела руки Стефана. Они покраснели, в тех местах, где на них попал солнечный свет, и кровоточили, там, где были следы от веревок. Она также видела всепоглощающий ужас и горе на его лице. Тогда в глазах все поплыло, и она больше ничего не могла видеть.

Мередит с Робертом выталкивали окровавленные морды, которые пролазили через отверстие в двери, когда вдруг все остановилось. Зубы прекратили грызть и рвать. Одна морда покачнулась и исчезла. Мередит села на бок, чтобы посмотреть на нее и заметила, что глаза собаки были будто стеклянные, и молочного цвета. Они не двигались. Затем она кинула взгляд на Роберта, который встал тяжело дыша.

С подвала не доносилось ни звука. Все утихло.

Но они не были уверены.

Викки душераздирающе завопила, как будто ее резали ножом. А собака, которая погрузила зубы в бедро Мэтта, отпрянула и начала дрожать; затем и вовсе отпустила его. Задыхаясь, Бонни выглянула, чтобы посмотреть на угасший костер. Уже было достаточно света, чтобы различить тела попадавших снаружи собак.

Они с Мэттом оперлись друг на друга, удивленно оглядываясь.

Наконец, перестал идти снег.

Медленно, Елена открыла глаза. Все вокруг было тихим и спокойным.

Она была рада, что вопли закончились. Ей было плохо; очень плохо. Но боль прошла. Она снова чувствовала, как будто ее тело наполняется светом, но на сей раз, он не был болезненным. Елена чувствовала себя так, будто парила в воздухе, очень высоко и легко. Она почти не ощущала своего тела.

Улыбнувшись, девушка повернула голову, и это не причинило боли, только увеличило парящее чувство. На осветленном участке пола можно было увидеть тлеющие остатки серебристого платья. Через пятьсот лет ложь Катрин обратилась в правду.

Затем Елена отвела взгляд. Теперь она никому не желает зла, и не хотела напрасно тратить время на Катрин. Есть еще много более важных вещей.

– Стефан, – вздохнув, сказала она, и улыбнулась.

О, так хорошо... такое, наверное, чувствует птица в полете.

– Я не хотела, чтобы все так получилось, – жалобно сказала она. Его зеленые глаза были мокрыми. Затем они повлажнели еще больше, но он улыбнулся.

– Знаю, – проговорил Стефан. – Я знаю, Елена.

Он понял, что это важно. Теперь было легко видеть действительно важные вещи. И то, что Стефан понял, значило для нее больше чем целый мир.

Ей казалось, что она смотрела на него целую вечность. Этого времени хватило, чтобы оценить, насколько он все-таки был красив, с его темными волосами и глазами столь же зелеными как листья дуба. Елена осознала, что его душа отображается в этих глазах.

«Оно того стоило», – подумала девушка. – «Я не хотела умирать; и теперь не хочу. Я бы все исправила, если бы только могла»

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– И я люблю тебя, – повторил он, сжимая их сплетенные руки.

Это было мягкое прикосновение. Елена едва чувствовала, что Стефан вообще ее держал. Ей следовало бы испугаться, но пока он рядом, она этого не сделает.

– Люди на танцах, они в порядке? – спросила девушка.

– Теперь с ними все отлично, – шептал Стефан. – Ты спасла их.

– Я не могу пойти, попрощаться с Бонни и Мередит, тетей Джудит. Ты должен сказать им, что я люблю их.

– Я скажу, – промолвил Стефан.

– Ты и сама можешь это сделать, – задыхаясь, прохрипел другой голос. Дамон потянулся на полу позади Стефана. Все его окровавленное лицо было покрыто царапинами, но темные глаза устремились на нее.

– Используй свою Силу, Елена. Попробуй. Она есть у тебя.

Поколебавшись, девушка улыбнулась ему. Она знала правду. Теперь уже закончилось все то, что началось две недели назад. У нее было тринадцать дней, чтобы извинится перед Мэттом за причиненную ему боль попрощаться с Маргарет и сказать Стефану, что она любит его. Но время истекло.

Однако не было причин ранить этим Дамона. Ведь она тоже его любит.

– Я попробую, – пообещала Елена.

– Мы отведем тебя домой, – сказал он.

– Но не сейчас, – тихо сказала она. – Давайте немного подождем.

В его бездонных черных глазах засветилась искра. Девушка увидела, что Дамон все понял.

– Я не боюсь, – промолвила она. – Ну, может совсем немножко.

Ее охватила сонливость, и она чувствовала себя очень хорошо, будто засыпала. Происходящее отдалялось от нее.

К груди подступила боль. Елена не боялась, но очень сожалела, оставалось так много всего, чего она больше не увидит, так много всего, чего она так и не успела сделать.

– Ох, – мягко сказала девушка. – Как забавно.

Стены гробницы, казалось, таяли. Они были серыми, но кое-что в них появилось. Это походило на дверной проем, который открывался в подземную комнату. Только эта дверь, вела в другой мир.

– Как красиво, – бормотала она. – Стефан? Я так устала.

– Теперь ты можешь отдохнуть, – шептал он.

– Ты меня не отпустишь?

– Нет.

– Тогда я не буду бояться.

Что-то светилось на лице Дамона. Девушка потянулась к нему, коснулась его, и отстранилась.

– Не грусти, – сказала она, ощутив прохладную влажность на кончиках пальцев. Ее тревожила острая боль беспокойства. Кто теперь поймет Дамона? Кто подтолкнет его, чтобы увидеть, что на самом деле внутри него?

– Вы должны позаботиться друг о друге, – сказала она, осознав это. К ней возвратилось немного Силы, будто свеча вспыхнула на ветру. – Стефан, ты обещаешь? Обещаешь, что вы будете заботиться друг о друге?

– Обещаю, – сказал он. – О, Елена…

Волны сонливости поглощали ее.

– Это хорошо, – сказала она. – Это очень хорошо, Стефан.

Дверной проем пододвинулся ближе, так близко, что она уже могла коснуться его. Елена задалась вопросом, были ли ее родители где-то там.

– Пора домой, – прошептала она.

Затем вся темнота и тени исчезли, стало очень легко.

Стефан держал ее, когда глаза закрылись. А затем он начал сдерживать себя, чтобы не зарыдать. Это не было похоже на ту боль, которую он испытывал, вытащив ее из реки. Теперь не было никакого гнева или ненависти, только любовь, которая, казалось, будет жить вечно.

И от этого становилось только хуже.

Он пристально посмотрел на прямоугольник солнечного света, в шаге от него. Елена вошла в свет и оставила его здесь одного.

Какое-то время он думал.

Его кольцо валялось на полу. И когда он поднялся, то даже не обратил на него внимания. Он просто смотрел на полосу солнечного света, сияющего внизу.

Вдруг его схватила рука и потянула обратно.

Стефан перевел взгляд на лицо своего брата.

Глаза Дамона были темны как полночь, в руке он держал серебряное кольцо. И поскольку Стефан просто смотрел, неспособный передвигаться, он надел кольцо на его палец и отпустил.

– Теперь, – начал Дамон, мучительно опускаясь, – ты можешь пойти куда захочешь. – Он подобрал с пола другое кольцо, которое Стефан дал Елене протянул ему. – Это тоже твое. Возьми его. Возьми и иди. – Он отвернулся.

Стефан долго всматривался на золотой кружок в своей руке.

Затем его пальцы сомкнулись, и он обернулся к Дамону. Глаза, которого были закрыты, а дыхание тяжелым. Он выглядел измученным.

Стефан дал Елене обещание.

– Пойдем, – спокойно сказал он, положив кольцо в карман. – Давай найдем место, где ты сможешь отдохнуть.

Он подхватил брата, и помог ему встать. Затем помедлил.

Глава 16

.

16 Декабря, Понедельник

Стефан дал мне этот дневник. Он отдал много вещей с его комнаты. Сначала я говорила, что не хочу его, потому что не знала, что с ним делать. Но сейчас у меня есть идея.

Люди уже начинают забывать. Им дали ошибочные подробности, к которым они добавили еще и свои домысли. Большинство, которых для того, чтобы все объяснить. Почему на самом деле здесь не было ничего сверхъестественного, почему для всего есть разумное объяснение. Это просто глупо, но их не остановить, особенно взрослых.

Они хуже всего. Говорят, что собаки были больны или что-то типа того. Ветеринары сошлись на том, что это новый вид бешенства, распространяемый летучими мышами. Мередит говорит, что это забавно. А я думаю, что это просто глупо.

С детьми немного лучше, особенно с теми, что были на танцах. Я думаю, что некоторым мы можем доверять, например Сью Карсон и Викки. Викки настолько изменилась за последние два дня, что аж не верится. Сейчас ей не так, как в последние два с половиной месяца, но она еще и не такая как раньше. Когда-то она бала красивой и глупой девчонкой бегающей среди людей. Но я думаю, теперь с ней все в порядке.

Даже Керолайн не была сегодня такой скверной. Она никому этого не говорила, но мне сказала, что именно Елене принадлежит титул Снежной Королевы, который каким-то образом был украден оглашением Сью. Хотя я думаю, что именно она его и украла. Но все равно это было мило с ее стороны.

Елена выглядела такой спокойной. Не как восковая фигура, а скорее, так как будто она спала. Я знаю, что все так говорят, и это правда. Теперь это действительно, правда.

Но люди говорят про «ее невероятное спасение от утопления» и что-то вроде этого. Говорят, что она умерла от закупорки кровеносного сосуда, что совершенно смехотворно. Но это натолкнуло меня одну мысль.

Я собираюсь достать из-под половиц ее другой дневник. И попросить миссис Гримсби занести его в библиотеку, не при таких обстоятельствах, как у Хонории Фелл, но там люди смогут взять и прочитать его. Потому что, правда в нем. И это настоящая история. А я не хочу, чтобы кто-то ее забыл.

Думаю, дети вспомнят.

И полагаю, что опишу то, что случилось, пока люди вокруг отдыхали; Елена бы этого хотела. С тетей Джудит все в порядке, хотя она одна из тех, кто не верит в правду. Ей нужно разумное объяснение. Она с Робертом собирается пожениться на Рождество. Маргарет это пойдет на пользу.

Кстати у Маргарет была хорошая мысль. Она сказала мне, что хочет когда-то пойти к маме, папе и Елене, но не сейчас, потому что есть еще много дел, которые нужно сделать здесь. Я не знаю, что пробудило в ее сердце эту мысль.

Для четырехлетней девочки она очень умная.

С Аларихом и Мередит конечно тоже все в порядке. Когда они увидели друг друга тем ужасным утром, после того как все затихло, и мы поднялись, они практически падали на руки друг другу. Я думаю, между ними что-то есть. Мередит сказала, что будет обговаривать это, когда ей будет восемнадцать и она окончит школу.

Тупик, просто тупик. У всех есть парни. Я думаю попробовать один бабушкин ритуал, чтобы узнать выйду ли я замуж вообще. Тут нет никого, за кого я хотела бы выйти замуж.

Ну, может Мэтт. Мэтт симпатичный. Но сейчас у него на уме только одна девушка. И я не знаю, изменится ли это когда-либо.

Он вмазал Тайлеру в нос сегодня после службы, потому, что тот сказал про нее что-то плохое. Единственный человек, который никогда не изменится это Тайлер. Он всегда будет придурком, как сейчас.

Но Мэтт здоров, хоть и глаза у него ужасно синие. И его уволили с работы.

Стефан не мог ударить Тайлера потому, что его там не было. В городе еще много людей, которые думают, что именно он убил Елену. Потому, что кроме них там больше никого не было. Повсюду был разбросан пепел Катрин, когда спасатели залезли в гробницу. Стефан говорит, что она была такой старой, что загорелась. Он сказал что понял: Катрин не сгорела, та молодая вампирша не превратилась в пепел. Она просто умерла, как Елена. Только старые превращаются в пепел.

Некоторые люди, особенно мистер Смоллвуд и его друзья, возможно, осуждали бы Дамона, если бы тот появился. Но они не могут. Потому что его не было, когда они попали в гробницу, Стефан помог ему выбраться. И не сказал где он, но я думаю, он оставил где-то в лесу. Вампиры, наверное, быстро исцеляются, потому что когда я сегодня встретила Стефана, он сказал, что тот покинул Феллс-Черч. Он не был этому рад; Я думаю, Дамон его не предупредил. Сейчас стоит вопрос: Что делает Дамон? Кусает невинных девчонок? Или он изменился? Держу пари, что одно из двух. Дамон странный парень.

Но замечательный. Определенно замечательный.

Стефан не знает, какой из двух вариантов. Но я подозреваю, что Дамон удивится, если он за ним последует. Очевидно, он дал Елене обещание, приглядывать за ним. А к обещаниям Стефан относится серьезно, очень серьезно.

Я желаю ему удачи. Он будет делать то, что хотела бы Елена, и это делает его счастливым. Настолько счастливым, насколько он может быть таковым без нее. Он носит ее кольцо на цепочке, которая у него на шее.

Если вы думаете, что все это не серьезно или то, что меня не интересует Елена, это только показывает, насколько вы ошибаетесь. Я думаю, что кто-то говорит обо мне такое. Мы с Мередит плакали всю субботу и пол воскресения. Я так злилась, я хотела рвать и ломать все подряд. Я все продолжала думать, почему Елена? Почему? Когда было так много людей, которые могли умереть той ночью. Из целого города она была единственной.

Конечно, она сделала это чтобы спасти остальных, но почему Елена должна была попрощаться с жизнью, чтобы это сделать? Это не честно.

О, я опять начала плакать. Это всегда случается, когда думаешь, что жизнь не честная штука. И я не могу объяснить почему. Я бы пошла стучать по гробу Хонории Фелл, если бы та могла объяснить, но она не будет со мной разговаривать. И я не думаю, что это может сделать кто-то еще.

Я любила Елену. И я буду страшно по ней скучать. Вся школа будет. Это так будто угаснул свет. Роберт сказал, что на латине ее имя означает «свет».

Это всегда будет частью меня, куда бы не ушел этот свет.

Я надеюсь, что буду способна сказать ей «прощай». Стефан говорит, что она посылает мне свою любовь. Я попробую подумать о том, как хранить свет в себе.

Я лучше буду заканчивать писать. Стефан уезжает, Мэтт, Мередит, Аларих и я собираемся с ним попрощаться. Я не хотела писать это сюда; Я не хотела оставлять дневник себе на память. Но я хочу, чтобы люди узнали правду о Елене. Она не была святой. Она не была всегда хорошей, доброй и честной. Но она била сильной, любящей и преданной по отношению к своим друзьям, и в конце она сделала самую бескорыстную вещь, которую только могла. Мередит говорит: это значит, что свет в ней победил тьму. Я хочу, чтобы люди знали это и всегда помнили.

Я всегда буду помнить.

Бонни Маккалог

12.16.1991