Очерки колонизации Павлодарского Прииртышья царской Россией (стр. 10 )

Аграрный курс царизма нашел поддержку в статьях авторов нового времени, опубликованных в журнале «Вопросы колонизации». Эти работы представляют интерес содержанием в них богатого фактического материала.

Определенный вклад в исследование административной деятельности чиновников посвящены работы , , В. Вощинина. В этих работах авторами делается попытка анализа традиционных для края социально-правовых институтов управления, в частности местных судов.

Переселенческая политика царизма стала объектом исследования для экономиста . В отличие от своих предшественников, он не устраивал в переселении средство разрешения аграрного кризиса в Европейской России. Одним из путей ликвидации этого кризиса, считает отчуждение частновладельческих земель за выкуп. С позиций сегодняшнего времени это положение требует глубокого анализа и новой оценки.

Идея земельной колонизации непременно присутствует в работах А. Кауфмана, что видно уже из их названия. В большинстве их речь идет о переселенческих хозяйствах, и только в некоторых, наряду с переселенцами, затрагивается хозяйство казахов.

Исходя из контекста его работ, ясно видно, что из сторонника крестьянской колонизации он со временем превращается в ее противника, подводя печальный итог данной политики. В этой связи творчество А. Кауфмана по интересующей нас проблеме модно разделить на ряд этапов.

Так в работе «К вопросу о колонизации Уральской области» мы видим, как , ради необходимости сосредоточения русских поселений в одном месте, готов подвинуть зимовки казахов. По его мнению, «Киргизская зимовка, даже там, где киргизы до известной степени перешли к оседлому быту, не представляет собою еще такой прочной оседлости, как усадьба русского крестьянина. Зимовки возникают весьма легко и не менее легко переносятся киргизами на новые места, по соображению хозяйственного удобства». Данный вывод А. Кауфман делает одновременно с указанием на злоупотребления местностей администрации при образовании участков, что, по его мнению, подрывало скотоводческое хозяйство казахов.

В работе «Переселение и колонизация» наблюдается более сдержанная позиция автора, который уже, видимо, начал осознавать, что переселенческая политика не способна решить аграрной проблемы России. В этой связи он пишет: «При поисках земель, пригодных для водворения переселенцев, приходится считаться с правами и интересами туземного, казахского населения. Рассуждая число арифметически, население это чрезвычайно редко, и изъятие из его пользования даже очень значительной части территории не могло бы причинить ему заметного ущерба. Но фактически киргизы в большей или меньшей мере отошли от чистого – кочевого быта; их зимовки, сенокосы и зарождающиеся запашки располагаются более густо именно в самых лучших. По качеству угодий и водоснабжению, местностях; свободными остаются, хотя огромные пространства, но преимущественно с плохим составом угодий или с недостаточным водоснабжением, и в конечном итоге возможность водворения крестьян-переселенцев в Степном крае сокращается до последней степени» [15].

В работе «Переселение: мечты и действительность», А. Кауфман окончательно приходит к выводу о провале переселенческой политики, причину которого он видит в отсталости земледельческой культуры. « Во всех тех, наших пробелах причина кроется не в малоземелье, не в переселении; это болезнь – наше культурное бессилие», - признает он. Этот же вывод А. Кауфман повторяет в работе «Новые места и вольные земли», где признает свою вину, «что в свое время зазывал крестьян в Сибирь» [16].

Более того, приходит к сознанию того, что заниматься в данных природно-климатических условиях земледелием подстать только казахам. «С большим сожалением, но я должен констатировать, что туземное население несомненно гораздо более приспособлено нежели переселенцы, к тому, чрезвычайно интенсивному хозяйству, при котором только и могут оправдаться громадные затраты, связанные с орошением земель, к тому чрезвычайно интенсивному хозяйству, в продуктах которого нуждается Россия [14].

Таким образом, мы наблюдаем, что А. Кауфман фактически отмечает культурную роль русского населения в плане развития земледелия. Российская историография, исследуя общинные отношения казахов, нередко пыталась реконструировать историю русской общины. Так, при изучении института собственности на землю у казахов, А. Кауфман свою главную цель видит именно в этом.

В чем же это нашло свое отражение? В процессе ее зарождения и встретить в его работе «Русская община. В процессе ее зарождения и роста», которая посвящена складыванию русской общины. При проведении данного исследования А. Кауфман воспроизводит раннюю историю русской общины на основе казахского общества конца XIX начала XX веков.

Реконструируя древнюю историю русской общины, А. Кауфман углубляется в структуру казахского общества, что позволяет нам собрать довольно большой материал по истории казахов конца XIX - начала XX веков. В наше время данный метод применяют исследователи первобытного общества. Они реконструируют древнее общество на основе этнографических описаний так называемых «отсталых», нецивилизованных народов.

Говоря об институте собственности на землю, автор отмечает существование захватного права. При этом суть захватного права А. Кауфман раскрывает при исследовании сибирской крестьянской общины. «Содержание захватного права, на первый взгляд, совершенно совпадает с содержанием права собственности: раз захватив землю, сибирский крестьянин считает себя полноправным хозяином; он не допускает никого распахивать или косить входящую в сферу его «знания» землю, хотя бы сам в данную минуту, и не обрабатывал тех или других полос или даже еще вовсе не приступал к их эксплуатации; для охраны этого своего права на исключительное владение землей он не останавливается и перед насилием, и перед обращением авторитету старосты и волостного суда, которые всегда ограждают его права от всякого вторжения; право заимщика на неограниченное пользование землей, разумеется само собой: заимщик может засевать любую часть своего «занятия» в любом севообороте, может косить свою землю, загородить под скотину или оставить без всякого употребления, руководствуясь собственными хозяйственными соображениями; в силу принадлежащего ему права распоряжения землей, он может не спрашивать никого, продавать и сдавать землю в аренду, дарить ее и передавать по наследству, как по завещанию, так и в обычном порядке законного наследования. Пользуясь, таким образом, правом владения, пользования и распоряжения, заимщик фактически является, как будто бы, полным, ничем не ограниченным собственником захваченной им земли». Захватное право А. Кауфман сравнивает с частной собственностью, однако, данное право он признает только за русскими крестьянами [9].

Красовского и И. Завалишина относятся к числу общих исследований, посвященных истории Казахстана, однако в них фактический материал о внутренних миграциях населения России содержатся в XVIII томе книги «Россия» под общей редакцией -Тяньшанского и . Внимание исследователей привлекают сведения по истории колонизации края, в частности, описание хозяйства и материальной культуры, как русского, так и казахского населения. Рассмотрим группы работ разнообразной русской историографии, которая широко известна историкам. В работах , , Т. Сидельникова, освещается история колонизации казахских степей. Вместе с тем в них не нашла должного отражения проблема превращения Казахстана в колонию царской России. В центре внимания находились проблемы социально-экономического положения русских переселенцев на новых местах поселения. Справедливости ради следует отметить труды Т. Седельникова и , в которых критически отражена переселенческая политика царизма. Однако при всех положительных сторонах этих исследований нельзя забывать, что высказывания в пользу оседания и землеустройства казахов не были проникнуты их сочувствием к коренному населению, а объяснялись конечной целью колонизаторской политики [21].

В период столыпинских реформ появляется множество статей в журнале «Вопросы колонизации». Здесь многие авторы констатируют полное изменение казахских кочевых общин, говорят о закреплении в их пользовании «кыстау» и при зимовочных мест, появлении аренды, когда казахи сдают землю русским крестьянам, а также занятиях земледелием самого казаха. В печати того времени довольно часто поднимают вопрос о защите прав казахского населения и о необходимости их землеустройства.

Так, Г. Чиркин на страницах журнала актуализирует проблему землеустройства местного населения. «Необходимость землеустройства казаха, - писал он, - ставит задачу защитить казаха от переселенцев, которые охватывают самые лучшие территории. Которое имело место при отсутствии четких границ казахского землепользования. А также защитить казаха от их местного бая, который, несмотря на то, что территории были в принадлежности к общине, фактически распоряжался им как собственным» [24].

В данном случае Г. Чиркин констатирует изменения, которые имели место уже в начале XX века. Однако автора трудно отнести к защитникам прав казахов, поскольку он активно ратовал за широкомасштабную колонизацию края путем строительства железных дорог и критиковал завышенные, по его мнению, земельные нормы, которые установила экспедиция Ф. Щербины.

Необходимо отметить, что процесс изменения земельных отношений в Казахстане первоначально начался с отвода зимней стоянки в исключительное пользование кочевой общины. «Признаком принадлежности стоянки аулу, - пишет А. Кауфман, - служит помет зимовавшего здесь скота, отсюда и само название таких зимних стоянок – «коун»: если киргиз проведет на каком-нибудь месте со своим скотом, оставит там «коун», - на будущую зиму он имеет право считать эту стоянку своего. С появлением исключительного права на «коун», в поясненном только смысле этого слова, связано и первое, в значительной мере фактическое обособление самих зимних пастбищ».

Следующим объектом закрепления в собственность явились сенокосы, поскольку начавшийся кризис кочевого скотоводства заставил казахов начать заготовку кормов, при этом сенокосы ценились больше, чем пашни. «Вопрос о сенокосах является для хозяйства киргиза вопросом жизни и смерти. Существенно важным признавалось всеми и указания относительно земель, удобных для распашки; но наличность и недостаток в такого рода площадях является по преимуществу вопросом так сказать, экономической будущности киргиз: лишенные земель, удобных для распашки, киргизы могли бы просуществовать еще не мало лет, и нужда в такого рода землях остро почувствовалось бы только тогда, когда возрастающее «утеснение» поставило бы ребром вопрос о необходимости перейти к земледельческому хозяйству; напротив недостаток в покосах почувствовалось бы сейчас же, и заставил бы киргиз либо сократить размеры скотоводства, либо прибегнуть к аренде покосов и покупке сена, - вообще резко потряс бы благосостояние киргиз.

Из этого следует, что активизировавшийся процесс колонизации земель заставлял казахов видоизменять свое хозяйство и отношение к используемым угодьям. Кроме этого. Во второй половине 19 века были отмечены случаи сдачи казахами земли в аренду русским крестьянам, т. е. мы отмечаем фактическое право распоряжения землей, но, как уже было сказано, принятие «Степного Положения» юридически подорвало начавшийся процесс сдачи земли в аренду.

Так, в статье 126 Положения говорилось, что «впредь до приведения в известность количества земель, подлежащих отводу кочевникам, обществом сих кочевников разрешается сдавать земли, находящиеся в пределах их зимовых стойбищ в наем на срок не свыше 30 лет лицам русского происхождения, для земледелия и устройства фабрик, заводов. Мельниц и других подсобных заведении; сдача сия производится по приговорам волостного съезда, утвержденным областным правлением», а в силу примечания к той же статье в приговорах «должны быть указаны те общественные надобности, для удовлетворения которых предназначается арендная плата» [9].

Мы видим, что после принятия «Степного Положения» казахам стало невыгодно сдавать землю в аренду. Данная проблема возникла в результате отсутствия в казахском обществе правового института, который позволил бы реализовать право собственности на землю.

В свое время проблему введения в Казахстане института частной собственности на землю поднял Г. Гинс, говоря с необходимости «уравнения» во всех частях государства формы землевладения. Он писал: «Вводить в колониях те формы землевладения, которые установились в метрополии, можно различным образом. Модно ввести частную собственность на землю сразу и раздать казенные земли как мелкими, так и крупными участками, чтобы возможно скорее уравнять во всех частях государства формы землевладения» [8].

Таким образом, на рубеже XIX – XX вв. наибольшую актуальность приобретают изменения в хозяйственной деятельности казахов, которая к этому времени окончательно трансформируется под влиянием «крестьянской колонизации» края. Говоря об исследовании института собственности в обществе казахов-кочевников, необходимо отметить, что процесс эволюции собственности был столь быстрым, что исследователи едва успевали констатировать особенности изменения землепользования и землевладения в казахской общине.

Исследования особенностей почвы Казахстана проводили А. Седельников и другие русские ученные. Из их исследования становилось ясным, что на территории Казахстана на редко можно найти и мерзлые почвы, что предполагалось не свойственным для этих мест.

Итак, многие исследователи начинали понимать, что колониальная земельная политика затрудняется сложными природными условиями края. Что же удерживало крестьян-колонистов на территории Казахстана? Ответ на данный вопрос известен: это имперская политика российского государства, которая для большего захвата края широко применяла политику переселения, привлекая людей всякого рода прелестями в виде раздачи земли, освобождения от налогов и т. д. Экономические трудности проживания в крае государство компенсировало русскому крестьянству всякого рода льготами. Все это лишний раз доказывает, сто крестьянская колониальная политика российского государства имела в гораздо большей степени политическое значение, чем экономическое.

Поскольку переселенческая политика была возведена в ранг официальной государственной доктрины, то землеустроительные работы проводились без учета интересов местного населения. Это в свою очередь приводило к постоянным столкновениям между казахами и русскими, чему неоднократно находим подтверждение в исследованиях того времени.

По мнению Л. Чермака, одна из причин столкновения заключается в определении неправильной нормы для казахов. Причина этого кроется в том, что землеустройства отряды выполняли норм. Это обстоятельство вызывало необъективную организацию работ, поскольку главная цель мероприятия – устроить переселенцев. К тому же в землеустроительных отрядах фактически отсутствовали квалифицированные статисты, и их работу выполняли чиновники переселенческого управления. Проблемы местного населения в то время уже никого не интересовали.

По свидетельству Л. Чермака, почти 4/5 всей арендной площади, крестьяне берут у казахов.

Впоследствии аренда начинает приобретать форму захвата казахской земли, поскольку русские арендаторы предпочитали чаще всего отделять данную территория в исключительное пользование с помощью колониальной администрации. Естественно, это приводило к постоянным столкновениям казахов и русских крестьян. «Под поселки выбираются лучшие земли, сам выдел участков производился из рук вон плохо, создается благоприятная почва для столкновений, и в результате – в обширных киргизских степях с редким населением возникает аграрный вопрос».

Попытки решения земельной проблемы с помощью «Степного положения» в период переселения не принесли толку, поскольку в некоторых случаях приводили к разночтению. По мнению Л. Чермака, из всех 18 статей, относящихся к поземельному устройству казахов, реальное значение имели только две первые, т. е. ст.119 и 120, в которых сказано, что земля считается государственной собственностью и отдана казахам в бессрочное пользование. С точки зрения автора, такое положение дел связано с тем, что «Степное Положение» было написано не на основе исследования казахского общества, а просто является плодом бюрократического творчества [9].

Значительный вклад в изучение хозяйства, быта казахов Семипалатинского края внес краевед, публицист и статистик , который одновременно являлся редактором областной газеты «Семипалатинский листок». В его работах изложена история заселения области, дана подробная характеристика хозяйства переселенческих поселков, образованных в Усть-Каменогорском, Каркаралинском, 3айсанском, Семипалатинском уездах одноименной области. Коншина дают определенное представление о хозяйственной жизни переселенческой деревни. Но в то же время ошибочно мнение , что переселение русских крестьян привело к переходу казахов к земледелию.

Особое место в историографии, изучаемой нами проблемы занимают труды А. Букейханова, А. Байтурсынова, в которых на основе тщательного изучения источников сделаны правильные наблюдения и объективные выводы по многим важным аспектам исследуемой темы. В их трудах прослеживаются причины и мотивы переселения русских крестьян в Казахстан, дается оценка переселенческой политике царизма, раскрываются се колониальный характер и социально-экономические последствия [6].

К числу неразработанных вопросов историографии нового времени относится история взаимоотношений русских переселенцев с казахским населением. По мнению Е. Бекмаханова, неразработанность этого вопроса объяснялась тем, что в своих исследованиях представители официальной историографии рассматривали казахов как объект колонизации и проводили резкую грань между коренным и пришлым населением, стремясь всячески затушевать складывающиеся между ними отношения. Исключение лишь составила статья «Взаимное влияние русского и инороднического населения Сибири», в которой подверглись публичного

анализа взаимосвязей русских переселенцев с коренным населением с объективных позиций определены социально-экономические последствия крестьянского переселения в Сибирь.

Представляя обширную литературу нового времени, необходимо найти в ней рациональное зерно, и с точки зрения казахской исторической науки подвергнуть критическому анализу тенденциозность изложенных в ней подходов.

Начальный период исследований новейшего времени связан с трудами, и в которых прослеживается влияние работ нового времени, преувеличивающих положительные стороны переселения. В этой связи стало исключением исследование С. Швецова, в котором предпринята попытка объективного определения последствий переселенческой политики.

У истоков разработки колониального и аграрного вопросов стояли Г. Тогжанов и С. Асфендияров [21].

В работе Г. Тогжанова дается анализ общественно-экономической жизни казахского аула, рассматриваются вопросы родовых отношений казахского феодализма, развитие капитализма в ауле и т. д. Вторая часть его книги посвящена анализу колониальной политики русского царизма и истории национально-освободительного движения среди казахов. Г. Тогжанов делает вывод, что колониальное господство России в Казахстане, особенно ярко выраженное в ходе крестьянского переселения, представляет собой экономическую реакцию, задерживавшую как экономическое, так и общественное развитие Казахстана.

Вопросы переселенческой политики отражены в работах . В его «Истории Казахстана» освещены основные черты колониальной политики царизма. Асфендияровым переселенческой политики царской России, раскрытие им крепостнических отношений между; царизмом и переселенческим крестьянством стали шагом вперед в исторической науке того времени, способствовали дальнейшей разработке этих проблем. выступил против утверждения о добровольном характере принятия подданствa России казахскими жузами, считая, что Казахстан был завоеван.

Видное место в казахской исторической науке занимают работы . Рассматривая аграрные отношения на юге, а позднее появляются аналогичные исследования по материалам Северного и Центрального Казахстана, ученный выражает свою точку зрения на переселенческое движение, которая отличалась от преобладавшей в науке. В этой связи необходимо рассмотреть узловые пункты разногласий казахстанских ученых по проблемам аграрной истории Казахстана. По этому поводу следует обратиться к работе « Ленин и проблемы казахстанской историографии».

Отдельные вопросы исследуемой проблемы научно освещены и в казахстанской историографии советского пера. Так, в трудах нашли отражение социально-экономические процессы в Прииртышском регионе в XVI-XIX веках. Автор показывает положение коренного населения, ту этническую, местную среду, в которую вливалось русское население на разных этапах освоения Казахстана; останавливается на приграничных территориальных конфликтах, причинах их появления, последствиях захвата земель, как для казахского, так и для пришлого русского населения.

Реакционная роль казачества как отсталой хозяйственной силы в аграрной колонизации края и переселение крестьян рассматриваются в трудах , , . Авторы в своих исследованиях дали анализ аграрной политики царизма, выделили этапы переселенческого движения, показали социально-экономические последствия колонизаторской политики русского самодержавия. Однако при всей ценности этих работ в них не раскрыто тормозящее воздействие земельной политики царизма на процесс перехода казахов к земледелию и оседлости.

Особую ценность диссертационному исследованию придает нетрадиционный подход к проблемам влияния переселенческой политики царизма на рост земледелия казахов.

История крестьянского переселения в Казахстан должна рассматриваться в тесной взаимосвязи с социально-экономическими аспектами России конца XIX начало XX века.

Изучение истории переселенческой политики царизма в Казахстане посвящен ряд диссертационных работ. В этих работах вопросы переселенческой политики исследованы на конкретных регионах.

Особое место среди исследований принадлежит . На материалах Восточного Казахстана им написана статья «Историко-культурные связи русского и казахского народов и их влияние на материальную культуру казахов в середине XIX и начале XX веков», в которой вопросы истории крестьянского переселения в Казахстан освещены с позиций этнографа.

Тесные взаимосвязи городов с казахским аулом и переселенческими деревнями, влияние железной дороги на экономику дореволюционного Казахстана, выразившиеся еще в ускорении переселенческого движения в Казахстан, изменение демографической ситуации в связи с крестьянским переселением из центральных губерний России освещались в работах , , и др.

Несмотря на огромное число исследований по интересующей нас проблеме, внимание к ней не ослабевает, о чем свидетельствует возросшее количество газетных и журнальных статей. Следует обратить внимание на статьи с 1990-х годов по настоящее время.

Особого внимания при анализе историографии заслуживают исследования зарубежных авторов. Значительный потенциал западного среднеазиеведения представлен в статье казахстанского историка М. Лаумулина. С новых для нашего времени позиций автор подвергает анализу взгляды зарубежных историков. Полная и детализированная картина переселения русских крестьян и казачества в Казахстан нарисована в трудах ДЖ. Демко, К, М.Маккеля, С, Беккера, Д. Уильямса и др.

Особо следует отметить исследования С. Беккера. Обращает на себя внимание определенный автором характер иммиграции в Казахстан, а также интересные сведения по социально-экономическим последствиям колонизационной политики, придающие этому труду не проходящую ценность.

Самое главное, что отличает западную историографию, это упор не национальные противоречия. В этих исследованиях их главным [6].

3.2 Крестьянская колонизация до второй половины XIX века

Известно, что колонизация Северо-Восточного Казахстана царской Россией в начале XVIII века во многом способствовало падение Сибирского ханства в самом конце XVI века и вхождение его в состав московского государства. Таким образом, продвижение Московского государства на восток, в Сибирь было бы невозможно без этого события [11].

Первоначально, в начале XVII века у России не было политических целей в деле колонизации Западной Сибири, заселение последней являлось следствием стремления купцов и промышленников к освоению богатств Сибири. Как справедливо отмечали исследователи, «первой побудительной причиной к появлению русских на верхнем Иртыше послужила необходимая для Сибири добыча соли на Ямышевском озере» (причем первой предпосылкой для колонизации Западной Сибири также послужила потребность в соли, а также в пушнине и мехах богатых российских солепромышленников Строгановых, этнических тюрков). Как отмечал Г. Катанаев, «намеченное было еще при царе Михаиле Феодоровиче постепенное занятие русскими острожками и передовыми отрядами мест, лежащих по Иртышу южнее г. Тары при устьях реки Оми, пришлось отложить до более благоприятного времени, ограничившись лишь ежегодными соляными экспедициями вверх по Иртышу до нынешнего г. Павлодара... ».

К началу XVIII в. колонизация Сибири Царской Россией продвинулось на севере до Ледовитого океана, на юге - к предгорьям Саян и Алтая, на юго-востоке - в Забайкалье, на северо-востоке – Охотского и Восточно-Сибирского моря.

Иртышский край и Алтай, благодаря природным богатствам, имели в глазах колонизаторов большую цену, и сюда направлялось их больше.

Но обширная территория Прииртышья (за исключением водных путей) оставалась недоступной: к правобережью Черного Иртыша и к озеру Нур – Зайсан время от времени продвигались владения ойратских тайшей, совершавших военные вторжения на территорию юго-восточного Казахстана, а вдоль левобережья верхнего и среднего Иртыша располагались кочевья казахов Среднего жуза.

В этой обстановке созревали планы московского правительства и сибирской администрации создания укреплений Иртышской линии. Рассматривая казахские степи как ворота к торгово-ремесленным центрам Средней Азии и к восточным рынкам, Петр I намеревался как можно шире использовать караванные пути, идущие через казахские степи, усилить транзитную торговлю со Средней Азией. По словам , Петр I хотел «путь во всю полуденную Азию отворить». Преобразования, проведенные им в стране, ускорили процесс ее интеграции. Возросшая потребность страны в рудах и драгоценных металлах толкала царское правительство на поиски новых земель.

Но мирная обстановка на восточных границах Казахстана была неустойчивой, так как джунгарские феодалы намеревались завладеть верховьями Иртыша. Поэтому попытка русского правительства разведать здесь месторождения золота оказались весьма нежелательной. Отправленной летом 1715 г. военной экспедиции не удалось осуществить эту задачу. Но все же он успел в октябре того же года заложить крепость Омск при слиянии Иртыша и Оми. В 1717 г. была основана крепость Железинская, в 1718 г. началась постройка крепости Семипалатинской, а в 1720 г. майор Лихарев с отрядом в 440 человек поднялся вверх по Иртышу, достигнув долины Черного Иртыша. На обратном пути он заложил крепость Усть – Каменогорскую. С возникновением основных опорных пунктов – крепостей Иртышской линии началось строительство юго-восточной дистанции Сибирской линии, которая вместе с линией Оренбургской составила одну линию крепостей от устья Яика до Усть – Каменогорска, протяженностью около 3 тыс. верст. На Иртышской линии на расстоянии 888 верст ведомостью 1755 г. зарегистрировано 5 крепостей (Омская, Железинская, Ямышевская, Семипалатинская и Усть – Каменогорская), 10 форпостов (Ачаирский, Черлаковский, Осморыжский, Песчаный, Чернорецкий, Коряковский, Семиярский, Долонский, Талицкий, Убинский), 29 редутов и 35 маяков. Форпосты и редуты располагались на расстоянии от 14 до 27 верст друг от друга.

Начало народной крестьянской колонизации Северного и Восточно­го Казахстана было положено в 40-50-х гг. XVIII в., когда вслед за возведением крепостей, редутов и форпостов по притокам Ишима и Иртыша и возле горько-соленых степных озер стали появляться первые крестьянские поселения [3].

По словам Ядринцева Сибирь для переселенцев «открылась привольную страною, в которой могли найти успокоение все недовольные условиями своей жизни» [25].

Мысль о крестьянской колонизации подали сибирской администрации сами сибирские крестьяне. Их обращения к пограничным властям за разрешением переселиться на новые плодородные земли в ведомстве Усть - Каменогорской крепости побудили: генерал-майора , а вслед за ним и сибирского губернатора инициировать перед Петербургом идею насущной необходимости аграрно-зем­ледельческой колонизации прилинейных территорий на правом бере­гу Иртыша с целью обеспечения продовольствием местных казаков и регулярные войска. Почти десятилетняя межведомственная переписка по этому вопросу завершилась в 1760 г. принятием сенатского указа «О занятии в Сибири мест Усть - Каменогорской крепости по р. Бухтарме и далее до Tелецкого озера и о заселении той страны по рекам Убе, Ульбе, Березовке, Глубокой и по прочим, впадающим в оные и Иртыш реку, русскими людьми».

По указу Сената каж­дому семейству, ссылаемому в Сибирь на поселение, отводилось 5 де­сятин земли под посев и 50 десятин под покос, а также безвозмездно выдавалось 4 пуда семенного хлеба и по 5 рублей на покупку лошади.

Кроме того для привлечения наибольшего количества желающих переселенцев освобождали на 3 года от податей. Кроме крестьян и разночинцев Тобольской провинции, на указанные места разрешалось переселяться на тех же условиях государственным крестьянам Архангельской губернии, Устюжской и Вятской провинций, находящимся в Сибири на промыслах. Предписывая всячески привлекать государственных крестьян и разночинцев на новые места, указ предупреждал сибирскую администрацию «к тому же при таких переселениях и того крайне наблюдать, дабы помещичьи крестьяне своевольно туда не переселялись, сверх того все подговоры и побеги предостерегать и буде таковые беглые являться с таковыми поступать по указам без упущения».

Помещики сразу же использовали эти законы в интересах освобождения от нерадивых либо нетрудоспособных крестьян.

Для закрепления "вдовых и холостых" мужчин на новых землях Сенат издал в 1760 г. указ о ссылке в верхнеиртышские крепости с последующей выдачей замуж молодых женщин-колодниц, пригово­ренных за различные тяжкие преступления к смертной казни. Партии таких преступниц направлялись в район верхнеиртышских крепостей в течение всех шестидесятых годов XVIII в. вплоть до 1770 г.

Однако несмотря на предпринимаемые сибирской администрацией меры, колонизация верхнего Прииртышья шла очень медленно. Для усиления границы с Китаем и разрешения продовольственной проблемы, по мнению местных властей необходимо было массовое переселение крестьян-земледельцев в этот регион. В 1765 году сибирский губернатор Д. Чичерин обращается в Правительственный Сенат с предложением о переселении на Иртышскую линию 3000 семей сибирских разночинцев, при этом он предлагал освобождать их на три года от уплаты подушных денег, что обернулось бы для казны убытком в 20 тыс. рублей. Как и следовало ожидать, предложения Чичерина не были приняты, - было указано, что земли, находящиеся в Барабинской степи и в ведомстве Усть - Каменогорской крепости, должны заселяться только высланными из России от помещиков в зачет рекрутов крестьянами [18].

Таким образом, переселяя крестьян в район верхнего Иртыша и Бухтармы, правительство с одной стороны укрепляло свои позиции в этом богатом пастбищами и плодородными землями регионе, на которые претендовал и Китай, с другой стороны, - стремилось придать народной колонизации планомерный характер, направив ее в одностороннем порядке для решения своих интересов.

В результате межевания казахских земель, имевшего целью изъятие у коренного населения лучших плодородных земель, прежде всего в пользу сибирского казачества, а также крестьян-переселенцев, увеличивалась доля пришлого населения. Известно, что межевые работы в Среднем жузе начались в 1769 году, в результате которых Государственная комиссия отвела земли сибирским линейным казакам и регулярным войскам. Комиссия отвела им 10 верст земли с внешней стороны Сибирской линии, - на левом берегу Иртыша. Здесь были организованы казачьи разъезды, которые фактически углубили владения линейных казаков от 15 до 50 верст, где они занимались хлебопашеством, сенокошением, рубили лес, ставили хутора и дачи, занимались различными промыслами. Размежевание казахской степи с сибирскими губерниями привело к обострению земельного вопроса, еще более усилило недоверие казахов к русским, лишило казахов лучших пастбищ, с чем они, очевидно, не могли и не хотели мириться.

Заселение Прииртышья во второй половине XVIII в. совершалось путем «переводов» и вольного переселения крестьян. Первые осуществлялись по царскому указу и по распоряжениям воевод. Предписав найти места, удобные для поселения, воеводы посылали служилых людей в необжитые или слабо заселенные районы. Так, в 1758 г. был послан в Тарский уезд инженер-поручик Плутов. Он должен был выбрать места для поселения крестьян, отставных солдат и казаков между Омской и Железинской крепостями. Поводы таких переселений были разные. Переселяя крестьян с «выпаханных» земель, местные власти рассчитывали освоить новые, целинные земли, создать хлебную базу на расширенной площади посевов, ликвидировать недоимки по платежу хлебного оброка, увеличить запасы казенного хлеба.

Во второй половине XVIII в. усилилась самовольная внутренняя миграция населения, вызванная поисками новых, невыпаханных земель и промысловых угодий. Самовольными переселенцами были обычно крестьяне ближних районов, которым во время пушного или рыбного промысла удавалось разведать новые места и обзавестись небольшим хозяйством на новой заимке [3].

Как отмечали многие исследователи, погоня за целиной стала распространенным явлением в хозяйственной жизни переселенцев, которые после двух-трех лет посева бросали свой земельный участок и двигались дальше в поисках новых целинных земель. Характерной особенностью земледелия у переселенцев, следовательно, развитие его вширь [21].

Но вольные переселения крестьян были ограничены: крестьяне могли переселяться только с ведома и разрешения местной администрации и с уплатой недоимок на прежнем месте. Разрешения на переселения («отпуски») выдавались по просьбам крестьян, выраженных в «мирских челобитных». Но все же, как отмечает Ядринцев «переселения до последнего времен совершают в самых разнообразных видах. В сущности, струю народного движения определить не представляется даже возможности. Кроме легальных перечислении, к которым встречается много препятствий и затруднений, народ изыскал много других способов и путей переселения» [25].

Крестьяне выражали желания переселяться и к укрепленной линии. Стимулами для таких переселений были возможности покупать промышленные товары в городах укрепленной линии и сбывать свои изделия, а также в какой-то мере пользоваться «прикрытием» крепостей в случае барымты. Поэтому просьбы крестьян о переселении к линии участились после завершения ее строительства и открытия крепостных меновых дворов. В том же 1759 г. 24 семьи (177 человек) крестьян и разночинцев Омской крепости, а также крестьян приписанных к ней деревень, добивались разрешения переселиться в район Усть – Каменогорской крепости.