Очерки колонизации Павлодарского Прииртышья царской Россией (стр. 7 )

Станица Павлодарская – население: казаки, р. Иртыш и Усолка, 188 дворов, 188 жилых строений, 710 мужчин и 723 женщин, 330 нежилых строений, находятся: школа, аптека, станичное правление, винная лавка, торговая баня, харчевня, паровая мельница.

Посёлок Ямышевский: казаки 99 дворов, 90 жилых строений, 230 мальчиков и 236 женщин, 257 нежилых строений, - церковь, школа, винная лавка и 2 торговые лавки.

Поселок Подстепный – казаки 66 дворов 66 жилых и 31 нежилых строений, 148 мужчин и 191 женщин, - школа.

Поселок Черноярский – казаки, 81 дворов, 81 жилых и 41 нежилых строений, 186 мужчин и 214 женщин, - церковь и школа.

Поселок Григорьевский – 63 двора, 63 жилых и 45 нежилых строений, школа.

Станица Баянаульская – 118 дворов, 192 жилых и 151 нежилых строений, 393 мужчин и 387 женщин, - церковь, школа, часовня, мечеть, станичное правление, почтово-телеграфное отделение, арендный дом, 7 лавок, ярмарка, винная лавка.

Станица Песчанская – 174 дворов, 174 жилых и 10 нежилых строений, 473 мужчин и 498 женщин – церковь, школа, почтово-телеграфное отделение, станичное правление, кожевенный завод, 3 лавки.

Поселок Осьморыжский – 121 двор, 121 жилых и 15 нежилых строений, 305 мужчин и 329 женщин, часовня, школа, почтовая станция, 3 лавки.

Поселок Качировский – 104 дворов, 136 жилых и 145 нежилых строений, 377 мужчин и 375 женщин, часовня, школа, 4 лавки.

Поселок Пресновский – 80 дворов, 80 жилых и 82 нежилых строений, 241 мужчин и 219 женщин, часовня, школа, почтовая станция. 3 лавки.

Поселок Чернорецкий – 110 дворов, 110 жилых и 90 нежилых строений, 310 мужчин и 292 женщин, церковь, школа, почтовая станция, винная лавка, 3 лавки.

Поселок Урлютюбская – 165 дворов, 253 жилых и 619 нежилых строений, 494 мужчин и 515 женщин, церковь, школа, станичное правление, 2 лавки, одна винная лавка.

Поселок Башмашенский – 113 дворов, 171 жилых и 83 нежилых строений, часовня, две школы, 2 лавки.

Поселок Железинский – 88 дворов, 145 жилых и 94 нежилых строений, 250 мужчин и 264 женщин, церковь, школа, 2 лавки, кожевенный завод.

Поселок Пяторыжский – 120 дворов, 152 жилых и 214 нежилых строений, 348 мужчин и 328 женщин, церковь, школа, 3 лавки, винная лавка.

Поселок Бобровский – 68 дворов, 95 жилых и 55 нежилых строений, 179 мужчин и 191 женщин, часовня, школа, 2 лавки» [66].

В 1914 году в Павлодарском уезде имелось 4 казачьих станицы, в которые вошли 16 казачьих поселков [67].

С введением положения 1846 года в целях усиления Сибирского войска, после подавления восстания Кенесары, было утверждено, что часть казаков, проживающих на линии, должны выселиться по жребию принудительно внутрь самой степи и вдобавок к ним поселить туда же с зачислением в казаки до 5 тыс. крестьян малороссийских губерний, пожелавших переселиться в Сибирь. Это послужило началом образования станиц Щучинской, Котуркульской, Зерендинской, Арык-Балыкской и др. всего 13 поселений независимо от Каркаралинской, Баян-Аульской, Кокчетавской, Атбасарской и Акмолинской станиц, образованных таким же принудительным выселением казаков с линии ещё в 20-х и 30-х годах XIX столетия [33, с.75].

Проводя сравнительный анализ казачьих войск, Краснов приходит к выводу о том, что сибирские казаки «оказываются самыми бедными по производительным силам в общей казачьей», следствием чего является значительный рост преступлений. Войсковое начальство находит, что нравственные качества казаков имели вредное влияние часто повторяющиеся неурожаи и значительные падежи скота. Со своей стороны губернатор Акмолинской области и прокурор относят развитие порочных наклонностей казаков ко времени, когда беспрерывная служба сибирских казаков на полном содержании от казны воспитала в них беспечность о собственных нуждах, а экспедиции в степь, дававшие им случай к безнаказанным добычам от казахов развили непривычку к систематическому хозяйственному труду и своевольство [53, с.23]. писал: «Привилегии, дарованные правительством казакам, послужили не к возвышению их благосостояния и деятельности, а, напротив, к развитию полнейшей праздности и лености, к расстройству их хозяйства и к систематически-организованному обдирательству киргизов. Хозяйство старых казаков, водворившихся в степи еще в двадцатых годах, до крайности плохо; земледелия нет почти вовсе; торговля существует кое-где, как исключение, а промыслы более или менее темны; тем не менее, с захватом киргизских земель, обдирательством и всевозможными насилиями они поселяют в киргизах враждебные чувства ко всему русскому населению [19, с.113]. Разумеется, нужно учесть, что отношению Гейнса к казачеству свойственна дворянская спесь, забывчивость того, что и большинство его собратьев, дворян-чиновников для своих далеко не первых потребностей обирало казахов, как только могло. Но справедливо мнение, что за счет насилия, несправедливости нельзя сформировать высокие человеческие качества ни у подвергающихся насилию, ни у насильников.

В XIX веке правительство, стимулируя службу сибирских казаков в казахской степи, уделяет особое внимание наделению их земельными участками. Как отмечал Т. Седельников, начатая в начале XVIII века и беспрерывно продолжавшаяся до последней четверти XIX века казачья колонизация привела к тому, что Сибирское казачье войско стало иметь не менее 5 млн. дес. лучших земель [56, с.20]. О том, что казакам отводились самые живописные и плодородные участки Северо-Восточного и Юго-Восточного Казахстана, писали дореволюционные российские исследователи Казахстана и Сибири, - например, И. Завалишин отмечал, что «в Кокчетавском, Баян-Аульских и Каркаралинских горах есть местности, не уступающие красотою своей лучшим пейзажам Швейцарии и Северной Италии» [23, с.14]. Значительная часть казахских земель была изъята в 1820-х гг. с возобновлением упраздненной казачьей пашни, когда генерал-лейтенант Капцевич вменял межевой комиссии в «особенный долг» не касаться хлебопахотных земель, отведенных каждому эскадрону Сибирского казачьего войска в размере 5 сотен десятин не включать в эту площадь территорию душевых наделов казаков [45, с.153]. Однако, несмотря на обеспеченность лучшими участками земли, земледелие в Сибирском казачьем войске в XIX веке, как ив предыдущие время, не получило, да и не могло получить широкого распространения, ибо, как отмечали еще А. Бокейханов, Т. Седельников и другие, «в сибирском казаке не искоренилось предубеждение против «черного» труда – земледелия, которым он не любил заниматься и при первой же возможности прибегает к наемной рабочей силе…» [46, с.187].

В 1816 году издано новое положение о Сибирском войске, по которому это войско усилено включением в состав его смежных крестьянских селений в числе 5850 душ. Всё войско разделено на 9 полковых округов, в число которых поступили: а) все земли, какими войско до того времени владело; б) земли, присоединённые к войску вместе с казёнными селениями. Из числа этих земель в личное пожизненное довольствие штаб-офицеров повелено отвести по 400 десятин каждому, обер-офицерам по 200 десятин и казакам в дополнение к отведённому уже им, как сказано выше, в годах (во исполнении Указа 1778 года) 6-ти десятинам ещё по 24 десятины «способной к хлебопашеству и скотоводству земли». В случае недостатка для сего земель, указанных в пунктах а и б § 314 определено было отвести «свободные казённые земли во внутренней стороне линии и киргизской степи по удобности». Про десятивёрстную полосу в Высочайше утверждённом в 1846 году положении о войске специально нигде не упоминается; очевидно она подразумевалась в числе тех земель, которые утверждены за войском по § 314, под названием земель «коими ныне владеет войско». Ремонтная пошлина с казахов по тому же положению сохранена за войском, как его доходная статья до окончательного надела войска землями и внутреннего их размещения. По § 7 того же Положения «никому из лиц войскового сословия не принадлежащих, не дозволяется иметь постоянной осёдлости в районе Сибирского линейного казачьего войска и пользоваться войсковыми землями» [33, с.74].

Согласно Положению 1846 года, личных 30-ти десятинных наделов казаков и офицеров, как на «линиях», так и в степных станицах, начался в 1854 году с правого фланга войска, т. е. с Пресногорьковской линии и, подвигаясь сначала до г. Омска, перешёл на Иртыш. Прежде всего, в наделы включены были те земли, которыми казаки владели при 6-ти десятинном наделе. На территории между Пресногорьковской и Омском новые юртовые наделы почти нигде не вышли, за кордонную линию, от которой как выше сказано, Кокоулин в 1839 году проводил грань так называемой десятивёрстной полосы. По Иртышу же во многих местах, особенно в районе станиц Железинской, Песчанской и Коряковской Павлодарского уезда за казаками сохранены не только те земли, которыми фактически пользовались с самого заселения линий по левую сторону Иртыша, но и вновь, согласно § 314 положения 1846 года, ещё прирезаны по ту же сторону луга, так как по правую сторону вблизи казачьих поселений не оказалось удобных земель, достаточных для доведения юртовых наделов до 30-ти десятинной нормы. Проекты таковых наделов были утверждены в 1857, 1859 и 1865 годах и казаки вступили в их пользование. Земли, не поступившие в надел казаков по внутреннюю сторону линии поселений и по правую сторону Иртыша, поступили за излишеством частью в государственные имущества и в пользование крестьян и казахов, частью же в войсковые запасы; десятивёрстная же полоса (приблизительно в границах Кокоулина) за выделом из неё части в юртовые наделы казаков, в остальном своём пространстве поступила «во временное пользование казаков и для извлечения доходов войску» [33, с.75].

Этими же утверждёнными планами полковых округов определены границы войсковой территории и с казёнными, Кабинетскими и крестьянскими землями Тобольской и Томской губернии. В частности по отношению к границам войска с «внутренними» правобережными волостями вновь преобразованной в 1854 году Семипалатинской области, сначала повелено было (см. Положение об управл. Семипал. обл. Полн. Собр. Зак. 1854 г. № 000) точно означить этим киргизам земли для кочевья и озаботиться принятием мер к ограничению их от соседних крестьян Тобольской и Томской губернии и казаков. Причём, если за размежеванием казачьих земель окажутся между станицами свободные участки, то таковые предлагалось не предоставлять киргизам ближе 5-ти вёрст от правого берега Иртыша. «По примеру десятивёрстной полосы по левому берегу, для будущих осёдлых заселений русских или киргизов или для других, по усмотрению, заведений».

Ст. 2.- «Всех киргизов, не причисленных в крестьяне, кочующих на землях казённых селений, удалить немедленно во внешние округа и впредь внутри линий дозволить им кочевать на одних только землях линейного казачьего войска, получающего за это ремонтную пошлину, которая составляет один из главнейших источников доходов войска. «Киргизов же, имеющих необходимую надобность в отлучке в города или селения внутренних округов, увольнять на определённые сроки, но не целыми аулами, а по билетам, выдаваемым от волостных управителей на каждое лицо особо, с обязательством предъявлять эти билеты в городах и селениях местному начальству, и на городских и казённых землях отнюдь не устраивать юрт, как могущих служить удобным притоном для конокрадов».

Кочёвки за границами внутреннего округа в русских пределах вновь подтверждено отнюдь не допускать. На казачьи же земли и в десятивёрстную полосу разрешено было впускать лишь для временных кочёвок и при том не иначе как по увольнительным билетам от областного начальства «с уплатою ремонтной пошлины в пользу Сибирского линейного казачьего войска, как сие ныне делалось» [33, с.76].

высказывал: «У киргиз была отнята лучшая земля… и не только пашни, но и лучшие зимовки…, но казак ничего не делал и собирал доход» [61, с.267].

Имелись среди казаков крупные магнаты. Например, дед обзавелся громадными стадами, а в помощь для ведения домашнего хозяйства купил двух девочек-казашек, терпевших самые дикие притеснения. В 1876 г. 81 % казаков жил богато или средне [64, с.265]. Богатое хозяйство имело до 260 голов скота, среднее – около 100 [64, с.270]. Среди казаков были и настоящие магнаты, имевшие многотысячные стада.

Сибирские казаки считали собственность казаха «своей собственностью», а «отнять у него барана, украсть у него быка или лошадь считается молодечеством» [22, с.71]. Казачье «молодечество» соответствует казахской барымте, можно предположить, что казаки, проживая долгое время на одной территории с казахами, переняли приемы угона скота. Таким образом, «Молодечество» в форме похищения скота, чужого имущества бытовало как в среде казахов, так и среди казаков. Известен рассказ о том, что один из таких казаков умудрился украсть приглянувшуюся кошму из-под спящего казаха. Даже если это байка, то весьма показательная.

Сибирским казакам приносили доходы не только меновая торговля в степи, но и сдача в аренду земель войскового запаса своих земель казахам для кочевания.

Отторжение лучших земель и закрепление их за казаками вынуждало казахов искать новый источник существования с целью выживания и дальнейшего развития традиционных форм хозяйствования. На территории Павлодарского Прииртышья степень распространения и уровень развития арендных отношений был достаточно высок [29].

Щербина в 1903 году писал, что «возникновение аренды земель, занятых киргизами на Иртыше, относится, как выяснилось из массового опроса, к периоду времени 50-60 лет тому назад, то есть оно совпадает приблизительно с моментом отмежевания 10-верстной полосы в 1839 году, когда полоса эта документально была закреплена за казачеством. До этого времени киргизы свободно, без всякой платы, пользовались пастбищами и покосами на войсковых землях. На первых порах возникновения аренды казачество применяло к своим арендаторам систему обложения по скоту: со 100 штук овец оно брало одну овцу, со 100 лошадей – одну лошадь и т. д. Но эта система оказалась неудобной, так как киргизы не показывали всего имеющегося у них скота; тогда перешли к системе обложения зимовок, и плата стала взиматься в виде подымного с каждого отдельного хозяйства. В конце концов, додумались до сдачи земли в аренду с торгов отдельными участками» [37, с.53]. По данным Щербины, всего на Иртыше в 1903 году проживало 6736 хозяйств; из них 85 хозяйств – на жалованной земле; на казачьих землях, следовательно – 6651 хозяйств, из которых:

Таблица 7

Разряды казачьих земель	Количество арендующих хозяйств	%
На юртовых наделах	2428	36,5
На офицерских участках	3477	52,3
Частью на юртовых, частью на офицерских	206	3,2
На войсковых землях	540	8
Всего	6651	100

Из такого распределения вовсе не следует, чтобы какой-либо аул или группа аулов непременно арендовала только те земли, где находятся их зимовки. Такое явление – очень редкое исключение; обыкновенно бывает так, что аул, зимовка которого находится на юртовом наделе, арендует покосы на офицерских участках, а иногда и на том и на другом, арендующая офицерский участок, кроме того, арендует и казачьи сенокосные пайки на юртовых наделах [37, с.54].

Согласно историческим источникам, на территории Павлодарского Прииртышья сложился определенный механизм аренды казахами казачьих земель. Условия аренды наиболее ярко описывает Щербина в своем исследовании и приводит документальные материалы, отражающие суть и характер арендных отношений, сложившихся на территории Павлодарского Прииртышья. «В аренде киргизами земель, принадлежащих сибирскому казачьему войску, можно различить две системы: 1) аренда земель целыми участками, так называемыми участками смешанного пользования», и 2) аренда отдельными угодьями, при которой арендуются отдельно: а) усадебные места, в) покосы и с) пастбища, причем относительно каждого из этих угодий заключается особый договор с владельцем земли – будет ли то отдельное лицо или целое общество» [37, с.56].

Аренда земли казахами принимала широкие размеры и была обычным средством существования коренного населения, принимавшего различные меры для сохранения единственного источника дохода – скота. Условия аренды диктовались собственниками земли и тяжким бременем ложились на плечи казахского населения. Доходы, приносимые казакам, были существенными: за право зимовки с каждого казахского хозяйства взимали 2-4 рубля, за постройку новой зимовки – 3-5 рублей, за пастьбу скота – 7-20 рублей, за сенокошение – по 50 копеек за десятину [1, с.109]. Необходимо отметить, что цены на арендуемые земли неимоверно росли, о чем свидетельствует следующий факт: с 1884 по 1897 годы арендная плата в ауле №1 четвертого старшинства Алтыбаевской волости возросла с 6,5 до 360 рублей в год, то есть более чем в 5,5 раз.

На территории Павлодарского Прииртышья 6736 казахских хозяйств являлись арендаторами казачьих земель. Ежегодно в казну казаков поступало дохода 89219 рублей 30 копеек, то есть на одно хозяйство приходилось в среднем 13 рублей 30 копеек всех платежей [37, с.63].

В Омском государственном архиве хранится письмо, написанное «от имени народа старших султанов округов области сибирских киргизов», датируемое 7 сентября 1866 года:

«Принимая в соображение, что временно отданная казакам земля, за наделом их и нарезкой в запас войска, делается для войска окончательно излишнею и в видах политических ненужно, имею в виду то обстоятельство, что прилинейные киргизы раньше других, то есть первые поступили на верноподданство и тем показали пример степным киргизам, а между тем лишились той собственной земли, с которой поступали на верноподданство и по неимению постоянных мест бедствует, а все-таки как бы ни было для них обременительным, платят в одно и то же время Правительству ясачную подать и в войско тройную ремонтную пошлину, не оставляют свои родные места, где покоятся кости их прадедов и отцов. Хотя некоторые из них пытались оставить свои родовые места и поселиться в степь, но и там не найдя пустопорожних мест, возвращались в черту 10-верстного пространства по тем причинам, что киргизы в степи стесненные со всех сторон казачьими поселениями, сами не имеют достаточно земли.

По сим убеждениям в облегчение от тягостной платы в войско ремонтной пошлины, покорнейше просят Ваше высокоблагородие ходатайствовать в уступке по-прежнему во владение киргиз бесплатно ту часть земли 10-верстного пространства, которая за наделом казаков и нарезкою в запас войска остается свободною. Каковую уступку киргизы будут считать за особую милость, дарованную правительством» [см 29, с.78-79].

Таким образом, экономическое положение казахов на территории Павлодарского Прииртышья в XIX – начале ХХ веков, обусловленное колониальной политикой царизма, породило новую форму хозяйствования казахского населения и положило начало развитию арендных отношений. Отторжение лучших земель и закрепление их за казаками вынуждало искать казахов новый источник существования с целью выживания дальнейшего развития традиционных форм хозяйствования, а в частности, скотоводства [29, с.79].

По данным 1915 года 1315631 десятин земли, закрепленной за Сибирским казачьим войском, сдавалось в арендное содержание применительно к правилам Оброчного Устава.

Существующие в войске оброчные статьи разделяются на земельные и неземельные. Под земельными оброчными статьями числится более миллиона десятин и под неземельными – около 20 тыс. десятин.

Земельные оброчные статьи, так называемые участки, сдаются на срок большею частью на 6 лет, некоторые на 9 и немногие на 12 лет. Неземельные оброчные статьи сдаются на сроки в 6 и 12 лет, и только немногие на срок до 24 лет. Всех арендных участков в войске к 1915 году числилось 923.

В 1915 году в Павлодарском уезде Сибирским казачьим войском было сдано в аренду 234 участка, из них 112 - до 1000 десятин, 121 – от 1000 до 10000 десятин, 1 участок – свыше 10000 десятин земли [40, с.82].

С изданием закона 31 мая 1904 года об укреплении 10-врестной полосы за Сибирским казачьим войском в ее границах остались проживавшие там киргизские хозяйства (в 1904 году числилось около 4 тыс. кибиток). Впредь до земельного устройства этих киргиз войско, на основании этого закона обязано было сдавать потребное им количество земли по справедливым ценам [40, с.88].

В XIX веке в среде казахов прослеживается имущественная дифференциация. Казахи, стесненные в пастбищах правительственным межеванием, еще не привыкшие к малым кочевым маршрутам и к полуоседлой жизни, или совсем разоренные джутами, уходили на линию и нанимались на работу к казакам в казачьи станицы, на рыбные и соляные промыслы. Более зажиточные казаки перестают заниматься своим хозяйством. Казаки находят , представителей казахского населения, дешевую рабочую силу. Обычно срок найма определялся сезонными сельскохозяйственными работами, многие казахи-байгусы были заняты на линии в течение года или полугода [44, с.239-240]. Как писал : «Бедный класс киргизов с охотою отдается в услужение за малую казакам, зажиточные имеют их по десяти и более. Кто бывал на линии, тот видел сколько жалких юрт, прислоняясь к селениям тоскливо дымятся, сколько при всяком редуте байгушей (бедных) полунагих пресмыкается, баранта и угнетение сильных, также падеж скота причиною сего бедственного положения байгушей; для сникания себе и семействам пропитания. Одни, живя постоянно по найму на год и более, в домах Козаков и крестьян, исправляют всякую домашнюю работу, ходят за скотом, носят сено, возделывают землю; другие более дикие, считая за неволю отдаться на долго, работают по денно, копают гряды на огороде, поливают, шьют одежду, катают войлоки, и тому подобное» [16, с.30-31].

Условия жизни и труда джатака были нелегкими, поскольку основной целью его было выжить. «Маковецкий в своем докладе семипалатинскому статистическому комитету говорил, что джетак, живя чуть не в собачьей конуре, «исполняет все черные работы по делу казака-хозяина, получая от 5 до 10 рублей в зиму (приблизительно с октября по апрель, из которых ему же еще приходится уплачивать по раскладке поселкового общества налог, доходящий в некоторых поселках до 2 с лишним рублей»). В Казачьей Букони, Устькаменогорского уезда, у казака, у которого останавливался г. Яковлев, было до 20 десятин посева и он нанимал для их обработки двух киргиз, причем вместо платы каждому из них сеялось по 5 пудов пшеницы, а для боронящего мальчика сеялось по 3 пуда. Годовые работники-джатаки получают 15-30 рублей в год. В Черепановском ауле замою берут «пут пшеницы за один или два дня летней работы» несколько мужчин. В ауле Ак-Кудук полевой работник получает в месяц в виде жалованья барана (2-3 р.)» [43]. Казачье хозяйство было примером джатаку, можно сказать, что джатак был более приспособлен к хозяйству, нежели сам казак (поскольку джатак работал в хозяйстве казака). Цивилизация приходила по принуждению. Можно предполагать, что джатак мечтал возвратиться к кочевой жизни, нежели остаться в джатаках. Зачастую джатаки сливались с русским народом. Как писал : «Проживая, таким образом, некоторое время, работники и поденщики привыкают к обычаям россиян, и удобно принимают крещение, записываясь по своей воле в козаки, мещане, или крестьяне» [16, с.31].

«Жены и дочери, более бедных из них (джатаков) ходят по домам ища кусок хлеба за подмогу в работе, за уход за скотом, доении коров, мытья белья и платья, уход за огородами поливание гряд и проч. Можно сказать, что не только каждый зажиточный, но и средний казак домохозяин Иртышской линии имеет одного, а то и двух работников или работниц из при линейных киргиз. Особенно охотно пользуются услугами усиленно имущих заработков джатаков, казачьи семьи, имеющие взрослых работников на службе за сотни верст от своего двора» [34, с.45].

Катанаев писал, что «нет на Иртышской линии ни одного зажиточного хозяйства, где не было 2-3 жатаков, причем многие из них работают у казаков по 2-3 поколения». Всего на линии насчитывалось таких «малаев» около 100 тысяч, особенно много их было в Павлодарском и Семипалатинском уездах. Немало их было вынуждено креститься и вступать в казачье сословие, чтобы избавиться от нищеты и получить земельный надел [см. 1, с.109-110].

Избыток рабочей силы – казахов-джатаков и байгусов, приходивших на линию большими партиями и предлагавших свой труд, исключал необходимость зажиточного казака заботиться об усовершенствовании агротехники и сельскохозяйственных орудий [44, с.240].

По данным , «заработная плата киргизу в летнюю страду колеблется между 4-мя и 6-ю рублями в месяц; поденно нанимаются редко, только в случаях когда постоянными или месячными рабочими не удастся собрать всего хлеба во время. Чаще всего все сколько либо исправные хозяева имеют годовых работников с платою от 35-ти до 45 руб. в год, на хозяйских харчах и придачею - пары сапог, шубы и ½ десятины из засеянного этим же рабочим хозяйского хлеба на арендованной хозяином земле. Более зажиточные хозяева ограничиваются обыкновенно платою 40 рублей в год, без всяких прибавок, так как выдают деньги без задержки и разом по полу годно вперед, что киргизам, всегда нуждающимся в деньгах, чрезвычайно ценится. Несостоятельные пахари, обрабатывающие от 3-х до 5-ти десятин, обходятся силами собственных семейств но это уже люди весьма малопритязательные и совершенно неизворотливые. Все сколько ни будь оборотливые мещане и казаки, даже и не имеющие свободных денег, всегда прибегают к дешевым работникам из киргиз, по крайней мере, на страдное время» [32, с.28].

Зачастую казах, ушедший на заработки на линию, впоследствии порывал со своим прежним укладом жизни, отрывался от степи. в 1893 году дал характеристику этому процессу, он писал, что «число киргиз выселяющихся из степи и оседающих при казачьих пограничных линиях (особенно по Иртышу), можно сказать увеличивается с каждым годом. Каждый сколько либо значительный падеж скота в степи, всякая засуха, всякое более или менее общее или частное обнищание той или иной семьи киргиз - степняков, всякий вновь открывающийся на линии источник заработков или спрос на рабочую силу или пр. имеют последствие выселение киргиз из степи к русским поселениям, массами или по одиночке. В некоторых районах русских поселений (особенно в Павлодарском уезде), можно сказать киргиз живет, или правильнее будет сказать, зимует, больше чем русских. Зимуют они частью на войсковых запасных землях, частью на казачьих надельных. Есть местности, где зимовые постройки киргиз настолько прочны и постоянны, что их можно считать за оседлые поселения в общепринятом смысле. Не более 15-30-ти лет стоянки эти представляли собою не более как гнезда юрт в беспорядке разбросанных по казачьим землям, то там то здесь. Ныне зимовых юрт, уже совсем не существует; всюду (близ казачьих линий) они заменены более постоянными – землянками и деревянными избушками, сгруппированными местами как - бы деревнями. Большие скопления казахов на казачьих землях заставляло волноваться администрацию. «Всего в районе казачьих земель Павлодарского и Семипалатинского уездов, по ту и другую сторону Иртыша, проживает более или менее до 12 тыс. киргиз обоих полов. Большинство их живет, как сказано, полуоседло в особых зимовых стойбищах, вблизи казачьих поселений. Здесь они находят для себя упомянутые заработки, приют и корм для скота в студеную зиму и, наконец, сбыт продуктам своего труда и скотоводства на многочисленных по казачьей линии ярмарках и торжках, равно как и покупку на тех же ярмарках, торжках и базарах предметов русского производства, без излишних степных посредников. Совместно с линейными казаками они в большинстве и пашут. В последнее время не прекращающийся прилив киргиз к Иртышу начинает уже беспокоить казаков, которые, усилив вообще надзор за самовольными переселениями киргиз на их земли, не раз уже в некоторых посёлках возбуждали ходатайство о возвращении киргиз в свои степные волости» [34, с.45-46].

Сибирская войсковая канцелярия, опасаясь «хищничества и беспокойства» кочевников, пыталась время от времени пресекать скопление джатаков и байгусов на линии. Но зажиточные казаки упорно добивались дешевых рабочих рук, поэтому был издан царский указ от 01.01.01 года, согласно которому были установлены правила найма байгусов: контролировать их наем вменялось в обязанность войсковой канцелярии, а наниматели должны были нести ответственность за своих работников. Разрешалось нанимать байгусов лишь по срочным именным билетам, выданным войсковой канцелярией, безбилетные байгусы под конвоем толмачей возвращались в степь.

Попытка путем билетов ввести учет казахов-отходников была проявлением правительства, - с установлением в 1847 году покибиточной подати правительство решило организовать учет казахского населения. Отход на линию означал выход из податного положения, что было невыгодно царской казне. Необходимо отметить, что рост отходничества, числа джатаков и байгусов был вызван массовыми падежами скота, в свою очередь обусловленными хищническим истреблением царским правительством плодородных пастбищ, веками приспособленных для занятия кочевым скотоводством, а не земледелием, нарушением экологического дисбаланса, а также колонизаторской политикой правительства, направленной на изъятие казахских земель в пользу русских переселенцев, - казаков и крестьян. Невзирая на запреты царских указов, казахи зимовали на «запасных землях» казачьего войска и на казачьих душевых наделах. Здесь появились казахские зимники-землянки и деревянные строения в виде зимних аулов. Поселившиеся в них казахи избегали дальних переходов со скотом в степь [44, с.240-241]. Так, наблюдая развивавшиеся отношения казахов с казаками, писал: «Числясь зачастую в отдаленных от линии степных волостях, прилинейные киргизы с каждым годом все более и более теряют связь со своими волостями, прикрепляясь к оседлым русским поселениям. Уже не мало было просьб со стороны киргиз не только о закреплении за ними насиженных казачьих земель, но и о совершенном обращении их в казаки, с оставленными лишь в магометанской религии» [31, с.21].

Тиски нужды и безысходности гнали джатака в услужение к казакам, а не только к собственным богачам и знати. И ясно, что лишь наличие излишка рабочей силы и условия оплаты труда заставляли казахов искать заработок в казачьих станицах.

Следует отметить, что, несмотря на излишки земель, казаки расширяли свои душевые наделы за счет казахских пастбищ [27, с.7].

Казаки сумели приобщить к земледелию только, работающих у них, джатаков и байгушей. Остальная же масса казахов не желала расставаться с привычным ведением хозяйства. Дело в том, что у самих казаков земледелие (хлебопашество) не было столь развитым. Не позволял обращаться к хлебопашеству недостаток времени у казаков, так как на весенне-летний период приходилась большая часть их служебных обязанностей, когда они для «предохранения линии от набегов киргиз-кайсацких и содержанию полевых пикетов и разъездов». Также затянулось на достаточно длительный период – вплоть до первых десятилетий XIX века. Кроме того, земли эти были зачастую «не хлеборобные», за исключением, может быть, земель, отводимых казакам колывано-кузнецкой линии. Во второй половине XVIII века у сибирских казаков сложилась определенная система хозяйствования – они находили более прибыльным заниматься скотоводством и вести мелкую меновую торговлю с кочевниками, приезжавшими на линии, чем заводить в своем хозяйстве хлебопашество [68]. Как писал В. Остафьев: «Действительно, все усилия администрации сделать казака военным и земледельцем не увенчалась успехом, даже громадный земельный надел более чем 40-50 дес. на душу», чудные природные условия не сделали казака хозяином-землепашцем [46].

Вследствие отсутствия своего управления и регламентированного пребывания «верноподданных» казахов, то есть казахов внутренних округов, они стали объектом эксплуатации и вымогательства сибирскими казаками. Так, в редутах Талицком и Озерном казаки «до того дерзки в притязании к киргизам, что изобрели пошлину в виде таможенной даже с вещей собственного их изделия, как-то кошем, коже и прочие, произвольно именуя оные заграничными… » Естественно, в условиях невыносимого положения на казачьих землях, большая часть казахов была вынуждена искать лучшего «приюта» у крестьян Томской губернии. Тем более, что крестьяне, имея потребность в работниках и пастухах, сами приглашали казахов на постоянные и сезонные работы, сбавляя арендную плату за пашни и покосы чуть ли не вдвое, чем было установлено казаками. Переход казахов на территорию крестьян волновало казаков, они находили изощренные методы выколачивания денег из казахов. Например, они отпускали казахов на территорию крестьянских селений лишь в том случае, если они выплачивали казачьим обществам денежные суммы в размерах от 1 до 5 рублей с юрты. Зачастую казаки заставляли степняков приобретать и билеты за право откочевать в районы крестьянских селений. Ремонтной пошлиной и многочисленными незаконными поборами они уже не удовлетворялись. Ухищрения казаков доходили до того, что они «доставали» даже тех казахов, которые с давнего времени кочевали при деревнях. В своих секретных донесениях генерал-губернатору Западной Сибири чиновник особых поручений Трофимов подробно описывает не совсем обостренный быт внутренних казахов и приходит к закономерному выводу о том, что со стороны казахского населения чувствуется стремление к переходу к оседлому образу жизни. Но стесненные со всех сторон переселенческим крестьянством и казачеством, по словам Трофимова, «не имея ни вершка земли в произвольном своем распоряжении, они не смеют даже кола вбить для прочной оседлости и потому сами по себе не смогут предпринять ничего к улучшению своего быта…» [26, с.33].