О Я как принципе философии или О безусловном в человеческом знании (стр. 2 )

Таким образом, если можно извлечь какое угодно положение из ряда обусловленных положений, то в регрессе оно должно привести к абсолютному Я. Тогда, возвращаясь к предыдущему примеру, понятие субъекта должно вести к абсолютному Я. А именно, если бы не было абсолютного Я, то понятие субъекта, т. е. понятие обусловленного объектом Я, оказалось бы наивысшим. Но так как понятие объекта содержит антитезис, то оно само должно быть изначально определено только в противоположность другому понятию, которое абсолютно исключает понятие объекта. Оно, таким образом, не может быть определяемо в противоположность к субъекту, мыслимому лишь в отношении к объекту, стало быть, не исключая его; следовательно, самое понятие объекта, и мыслимое лишь относительно этого понятия понятие субъекта, должно вести к Абсолюту, который безусловно противоположен всякому объекту и исключает всякий объект. Ибо допустим, что изначально положен объект, без того чтобы было безусловно положено прежде всякого другого полагания абсолютное Я. Тогда этот изначально положенный объект не может определяться как объект, т. е. как противоположный Я, потому что тому, что не положено, ничего не может противополагаться. Следовательно, объект, положенный прежде всякого Я, не был бы никаким объектом, т. е. такое предположение уничтожает самое себя. Или допустим, что Я хотя и есть, но в качестве уже упраздненного посредством объекта, что стало быть изначально положен субъект. Тогда это допущение опять уничтожает самое себя, ибо там, где абсолютное Я не положено, оно не может упраздняться, и если бы имелось Я до всякого объекта, то не имелось бы и объекта, посредством которого Я могло бы полагаться в качестве уже упраздненного. (Мы представляем себе цепь знания, которая сплошь обусловлена, и только в высшем безусловном пункте получает достоверность (Haltung). Обусловленное же в цепи вообще мыслимо только благодаря предположению абсолютного условия, т. е. Безусловного. Следовательно, не может полагаться до Безусловного (Необуславливаемого, Unbedingbaren), но, как обусловленное, оно может быть положено только посредством этого Безусловного и в противоположность ему. Таким образом, так как оно положено только как обусловленное, оно мыслимо только благодаря тому, что вовсе не является вещью, т. е. является безусловным). – таким образом, сам объект изначально определяем только в противоположность абсолютному Я, т. е. лишь в качестве чего-то противоположного Я, как Не-Я: и сами понятия субъекта и объекта ручаются за абсолютное, необусловливаемое (безусловное) Я.

Дедукция всех возможных рассмотрений Безусловного a priori.

§ 4

Если однажды Я определено в человеческом знании как Безусловное, то все содержание любого знания определяется самим Я и противопоставлениям Я: и тогда можно, видимо, определить a priori все возможные теории Безусловного.

А именно если Я абсолютно, тогда то, что не есть Я, может быть определено только в противоположность к Я, а безусловно положенное (не противоположенное) Не-Я есть противоречие. Напротив, если Я не предполагается в качестве абсолютного, то Не-Я может полагаться или прежде всякого Я, или одновременно с Я. Третье невозможно.

Обе крайности суть догматизм и критицизм. Принципом догматизма является Не-Я, положенное до всякого Я, принципом критицизма – Я, положенное до всякого Не-Я, и с исключением всякого Не-Я. Посредине между обоими находится принцип Я, обусловленного посредством Не-Я, или, что то же самое, Не-Я, обусловленного посредством Я.

1. Принцип догматизма противоречит самому себе (§ 2), ибо он предполагает безусловную (необусловленную) вещь, т. е. вещь, которая не есть вещь (Ding). Значит, при последовательном догматизме (а последовательность является первым требованием истинной философии) не получается ничего, кроме того, что не есть Я: Я – то, что есть Я, – становится Не-Я, как это происходит и у Спинозы. Но еще ни один догматист не доказал, что Не-Я дает реальность себе самому и что оно может означать что-нибудь еще, кроме одного лишь противополагания абсолютному Я. Спиноза также нигде не доказал, что Безусловное может и должно находиться в Не-Я; скорее он, ведомый только своим понятием Абсолюта, полагает его прямо в абсолютный объект, словно предполагая, что каждый, кто хоть раз допустит его понятие Безусловного, сам последует за его утверждением, что это понятие необходимо должно полагаться в Не-Я. Однако при этом, после того как он не доказал, а лишь предположил это положение, он столь строго исполнил долг последовательности (Pflicht der Consequenz), как может быть не исполнял его ни один из его предшественников. Ибо вдруг обнаруживается, что он, как бы вопреки своей воле, одной силой своей последовательности, не отступающей ни перед какими выводами из принятых основоположений, самое Не-Я возвысил до Я, а Я низвел до Не-Я. У него мир не является больше миром, абсолютный объект не является больше абсолютным объектом; никакое чувственное созерцание, никакое понятие не достигает его Единой Субстанции. В своей бесконечности она действительна только для интеллектуального созерцания.[6] Поэтому везде и во всем нашем исследовании его система может быть поставлена на место совершенного догматизма вообще. Не было философа достойнее Его, чтобы постигнуть великое недоразумение: постигнуть его и достичь цели – было для Него Одно. Нет упрека более невыносимого, чем тот, который ему так часто делали, – что Идею абсолютной Субстанции он, дескать, предполагает произвольно, и даже лишь посредством произвольного словотолкования (Worterklrung). Но, конечно, целую систему легче определить посредством небольшого грамматического замечания, чем пробиться к ее последнему основанию (Fundament), которое, даже и будучи столь ошибочным, все же должно обнаружиться где-нибудь в человеческом Духе. Первый, кто постиг, что заблуждение Спинозы лежит не в этой Идее, а в том, что он полагал ее вне всякого Я, тот его понял и нашел путь к Науке.

Принцип несовершенного догматизма и критицизма.

§ 5.

2. Система, которая исходит из субъекта, т. е. из Я, мыслимого лишь в отношении к объекту, и которая, следовательно, не должна быть ни догматизмом, ни критицизмом, противоречит себе в своем принципе (поскольку он есть наивысший принцип) точно так же, как и догматизм. Но все-таки не будет напрасным старанием проследить происхождение этого принципа.

Предполагали – разумеется, несколько поспешно, что высший принцип всякой философии должен выражать факт (Thatsache). Если, согласно всякому словоупотреблению, под фактом понимали нечто такое, что лежит вне чистого, абсолютного Я (стало быть, в сфере обусловленного) тогда необходимо должен был возникнуть вопрос: «Что является принципом этого факта?» – «Явление или вещь в себе?» – вот следующий вопрос, который могли задать после этого, оказавшись в мире объектов. – «Явление?» – Но что должно быть принципом этого явления? (например, когда представление (которое и само, однако, есть лишь явление) выдвигалось принципом всякой философии). – Снова явление, и так до бесконечности? – Или хотели, чтобы это явление, долженствующее быть принципом факта, не предполагало более никакого другого явления? – Или вещь-в-себе? – Давайте точнее рассмотрим дело!

«Вещь-в-себе» – это Не-Я, положенное до всякого Я. (Спекуляция требует Безусловного. Раз вопрос: «Где находится Безусловное?» решался одним для Я, другим для Не-Я, то системы обоих должны продвигаться совершенно одинаково: то, что одна утверждает о Я, то другая должна утверждать для Не-Я, и наоборот: коротко говоря, по-видимому, можно полностью переменить все их положения, если только поставить в одном Не-Я вместо Я, а в другом Я вместо Не-Я; где это нельзя было бы сделать без ущерба для системы, там одна из них оказалась бы непоследовательной). – «Явление» – это Не-Я, обусловленное посредством Я.

Если теперь принципом всякой философии должен быть факт, а принципом этого факта вещь-в-себе, то именно вследствие этого упразднено всякое Я, нет ни чистого Я, ни свободы, ни реальности – ничего, кроме отрицания в Я. Ибо оно изначально упразднено, если Не-Я положено абсолютно, как и наоборот, если абсолютно положено Я, то всякое Не-Я изначально упраздняется и полагается в качестве одного лишь отрицания. (Таким образом, система, которая исходит из субъекта, т. е. из обусловленного Я, необходимо должна предполагать вещь-в-себе, которая, однако, может иметь место в представлении, – т. е. в качестве объекта, – только в отношении к субъекту, т. е. в качестве явления. Коротко говоря, эта система переходит в реализм – в самую непонятную и непоследовательную систем реализма.

Если последним принципом этого факта должно быть явление(Erscheinung), то как высший принцип он непосредственно упраздняет себя самого; ибо безусловное (необусловленное) явление – себе противоречит. И все философы, которые делали принципом своей философии Не-Я, возвышали его в то же время до абсолютного Не-Я, положенного независимо от всякого Я, т. е. до вещи-в-себе.

Таким образом, было бы конечно удивительно, услышать из уст этих философов, утверждающих свободу Я, в то же время утверждение, что принципом всякой философии должен быть факт, – если действительно можно предполагать, что они постигли ближайшим следствием из этого так же и то утверждение, что принципом всякой философии должно оказаться Не-Я.

(Это следствие является необходимым. Ибо Я положено только как субъект, т. е. обусловленное, и не может, таким образом, быть принципом. Следовательно, или вместе с этим принципом, поскольку он должен быть наивысшим (hochstmogliche), должна упраздняться всякая философия как безусловная(необусловленная) наука, или должен быть предложен объект, как изначальный и независимый от всякого Я, а, следовательно, само Я должно определяться как полагаемое (setzbar) только в противоположность к абсолютному Нечто, т. е. как абсолютное Ничто).

Однако на самом деле эти философы хотели сделать принципом философии Я, а Не-Я, но из-за этого не отказались от понятия факта. Чтобы выпутать себя из дилеммы, которую они увидели перед собой, они, следовательно, хотя и должны были избрать Я принципом всякой философии, однако не абсолютное, а эмпирически обусловленное Я. Да и что было ближе этого? и они имели все-таки Я принципом философии – их философии не была догматизмом, и в то же время у них был факт; ибо кто стал бы отрицать, что эмпирическое Я есть принцип факта?

Но, разумеется, этим можно было бы удовлетвориться лишь на некоторое время. Ибо, рассмотрев поближе, не получили бы либо вообще ничего, либо только то, что Не-Я снова имели бы принципом философии. ведь очевидно само собой, что одно и то же – исхожу ли я из Я, обусловленного посредством Не-Я, или из Не-Я, обусловленного посредством Я. И Я, определенное посредством Не-Я, есть именно нечто такое, к чему должен – только несколько позже – прийти также и догматизм, – оно вообще есть то, к чему необходимо приводит всякая философия. Все философы также необходимо должны были бы объяснять Я, обусловленное посредством Не-Я, тем же способом, если бы они не выдвигали перед этим фактом (обусловленного бытия Я) нечто Высшее, – относительно которого они втайне не согласны между собой – как условие (основание объяснения) обусловленного Я и Не-Я; что уже не может быть больше ничем, как или абсолютным Я, обусловленным посредством Не-Я, или – не обусловленным посредством Не-Я (абсолютным) Я. Однако это абсолютное Я было положено упраздненным именно вследствие того, что принципом философии был выдвинут субъект. Стало быть, если желают быть последовательными, надо или отказаться от всякого дальнейшего определения этого основоположения, т. е. от всякой философии, или – принять абсолютное Не-Я, т. е. принцип догматизма; таким образом, выступает опять принцип, противоречащий самому себе (§ 4). Коротко говоря, принцип, если ему следует быть наивысшим, – применяемый где угодно, – должен был бы натолкнуться на противоречия, которые можно было бы до некоторой степени прикрыть также только благодаря непоследовательности и натянутым (prakere) доказательствам. И все же, если бы однажды философы договорились считать этот принцип наивысшим, то, разумеется, в философском мире установилось бы согласие (Friede): в простом анализировании (Analyse) этого принципа быстро бы согласились, а если бы кто-нибудь попытался выйти за его пределы и синтетически объяснить – полученный путем его анализа– факт определения Я посредством Не-Я и Не-Я посредством Я (ибо посредством простого анализа дальше бы не пошли), то он нарушил бы договор, предлагая более высокий принцип.

Примечание. Эту попытку – эмпирически обусловленное (имеющее место в сознании) Я возвысить до принципа философии– в известной степени совершил Рейнгольд. Было бы обнаружено очень мало понимания необходимого хода развития всех наук, если бы не хотели упомянуть об этой попытке с величайшим уважением и тогда, когда философия продвинулась дальше. Он был призван не к тому, чтобы определеннейшим образом ее поставить. А кто не знает, какое великое действие должно иметь такое определенное представление подлинного предмета спора именно в философии, где это определение становится возможным обыкновенно лишь благодаря счастливому предвосхищению самой искомой Истины? И автор «Критики чистого разума» (относительно своего намерения уладить наконец спор не только философов, но даже и самой философии), тоже не мог ничего поделать, пока не определил подлинный предмет спора во всеохватывающем вопросе, который он выразил так: «каким образом возможны априорные (a priori) синтетические суждения?». В ходе настоящего исследования обнаружится, что этот вопрос, представленный в своей наивысшей абстракции, является ничем иным, как следующим: «Каким образом абсолютное Я приходит к тому, чтобы выходить из самого себя и совершенно противополагать себе Не-Я?». Вполне естественно, что этот вопрос, пока он не был представлен в своей высшей абстракции, – как и ответ на него, – должен был пониматься неверно. Стало быть, ближайшая заслуга, которую мог снискать себе мыслящий ум, заключалась, по-видимому, в том, чтобы сам вопрос представить в высшей абстракции и таким образом наверное подготовить на него ответ. И этой чести действительно удостоился автор «Теории способности представления»[7], выдвинув основоположение сознания; в этом принципе была достигнута последняя ступень абстракции, на которую надо было взойти, прежде чем перейти к тому, что уже выше всякой абстракции.

Принцип совершенного критицизма.

§ 6.

Совершенная система науки исходит из абсолютного Я, исключающего всякую противоположность. Это абсолютное Я, будучи Одним Безусловным (Необусловливаемым) (als Eine Unbedingbare), обусловливает всю цепь знания (Wissens), определяет сферу всего Мыслимого и господствует посредством целой системы нашего знания как абсолютная всеохватывающая (все постигающая) реальность. Только благодаря абсолютному Я, только вследствие того, что оно само положено абсолютно, становится возможным, что ему противополагается Не-Я, и вообще сама философия; ибо все дело теоретической и практической философии состоит не в чем другом, как в разрешении противоречий между чистым и эмпирически обусловленным Я.[§§] А именно, теоретическая философия, чтобы разрешить это противоборство, движется от синтеза к синтезу – вплоть до наивысшего синтеза, в котором одновременно полагаются Я и Не-Я (Бог). И тогда, поскольку теоретический разум завершается явными противоречиями, выступает практический разум, чтобы не развязать, но разрубить узел посредством абсолютных требований (постулатов).

Если, согласно этому, принципом всякой философии должно быть эмпирически обусловленное Я (в чем, в сущности говоря, согласны догматизм и несовершенный критицизм), то всякая спонтанность Я – теоретическая и практическая – была бы вовсе необъяснима. Ибо теоретическое Я равно стремится положить Я и Не-Я, стало быть, самое Не-Я возвысить до формы Я. Практическое Я стремится к чистому единству, вместе с исключением всякого Не-Я. Оба стремятся лишь постольку, поскольку абсолютное Я имеет абсолютную причинность и чистое тождество. Таким образом, ничто, находящееся вне абсолютного Я, не может быть последним принципом философии – ни явление, ни вещь-в-себе.

Абсолютное Я не есть явление; ибо этому противоречит уже само понятие Абсолюта; оно потому не есть ни явление, ни вещь в себе, что оно вообще не вещь, но абсолютное Я, простое Я, которое исключает всякое Не-Я.

Конечный пункт, в котором связаны все наше знание и целый ряд обусловленного, не должен быть больше обусловлен абсолютно ничем. Целое нашего знания не имеет никакой устойчивости, если оно не поддерживается посредством чего-либо такого, что держится (tragt sich) собственной силой; а это есть не что иное, как Действительное благодаря Свободе. Начало и Конец всякой философии есть Свобода!

Дедукция праформы Я, тождества и высшего основоположения.

§ 7.

До сих пор мы определяли Я как то, что для совершенно не является объектом, а для чего-то вне себя не может быть ни объектом, ни необъектом, т. е. не может быть вообще ничем, – что, следовательно, не получает свою реальность, подобно объектам, посредством чего-то, находящегося вне своей сферы, но имеет ее исключительно посредством самого себя. Это понятие Я является также единственным, посредством которого оно обозначается как Абсолют. И все наше дальнейшее исследование отныне есть не что иное, как простое развитие этого понятия.

Если Я не равно самому себе, если его Праформа не является формою чистого тождества, то этим как раз снова упраздняется все то, что было, казалось, получено вами до сих пор. Ибо Я есть только потому, что оно есть. Если бы оно, следовательно, не было чистым тождеством, т. е. исключительно тем, что оно есть, тогда оно также не могло бы быть положено посредством самого себя, т. е. оно могло бы быть положено также и потому, что оно является тем, что оно не есть. Однако или вовсе нет Я, или оно есть лишь благодаря самому себе. Следовательно, Праформою Я должно быть чистое тождество.

Только то, что есть благодаря самому себе, дает самому себе форму тождества, ибо только то, что безусловно (schlechthin) есть, потому что оно есть, по самому своему бытию обусловлено посредством тождества, т. е. посредством самого себя; тогда как существование (Existenz) любого другого существующего (Existieenden) определено не только посредством своего тождества, но посредством чего-то вне его самого. Однако, если бы не было чего-либо существующего только благодаря самому себе, чье тождество является единственным условием его Бытия, тогда не было бы также и ничего тождественного с самим собою; ибо только то, что есть благодаря своему тождеству, может придавать тождество всему тому, что есть. Только в Абсолюте, благодаря самому его бытию, как чему-то тождественно положенному, все, что есть, может прийти к единству своей сущности. Каким бы образом что-то вообще полагалось, если бы всякое полагаемое было изменчиво и ничто не признавалось бы Безусловным (Unbedingtes), Неизменным (Unwandelbares), в котором и посредством которого всякое полагаемое получало бы прочность и неизменность? Что означало бы: «положить нечто», если бы всякое полагание, всякое наличное бытие, всякая действительность продолжали непрестанно рассеиваться до бесконечности? Если бы не было ни одной общей точки единства и постоянства (Beharrlichkeit), которая получила бы абсолютное тождество не снова через нечто другое, но только через самое себя, благодаря лишь своему бытию, чтобы собрать все лучи наличного бытия в центре своего тождества и все, что положено, удерживать вместе в сфере своего Могущества?

Только Я, таким образом, является тем, что всему, что есть, придает единство и постоянство; всякое тождество подобает только Положенному в Я, и лишь постольку, поскольку оно положено в Я.

Следовательно, и всякая форма тождества (А = А) обосновывается лишь посредством абсолютного Я. Если бы эта форма (А = А) предшествовала самому Я, то А могло бы выразить положенное не в Я, но только вне Я, следовательно, эта форма [А = А] стала бы формою объектов как таковых, и даже Я стало бы под ней как посредством нее определенный объект. Я оказалось бы тогда не Абсолютным, но чем-то обусловленным и, в качестве единичного подвида, подчиненным родовому понятию объектов (модификациям единственно тождественного абсолютного Не-Я).

Так как Я по своей сущности положено посредством одного лишь своего бытия как абсолютное тождество[8], то это все равно что высшее основоположение выразить так «Я есмь Я» или: «Я есмь!».

Дедукция формы положенного бытия Я.

§ 8.

Я нельзя определить иначе, как лишь безусловное, ибо оно есть Я только благодаря своей Безусловности, – лишь вследствие того, что оно совершенно не в состоянии стать вещью. Следовательно, оно исчерпано, если исчерпана его Безусловность ибо, так как оно есть лишь благодаря Безусловности, то оно упразднялось бы именно вследствие того, что какой-либо мыслимый его предикат был мыслим иначе, нежели через его Безусловность, – следовательно, либо противоречил бы ей, либо предполагал еще нечто Высшее, в котором бы оба, Безусловное и предположенный предикат, объединялись.

Сущностью Я является свобода, т. е. оно не мыслимо иначе, как лишь постольку, поскольку оно полагает себя из абсолютного самодержавия (самовластия, Selbstmacht) не в качестве какого-то нечто, но в качестве одного только Я. Эту свободу можно определить позитивно, если мы хотим приписать свободу не вещи в себе, а чистому, положенному благодаря самому себе, единственному самодержавному, всякое Не-Я исключающему Я. Я не подобает никакая объективная свобода, потому что оно вовсе не есть объект; как только мы хотим определить Я как объект, оно сразу отступает в ограниченнейшую сферу и под условия взаимоопределения – его свобода и самостоятельность исчезают. Объект возможен только благодаря объекту и лишь постольку, поскольку он скован (beffeslt) условиями, тогда как свобода есть исключительно благодаря самой себе и охватывает Бесконечное.

Таким образом, в отношении объективной свободы мы несведущи не более чем в отношении любого понятия, которое само себе противоречит. Неспособность же мыслить противоречие не есть незнание. Следовательно, эту свободу Я можно определить также и позитивно. Она есть для Я не более и не менее как безусловное полагание всякой реальности в самой себе посредством абсолютного самодержавия (Selbstmacht). Негативно она определяема как полная (ganzliche) независимость; и даже как полная несовместимость (Unvertraglichkeit) со всяким Не-Я.

Вы хотите осознать эту свободу? Но понимаете ли вы при этом, что только благодаря ей и возможно все ваше сознание и что условие не может содержаться в обусловленном? Понимаете ли вы вообще, что Я, поскольку оно выступает в сознании, не является больше чистым абсолютным Я, что для абсолютного Я не существует никакого объекта и что, следовательно, оно само еще менее может стать объектом? Самосознание предполагает опасность потерять Я. Оно есть не свободный акт Неизменного, но вынужденное стремление изменчивого Я, которое (обусловленное посредством Не-Я) стремится спасти свое тождество и схватить самого себя в увлекающем потоке изменения.[***] (Или вы чувствуете себя в самосознании действительно свободными?) но это стремление эмпирического Я, и возникающее отсюда сознание, сами оказались бы невозможны без свободы абсолютного Я, и абсолютная свобода столь же необходима в качестве условия представления, как и в качестве условия действия. Ибо ваше эмпирическое Я никогда не стало бы стремиться спасти свое тождество, если бы абсолютное Я не было бы само собою, из абсолютной Мощи, изначально положено как чистое тождество.

Если бы вы хотели достигнуть этой свободы в качестве объективной, то это вам никогда бы не удалось, – хотели бы вы этим ее понять или опровергнуть; ибо свобода именно в том и состоит, что абсолютно исключает всякое Не-Я.

Я не может быть дано посредством одного лишь понятия[9]. Ибо понятия возможны лишь в сфере обусловленного, лишь в сфере объектов. Если бы Я было понятием, то должно было бы существовать нечто Высшее, в котором оно получило бы свое единство – и нечто Низшее, в котором оно получило бы свое множество. Короче говоря, Я оказалось бы полностью обусловленным. Следовательно, Я может быть определено только в созерцании. Но Я есть Я только вследствие того, что оно никогда не может стать объектом; следовательно оно не может быть определяемым ни в каком чувственном созерцании, разве что только в таком, которое не созерцает вообще никакого объекта, т. е. в интеллектуальном созерцании[10]. – Где есть объект, там есть и чувственное созерцание, и наоборот. Стало быть, где нет никакого объекта, т. е. в абсолютном Я, там никакого чувственного созерцания, следовательно, там или нет вообще никакого созерцания, или есть интеллектуальное созерцание. Таким образом, Я определено для самого себя в качестве одного лишь Я в интеллектуальном созерцании.

Я очень хорошо знаю, что Кант не признавал какое-либо интеллектуальное созерцание; но я также знаю, где он его признал; именно в исследовании, которое вежде только предполагает абсолютное Я, и из предполагаемых высших принципов определяет лишь эмпирически обусловленное Я, и Не-Я – в синтезе с Я. Мне точно также известно, что интеллектуальное созерцание, как только захотят уподобить его чувственному, должно оказаться совершенно непонятным, и что, кроме того, оно столь же мало может встретиться в сознании, как и абсолютная свобода, так как сознание предполагает объект, а интеллектуальное созерцание возможно лишь вследствие того, что оно не имеет вообще никакого объекта. Поэтому попытка опровергнуть его со стороны сознания должна наверное столь же не удаться, как и попытка дать ему посредством этого самого сознания объективную реальность, что означало бы не что иное, как совершенно его упразднить.

Я есть только благодаря своей свободе, следовательно, все, что мы высказываемо чистом Я, должно быть определено посредством его свободы.

Дедукция подчиненных форм Я.

§ 9.

Я есть абсолютное единство. Ибо если бы оно было множеством, то оно было бы им посредством не одного лишь своего бытия, но благодаря действительности своих частей. Оно не было бы тогда обусловлено лишь самим собой, одним лишь своим бытием (т. е. вовсе бы не было), но посредством всех отдельных частей множества; ибо если бы уничтожилась одна из этих частей, то как раз вследствие этого оно само (в своем завершении) было бы упразднено. Однако это противоречит понятию его свободы, следовательно (§ 8), Я не может содержать никакого множества, оно должно быть абсолютным единством – ничем, кроме абсолютного Я.

Где есть Безусловность, определенная через свободу, там есть Я. Таким образом, Я есть абсолютно Единое. Ибо если бы имели место многие Я, – если бы должны были быть Я помимо Я, – тогда эти различные Я должны были бы чем-нибудь отличаться. Однако Я обусловлено исключительно посредством самого себя и определяемо только в интеллектуальном созерцании. Следовательно, оно должно быть абсолютно равным себе самому (вовсе не определяемым посредством числа); стало быть, тогда Я, имеющееся помимо Я, совпадало бы с последним и вовсе не было бы от него отличимо. Таким образом, Я может быть только абсолютно Единым (если бы Я не было Единым, то основание, почему имелись бы многие Я, не находилось бы в сущности самого Я, ибо Я вовсе не определимо как объект (§ 7), – стало быть, это основание находилось бы вне Я, что не означает ничего другого, как упразднение самого Я (там же).) – Чистое Я везде одно и то же, Я везде =Я. Где имеется один атрибут Я, там есть Я. Ведь атрибуты не могут отличаться друг от друга, так как все они (все до бесконечности) определены посредством одной и той Безусловности. Ибо, будучи отличными друг от друга, они были бы определены или посредством одного лишь своего понятия (что невозможно, так как Я есть абсолютное Единство) или благодаря чему-то, находящемуся вне их, вследствие чего они потеряли бы свою Безусловность, что снова нелепо. Я везде есть Я; оно, если можно так выразиться, наполняет всю бесконечность (es fullt die ganze Unendichkeit).

Те, кто не знает никакого другого Я, кроме эмпирического(которое, однако, совершенно непостижимо без предположения чистого Я), и кто еще не возвысился до интеллектуального созерцания своей Самости (Selbst), должны, конечно находить нелепым положение, что Я только Одно (Eines). Ибо то, что эмпирическое Я есть множество, должна доказать сама завершенная наука. (Можете мыслить сколько угодно бесконечную сферу [бесконечная сфера необходимо только Одна] в этих конечных сферах. – Эти сферы сами возможны только в Единой бесконечной сфере; если уничтожить их, то останется Единая Сфера). Им поэтому кажется необходимым (по своей старой привычке мыслить одно лишь эмпирическое Я) существование многих Я, которые выступают друг для друга попеременно (wechselseitig) как Я и Не-Я, – они при этом не понимают, что чистое Я мыслимо лишь благодаря Единству своей сущности.

Столь же мало эти приверженцы эмпирического Я смогут мыслить понятие чистого абсолютного единства (unitas), ибо когда речь идет об абсолютном единстве, они могут мыслить исключительно лишь эмпирическое, выведенное единство (рассудочного понятия, представленного количественной схемой).

Единство в эмпирическом смысле (unicitas) столь же мало подходит к Я, как и множество. Я целиком вне сферы определения этого понятия; оно не «одно» и не «многое» в эмпирическом смысле, т. е. оба эти определения противоречат его понятию. Его понятие не только находится вне всякой определимости посредством их обоих, но даже в совершенно противоположной области. – Когда речь идет о количественном единстве, то предполагают некоторое нечто, в отношении к которому количественное единство мыслится как таковое, т. е. предполагают родовое понятие (Gattung-Begriff), которым оно охвачено (begriffen ist) как единственное в своем роде; причем все-таки остается (реальная и логическая) возможность, чтобы оно не оказалось единственным, т. е. оно есть Одно (Eines) только по своему наличному бытию (Dasein), а не по своей сущности (Wesen). Однако Я есть абсолютно Единое как раз не по своему наличному бытию(что ему совершенно бы не подобало), но по своему простому, чистому бытию; его нигде нельзя мыслить по отношению к чему-то Высшему; оно не может стоять ни под каким родовым понятием. – Понятие вообще есть нечто такое, что множество сводит в единство: следовательно, Я не может быть никаким понятием – ни чистым, ни абстрактным, ибо оно есть не сводящее, не сведенное, но – абсолютное единство. Стало быть, оно не есть ни род, ни вид, ни индивидуум. Ибо род, вид и индивидуум мыслимы лишь по отношению к множеству. Кто считает Я понятием или выражает его количественным единством или множеством, тот ничего не знает о Я. Кто хочет превратить его демонстративное (доказуемое) понятие, тот не должен больше считать его Безусловным. Ибо Абсолют никогда нельзя опосредовать, стало быть, Он никогда не может попасть в область доказуемых понятий. Ведь все Демонстративное (Доказуемое) предполагает нечто уже доказанное или нечто высшее, более уже не Доказуемое. Следовательно, тот, кто хочет доказать Абсолют, как раз этим его уничтожает, – а вместе с ним и всякую свободу, всякое абсолютное тождество и т. д.

Примечание. Дело можно было бы также повернуть и по другому. «Именно потому, что Я не есть Всеобщее, оно не может стать принципом философии».

Если философия должна исходить из Безусловного – что мы теперь предполагаем, – то она не может начинаться чем-то Всеобщим. Ибо Всеобщее обусловлено посредством Единичного и вообще возможно только в отношении к обусловленному (эмпирическому) знанию. Поэтому и самая последовательная система догматизма, спинозистская, ничему так не противится, как тому, чтобы единую, абсолютную Субстанцию считали Ens rationis, абстрактным понятием. Спиноза полагает Безусловное в абсолютное Не-Я, но не в абстрактное понятие, или в идею мира, как и не в единичную существующую вещь. Он скорее горячо выступает против этого[†††] , если позволительно иначе употребить это выражение Спинозы, – и заявляет, что тот, кто называет Бога Одним в эмпирическом смысле или считает Его за пустую абстракцию, тот не имеет никакого представления о Его Сущности. Конечно непонятно, каким образом Не-Я должно находиться вне всякого количественного определения, но, по существу, Спиноза и не полагал Безусловное в Не-Я, – самое Не-Я он превратил в Я, возвысив его до Абсолютного.

Лейбниц должно быть исходил из родового понятия вещи вообще; было бы важно исследовать это подробнее, для чего здесь нет возможности. Но достоверно, что его ученики исходили из этого понятия и основали посредством этого систему несовершенного догматизма.

(Вопрос: «Каким образом теперь объяснять монады и предустановленную гармонию?» – подобно тому, как согласно критицизму, теоретический разум кончает тем, что Я становится = Не-Я, так наоборот, согласно догматизму, он должен кончать тем, что Не-Я становится = Я. Практический разум, согласно критицизму, должен идти к восстановлению абсолютного Не-Я. Интересно было бы представить последовательную систему догматизма. Может быть, это еще случится).

«…Высшая заслуга философского исследователя не в том, чтобы выдвигать абстрактные понятия и ткать из них систему. Его конечная цель – чистое абсолютное бытие; его величайшая заслуга заключается в том, чтобы то, что никоим образом нельзя привести к понятиям, – что нельзя ни объяснить, ни развить, – короче говоря, – Неразрешимое, Непосредственное, Простое – разоблачить и обнаружить…»

Дедукция подчиненных форм Я (продолжение).

(согласно качеству).

§ 10

Я содержит всякое бытие и всякую реальность. Если бы имелась реальность вне Я, тогда она или совпадала бы с реальностью, положенной в Я, или – не совпадала бы. Всякая же реальность Я определена посредством его Безусловности; оно не имеет никакой реальности, кроме как той, что оно положено безусловно. Стало быть, если бы существовала реальность вне Я, которая совпадала бы с реальностью в Я, то эта реальность точно также должна обладать Беусловностью. Но всю свою реальность Я получает только благодаря Безусловности; следовательно, Одна [единственная] реальность Я, которая была бы положена вне его, должна была бы в то же время содержать всю его реальность, т. е. тогда существовало бы Я вне Я, что нелепо (§ 9). Но если бы эта реальность вне Я противоречила его реальности, то полаганием этой (вне Я положенной) реальности, упразднялась бы реальность в Я и, так как Я есть абсолютное единство, вместе с ней и самое Я, что нелепо. (Мы говорим об абсолютном Я. Оно должно быть совокупностью (Inbegriff) всей реальности, и всякая реальность должна быть положена ему равной, т. е. быть его реальностью. Оно должно содержать данные (Data), абсолютную материю определения всякого бытия, всякую возможную реальность). Если на это предвосхищают возражения, то мы должны предвосхитить и ответы. Ибо наше положение было бы, конечно, очень быстро опровергнуто, если бы было мыслимо Не-Я, положенное до всякого Я, – или если бы Не-Я, изначально и абсолютно противоположное Я, было реализуемо как абсолютное Не-Я; короче говоря, если бы в доселешней философии была доказуема реальность вещей-в-себе; ибо тогда всякая изначальная реальность оказалась бы в абсолютном Не-Я.