Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
И что простак он из народа,
А никакой не дворянин:
«Владеет русским коль свободно,
То значит ваш он господин!»
Телосложением взаправду
Он на расстригу походил,
И низкорослым был как надо,
А вот лицом не угодил!
Приметы главной – бородавок
Ведь даже не было на нём,
Труслив он с виду был и жалок –
Ну как назвать его царём!
К тому же низкого сословья
Клеймо лежало на лице,
Плебейской много было соли
В поганом этом огурце…
Но Мехновецкий-то не шибко
Себя сомненьями терзал,
И свою пойманную рыбку
Он золотой даже назвал!
И навязав сей выбор прочим
Друзьям-соратникам своим,
Успех он в деле напророчил:
«Я всласть попользуюся им!
Его угодливость позволит
Легко им после управлять,
И только то, что нас устроит,
Ему мы будем дозволять…»…
……………………………………
…Что делать! Принял это бремя
И стал Лжедмитрием Вторым
Бродяга наш, и в то же время
Тщеславье овладело им.
Уж коли, так распорядилась
Его натурою судьба,
Себе во благо её милость
Он примет раз и навсегда,
И всё от жизни поимеет,
Как прирождённый государь,
А уж народ в него поверит,
Коли он свойский ему царь!..
……………………………….
…Отныне знаменем восставших
Стал непотребный человек,
На мир пороками смердящий,
Им после проклятый навек.
Ведь за натуру «воровскую»
Был «царик» Вором наречён,
Похоже жизнь вести такую
Он был с рожденья обречён.
Не он осмысленно толпою
Как вождь народный управлял,
А влёк «монарха» за собою
Стихии её дикой вал!
А сколь же разных самозванцев
В то злое время возросло!1
Разбойнички – все эти братцы,
Их ветром Смуты нанесло.
Мартынка, Август и Ерёмка,
Клементий, Фёдор, Симеон –
«Царевичей» незнамо сколько,
И всем без надобности трон!
Они для сброда воровского
Прикрытьем были грабежей,
Набеги воинства такого
Атак ливонских пострашней…
13
Из Стародуба клич им брошен –
Он бедноту к себе зовёт,
И недовольных прочих тоже,
Кто с ним на Шуйского пойдёт.
И Мехновецкий к нему, верный,
Уже с отрядом подошёл,
Военачальником он первым
Отныне царским окрещён.
Но было «Дмитрию» не просто
Боеспособное собрать,
Послушное приказам, войско –
Отребьем наполнялась рать,
Людьми гулящими, лихими,
И кто в сраженьях уцелел,
А вот служилых-то меж ними
С трудом бы «царик» углядел.
Ещё ведь ранее дворяне
Повстанцев стали покидать1,
Когда грабительский восстанье
Характер стало обретать,
И всем имущим угрожали
Когда разором мужики,
Когда за них уже решали
Как жить им, злые вожаки.
И в страхе все перед рабами,
Дворяне ринулись к Москве:
«Быть лучше Шуйскому над нами,
Мы не погрязнем в «воровстве!»
14
И чтоб сломить сопротивленье
И сих изменников вернуть,
Лжедмитрий шёл на преступленья –
Бесчестный им был избран путь:
«Пускай господское поместье
Теперь к холопу перейдёт,
Но чтоб с дворяночками вместе, -
Он в них и жён себе найдёт.
И мне уж будет дворянином
Законным ревностно служить,
А беглому их господину
Одно останется – тужить…»
В поместьях вопли и стенанья
И ночью слышались, и днём,
У помрачённого сознанья
Все мысли только об одном –
От жизни брать, чего желают
Мужичье тело и душа,
Насилуй, грабь, коль дозволяют, -
В Москву сбежали сторожа!1
15
Призывы к Речи Посполитой
Чудесный дали результат –
Со всех концов к его корыту
Бойцы - наёмники спешат!
В июле, действуя успешно,
Король викторию стяжал2,
И кто был в воинстве мятежном,
Через границу побежал.
Да и противники их также
Не прочь за деньги послужить,
И не гнушались они даже
С врагами бывшими дружить.
И если к «Дмитрию» Лисовский3,
Бежал от мести короля,
То Ян Сапега4 не таковский –
За ним ведь канцлера семья!
Он с дозволенья Сигизмунда
Был должен за поляков мстить5,
Кто жертвами явились Смуты –
Москве такого не простить!
Набрал дружину и Ружинский6,
И Вишневецкий, интриган,
И прочие – их много в списке,
Кой Буссовым был после дан…
………………………………….
24
…К нему Валавский7 хитромудрый
Магнатом прислан боевым,
А после сам Ружинский утром
Приехал с воинством своим,
Но не в Орёл к «царю», а Кромы,
Остановился где пока.
И депутацию из дома
Направил в «логово царька».
Красавец статный и могучий,
И нравом дерзкий и крутой,
Он вознести себя на кручу
Хотел над воинской средой
И только гетманом1 всевластным
«Царьку Димитрию» служить,
Он Самозванцу это ясно
Велел посыльным изложить.
Ведь не ватагу же, а войско
Он «государю» предлагал –
Пять тысяч ратников – не горстка,
И всяк бесстрашен и удал2!
«Имею полное я право
Занять командующего пост!»
Князь был заложником тщеславья,
И нравом был отнюдь не прост…
25
Но быть низложенным бояся,
«Царька» начальный опекун3
Во всю порочил уже князя:
«…И неумеха он, и лгун.
И на предательство Ружинский
Способен запросто пойти!
А нрав у молодца бандитский –
Сметёт любого он с пути!..»
И доверяя хитровану,
«Бродяга шкловский» осерчал
И депутацию Романа,
Весьма неласково встречал.
Когда ж условья огласили
Ему Ружинского послы,
Он заорал, что было силы:
«Да как вы смеете, козлы,
Оплату требовать за войско
От государя наперёд!
Полковник ваш по-идиотски
Себя с правителем ведёт!
Не вышел рылом он высокий
Командный пост такой занять!
Ни в чём не вижу себе проку
Его условия принять.
Со мною вон их сколько, панов,
И без оплаты все пока.
А все – лихие атаманы,
И к оным вера велика…»
26
Послы ужасно оскорбились,
И старший Вору заявил:
«Не царь ты, вовсе, коль немилость
К посланцам польским проявил.
Расскажем братии всей нашей
О неблагодарности твоей…»
И вышли злые и уставшие
Из «государевых» дверей.
Опомнился потом Лжедмитрий
И не сердиться их просил,
Иные мненья коли свиты1
Своей он с горечью вкусил.
27
В апреле сам уже Ружинский апрель 1608 г., Орёл
С отрядом выехал в Орёл,
И вскоре под надзором близким
Он речи с «государем» вёл.
А «Дмитрий» больше о восстанье2
И короле его пытал,
Запросы князя же заранее,
До оглашенья, отметал.
И осознав это, вельможа
Разгорячённым стал и злым:
«Он тянет время, и негоже
Мне унижаться перед ним!»
Но вдруг толпища из поляков
Вокруг собралася простых,
Они и ротмистры1, однако,
Сбираться в коло2 просят их:
«…На сходе общем разговоры
Резон о гетмане вести!
Пора заканчивать раздоры
И на Москву уже идти!..»
И вот, действительно, собрались
К полудню следующего дня
Все ляхи вместе и ругались
Друг с другом, саблями звеня.
Но оказалось, что Ружинский
Имел поддержку большинства,
И враг его, «монарху» близкий,
Лишён был высшего поста.
«Ружинского хотим лишь только!
Ему отдайте булаву3!»
Кричали ляхи без умолку,
Восславив нового главу.
28
На зов их «царь» когда явился,
Он с виду мрачным был и злым,
С решеньем ляхов не смирился,
И с бранью обратился к ним:
«…Коль ничего для вас не значат
Все государевы слова,
В иных местах искать удачу
Свою имеете права!..»
Поднялся шум тогда ужасный -
Весь сход монарху угрожал!
Общаться с ним было опасно,
И «царь» в покои убежал.
От всех закрылся и горилкой
Себя пытался уморить,
Хоть не любитель был поилкой
Хмельною голову дурить.
Но организм его был крепким
И смог отраву перемочь,
Хотя бутыль он, будто девку,
Держал в объятиях всю ночь.
29
А бунт наёмников взбешённых
В смятенье воинство привёл,
Всё боле их, вооружённых,
В монарха направляло ствол:
«…Хватайте, бейте негодяя!
Он нас не смеет унижать!
Из-за него мы голодаем,
Пора на кол его сажать!..»
С трудом огромным усмирили
Вояк придворные «царя»,
И самого потом корили,
Что кочевряжился он зря.
Особо хитрый Вишневецкий
О примиренье хлопотал,
Не говорил чтоб с ними дерзко,
И когда надо – уступал.
И шкловский выходец смирился,
Пришёл к наёмникам на сход,
И перед ними повинился,
Налив всем чарки наперёд:
«…Я уважаю ваше коло,
И коль решило оно так,
Быть князю гетманом толково,
Ружинский – лучший из вояк!»
Отныне верили вояки
В победносный свой поход,
Роману в каждой его драке
Успех пророча наперёд!
30
Глубокие шли перемены
В движении бунтовщиков,
Коль не было на главной сцене
Уже народных вожаков,
А вот расчётливых поляков
Всё больше виделось на ней,
Они не просто забияки –
Корысть их двигала, скорей.
Князья, магнаты, воеводы
Уже захватывали власть
Над всем повстанческим народом,
Его обманывая всласть,
Поляком, с помощью повстанцев,
Замыслив Шуйского сменить1,
А наперёд же Самозванца
В обмане жутком обвинить.
Хотя и не было согласья
На их поход от короля,
Вопрос решится в одночасье
У стен московского Кремля!
Уже не только социальным
Движенье стало бунтарей,
Руси вторженьем иностранным
Грозила Смута всё сильней…
31
Явилось и донское войско2 май 1608 г., Орёл
С Заруцким уже майским днём
И диктатура панов польских
Была ослаблена при нём.
Одним из лучших атаманов
Он ведь Болотникова был,
И стал соперником Романа3,
Кто его сразу невзлюбил.
В бараньих шапках, щароварах
Широких, красных, казаки
Галдящим виделись базаром,
Раскинувшимся вдоль Оки1.
Под длинной чёрною киреей2
Кривая сабля и пистоль,
С мушкетом вид ещё грознее.
А копий дыбилося сколь!
Донцы и повод для скандала
Иного дали в эти дни,
Коль с каверзным явились малым –
«Царевичем»3, то бишь, они!
Грибами будто самозванцы
В тот год повсюду проросли,
А этого «царю» поганца
Казаки с Дона привезли.
Но разбираться даже с оным
Не захотел разбойник наш,
И скоро выброшен к воронам
Был обезглавленный «племяш»…
………………………………
39
…В июне войско Самозванца 1 июня 1608 г., д. Тушино
Было под самою Москвой.
Пока решили не соваться
В неё на сходке «воровской»,
А ставить лагерь превеликий
И москвичей в него манить,
В столице хаос чтобы дикий
И смуту скоро учинить.
Избрали Тушино-деревню4
Удобным местом вожаки,
Коль с юга люд поедет верный
К ним скоро на берег реки.
А им отсюда подконтрольны
Дороги с польской стороны.
Особо гетман был довольным
В преддверье будущей войны.
40
И всё же, не стерпел Ружинский 25 июня1608 г., Москва
Рискнуть в угоду меньшинству –
Успех себе пророча близкий,
Он ночью ринулся в Москву!
И царское побив он войско1,
До самой Пресни его гнал,
Но в улицах увяз московских
И мощь атаки потерял.
А скоро помощь подоспела
И князя Скопина полки
Благое совершили дело,
Отбросив ляхов до реки2.
Они за Химкой развернулись,
Пытаясь снова нападать,
Но вся Москва уже проснулась
И вынудила отступать…
41
Лисовский3 действовал на юге весна 1608 г.,
С казачьим воинством своим, земли к югу от Оки
Ружинскому он не был другом
И быть упрямился под ним.
А потому своей дорогой
К Москве он войско устремил
И славу атамана злого
И очень ловкого добыл.
По ходу вольных собирая,
Царю враждебных казаков,
И города все покоряя4,
Он множил рать бунтовщиков.
А уж в Михайлове5-то бойком
Родил он вовсе кутерьму –
Мятежной армии6 осколки
Потоком хлынули к нему!
Со всей округи «воровские»
К нему отряды потекли.
«Всю Русь порежу на куски я,
Не будет Шуйскому земли!»
И скоро дерзостный воитель
К Зарайску1 бросил свою рать,
И взял с налёту – победитель
И в этом схватке он опять!
Узнав об этом, Ляпунову2
Василий Шуйский приказал
Прогнать разбойника лихого,
Чтоб нос свой боле не казал.
А с ним Хованскому3 он тоже
Заданье это поручил,
Быть в стороне, мол, им негоже,
Коль враг в их город заскочил!
42
Явились с войском воеводы
И вскоре битва началась,
Но столь разбойного народа
Не ожидал увидеть князь.
Разгромом полным завершилось
Для них сражение с врагом,
Лисовский выказал решимость
Подмять Россию сапогом.
И, раззадорившись, Коломну,
Неделей позже, покорил,
Урон ей учинив огромный,
Весь город древний разорив.
А после ринулся к столице, 28 июня 1608 г., на пути
У самой цели уже был, от Коломны к Москве
И вдруг с холмов на нечестивца
Куракин4 войско устремил,
И сходу конницей дворянской
Ударил так он по нему,
Что панику в орде казацкой
Он породил и кутерьму.
Внезапность главною причиной
Была конфузии такой,
И вражье войско молодчина
Рассеял напрочь под Москвой.
А днями позже и в Коломну
Вошли дворянские полки,
Следы ужасного погрома
Там увидали земляки…
Но коль победами над ними
Поляк был дерзкий знаменит,
То неуспех его своими
Был очень скоро позабыт.
А потому сумел он войско
Собрать за считанные дни,
И в Тушино привёл не горстку,
А силу, армии сродни!
43
Уже признали атаманы,
И гетман, и Лжедмитрий сам,
Что им военная охрана
Ещё Москвы не по зубам.
И выжидали, сил побольше
Намереваясь накопить,
Литва особенно и Польша
Свою выказывали прыть.
Вояка истовый Зборовский1
Привёл гусарский эскадрон,
С гусарами пришёл и Млоцкий2 –
Одна из каверзных персон.
А Выламовский с целым войском
Явился в тысячу бойцов,
Чем край манил к себе московский
Залётных этих молодцов?
К наживе страсть ли, авантюрам,
А может рыцарский задор?
Но коль разнились их натуры,
Всяк делал на своём упор.
Когда ж Лисовский и Сапега июль-август 1608 г.,
Явились в лагерь под Москвой, Тушино
В возможность полного успеха
Поверил сход их «воровской».
44
Но если первый-то и в Польше
Своей мятежником1 прослыл,
То Ян Сапега2 многих больше
Послушником монарху3 был.
Племянник канцлера блестяще
Был образован и умён,
И польских полководцев старших
Постиг уже ученье он.
С таким он воинством явился,
Что и Ружинского сразил:
«И как набрать он умудрился
Себе военных столько сил?»
Лихая конница, пехота,
А сколь орудий на возах!
Особо рыцарей когорта
Бросалась каждому в глаза.
Но почему же он, послушник,
Не внял запрету короля,
И его дерзостно нарушив,
На штурм сподобился Кремля?
Он супротив монаршей воли
Не мог быть в русской стороне!
Король не сомневался боле
И сам готовился к войне,
А потому и дал задание
Сапеге двигаться к Москве,
И мирный договор недавний4
Уже повис на волоске…
55
…Весною Шуйский был встревожен
Обильем ляхов под Москвой,
Да и литовцев было тоже
Немало в рати «воровской».
И упредить чтоб столкновенье
России с Польшей как и встарь,
На мирный договор стремленье
Своё направил государь.
А коль согласье Сигизмунда
Послы1 получат, наконец,
Пусть все наёмники в минуту
Оставят тушинский «дворец»2,
И в своей Речи Посполитой
Себе пристанище найдут,
Навек чтоб было позабыто,
Сколь лиха учинили тут.
Тогда и пленников всех польских3
Москва согласна отпустить,
Уже народ, коли, московский
Готов их, грешников, простить…
56
И Самозванец домогался
Союза с польским королём,
На все условья соглашался,
Чтобы разделаться с Кремлём!
И даже земли до Смоленска
Ему заранее дарил,
И слово его казалось веским –
Он пол - России покорил!
Хотя давно о русских землях
Мечтал коварный Сигизмунд,
Он просьбам «Дмитрия» не внемлет –
Иной ему маячил плут4,
А с ним, расстригою проклятым,
И Польши дьявольский конфуз5:
«Да сброшу ли с себя когда-то
Смердящей мертвечины груз?!»
Советам следовал он трезвых
Своих политиков весной,
И карою грозил небесной
Полякам, бывшим под Москвой,
За то, что влезли самовольно
Они в российские дела,
Уже от шведов1 недовольных
Монарху слышалась хула!
И с оппозицией своею
Не разобравшись до конца,
Войну он с Русью не затеет
И не поддержит стервеца2.
57
А потому властям московским
Согласье выказал король,
Не враг, мол, им правитель польский,
И в этом договора3 соль!
И все для Шуйского благие
Условья принял Сигизмунд,
А непослушники4 лихие
Им в Краков вызваны на суд.
И победителем, не меньше,
Себя Василий5 ощущал,
Казалось, день ему новейший
Одни успехи обещал.
Во исполненье договора
Везти в столицу он велел
Наказанных поляков6, скоро,
Пока никто не околел.
А по прибытии их клятву
Взял с воеводы7 государь,
Что не признает Вора зятем,
Каким был первостный бунтарь1.
И что пособником не будет
Он Самозванцу никогда,
И лишь тогда грехи забудут
Его в России навсегда.
И чтоб Марина не посмела
Себя царицей величать,
Пред королём теперь приспело
Ей свои чувства расточать!
58
Они заверили монарха,
Что возвращаются в Самбор2,
Такого натерпелись страху,
Что всяк им ненавистен «вор».
Но снова ложь их инструментом
Была главнейшим в эти дни,
Семейство каверзное это
Бывало Янусу3 сродни!
На самом деле-то иными
Все были замыслы у них,
Вор письмами сносился с ними,
Их величая, как родных,
И Мнишеки без колебаний
Признали родичем его,
А с Шуйским в разговоре бранью,
Покрыли друга своего!
59
Но мирный договор, желанный
Такой для русского царя,
Стал лишь образчиком обмана,
Его надежды хороня,
И суть натуры Сигизмунда
Всем выставляя напоказ,
Он, видя, как России трудно,
Был вторгнуться в неё горазд!
С конца июля был лишённым
Благоразумия монарх,
Когда узнал, что обороне
Москвы пророчат уже крах,
Что Вор смертельно ей опасен,
И полстраны уже под ним,
И что полякам1 он обязан
Успехам нынешним своим.
Приняв безумное решенье
И вынося его на суд,
Приказ готовиться к вторженью
Отдал воякам Сигизмунд.
На землях Северских Чернигов
И Новгород2 старинный взять
Их наперво король подвигнул:
«…Вассальными3 им должно стать!»
Но воспротивились Жолкевский4
И ряд воителей других,
И доводы их были вескими –
Скоропалительность пугала их:
«К войне с Россией подготовка
До года времени займёт,
Мятеж ведь подавили только
И в обществе ешё разброд!
И Карл5 озлобится и тоже
Немедля втянется в войну,
И в пику нам Москве поможет.
Не время ещё гнать волну!..»
59
К благоразумию склонённый,
Король унялся до поры,
Хотя и дал иным персонам
Возможность выпустить пары
И на Москву идти немедля
С отрядом, войском ли своим,
Ему ведь договор не петля,
Он прикрывался только им!
И с его ведома Сапега,
Воитель грозный и магнат,
Большого родич человека1,
В Россию ринуться был рад
С немалым войском, снаряженным
По европейским образцам,
Он, на победы заряжённый,
Подстать был дезким праотцам…
………………………………….
63
…А день спустя к Марине тайно 6 сентября 1608 г.,
Явился Дмитрий, наконец. в стане Я. Сапеги
«Она приехала – и славно,
И за меня её отец!
Пусть я другой, но не слабак же,
Во мне узнает мужика!
И я ей выкажу сейчас же,
Как тяжела моя рука!»
При встрече с вором ужаснулась
И прошептала: «Лучше смерть…»
Марина бледная, нахмурясь,
Не в силах на него глядеть.
И не могла себя заставить
Беседу с молодцем вести,
Неужто жить с ним она станет? -
«Господь, меня за всё прости!»
Сколь неотёсан в обращенье
И грубый нравом её «муж»!
И вызывает раздражение,
Коли глаголет только чушь!
Бесстыдник взором похотливым
Её совсем уже раздел,
И лик полячки горделивой
В одно мгновение зардел…
64
Но быть коль первою хотела,
Тщеславья прежнего полна,
То лишь неделя пролетела
И в лагерь въехала она.
Идти на всё ради короны
Готова смело она вновь,
А все напасти и уроны
Лишь горячили её кровь!
С «царём» обнявшись, зарыдала,
Чтоб слёзы всем были видны,
И восхитительно сыграла
Роль его любящей жены,
Спасенье чудом называя
И Господа благодаря.
И люд, об этом узнавая,
Вставал горою за «царя»:
«Марина Юрьевна, царица,
Признала мужа своего!
Он истый царь и не годится
Нам выступать против него!..»
65
К негодованью своих братьев
И уязвлённого отца,
Не венчанными на полатях
Два оных нежились лица
В избе, стоявшей посредине
Их «воровского» городка,
Воистину пришлось Марине
Наложницею быть «царька»!
Её больное властолюбие
Стыда и чести посильней,
Ведь он, невежественный, грубый
Оплотом власти был у ней!
Но вскорь взяла её досада –
Для гетманов1 он только «флаг»,
Им вертят они, куда надо,
И каждый направляют шаг.
И даже званием пониже
Царя «пинают» господа,
И как бы не был он обижен,
Им не перечит никогда.
«Да он ведь ставленник их только,
Марионетка в их руках!
И тянут вверх его на горку
Самим довлеть, чтобы в верхах…»
66
…Рождённый странною войною лето 1608 г., Тушино
Холопов, ляхов ли с Москвой,
Собою зрелище чудное
Являл сей город «воровской1»,
Что над рекою холм огромный
Покрыл весь множеством жилищ,
Палаток, изб, лачужек скромных
Незнамо, сколь там было тыщ.
И как и должно, на вершине
Стояла царская изба,
Куда монарху и Марине
Везли с дарами короба.
Дворцом просторная избища
Служила каверзной чете,
Хотя других стояла выше,
Была простою как и те.
А за «дворцом» для знати русской
Были построены дома,
Халупами с дверями узкими
Их были нынче терема.
Шатры гусар рисковых польских
И всех, что были на слуху,
Наёмных командиров войска,
Местились также наверху.
А все предместье занимало
Простонародье - казаки,
Их будок множество стояло
На берегах Москвы-реки.
Одна к одной они теснились,
Соломой крытые и мхом,
Вот в них-то люди и ютились,
Что было вовсе нелегко.
Там жили тысячи холопов,
Стрельцов мятежных, казаков,
Всех больше - с юга1 кто притопал
И бунтовать всегда готов.
А в стойлах лошади повсюду
За сеном тянутся своим,
Горбатятся навоза груды
И повсеместно гарь и дым.
И когда лагерь беспокойный
Часами дождик полоскал,
В грязи тонул и дух зловонный
Казачий табор испускал…
.
.
.
.
.
.
.
.
Ч А С Т Ь Ч Е Т В Ё Р Т А Я
«ВОРЫ» В СЕВЕРНЫХ ГОРОДАХ
1
К июлю1 тушинцы признали, июль 1607 г., Москва,
Что им Москвы пока не взять, Тушино
Хотя и власть её уняли,
И в смуту ввергли её знать.
И земли все уже на юге
Не подчиняются царю,
Который так уже напуган,
Что ходит только по Кремлю.
При Шуйском много оказалось
Служилых «северных» людей2,
И даже инородцев3 малость
Из удалённых областей.
И, в основном, рязанцы тоже
Были правителю верны,
А потому, пока негоже
На гребень лезть такой волны!
Москву возьмут они измором,
Кольцом блокады окружив,
И спровоцируют раздоры,
В смятенье впали чтоб мужи.
А перекрыть особо важно
К столице с севера4 пути,
Да и с востока силы вражьи
Уже готовы подойти5.
Скорей бы Троицкий отрезать
И упокоить монастырь!6
Всех крепостей он больше бесит
Залётных тушинских задир.
Да и упрямую Коломну
Им взять давно уже пора,
Чтобы Рязани неуёмной
Не знать московского двора.
2
Смирив гордыню, воеводы 13-14 сентября 1608 г., Тушино
Договорились меж собой,
Чтоб каждый действовал свободно,
Своею двигаясь тропой.
На земли к северу Сапега
С Лисовским осенью пойдут,
Особо Троицкий – помеха,
И наперво его возьмут.
Ружинский – Тушино и земли
Все к югу будет охранять1,
И тех, кто власть их не приемлет,
Он должен скоренько унять.
А на Коломну своё войско
Литвин Хмелевский2 поведёт,
Тогда уж точно край московский
В кольцо блокады попадёт!
3
А Мнишек чтоб и не пытался
В проблемы воинские лезть!
И не у дел он оказался,
Лжедмитрия Второго тесть,
На всех озлобился и в Польшу
Совсем уж скоро укатил,
А дочку словом нехорошим
Он напоследок «наградил»:
«Распутной девкою ты стала,
Коль с ним не венчанной живёшь!
А потому родня восстала –
Без оной вовсе пропадёшь!..»…
………………………………
4
…Блистательно Сапега начал 22 сентября 1608 г.,
К уездам северным поход, с. Рахманцево под Москвой
И первая его удача -
Боёв в Рахмацево исход,
Где в битве с царскими полками1
Он поначалу уступал,
И окружённый русаками,
В полон чуть даже не попал,
Но ловко вырвался и тут же
Гусар в атаку устремил,
И сразу русский занедужил –
И белый свет ему не мил!
Был натиск конницы ужасным
Бежали царские полки,
Исход сражения был ясен
И возгордились чужаки.
А дале к Троицкому двинул 23 сентября 1608 г., Троице-
Сапега армию свою, Сергиев монастырь
Да и Лисовского подвигнул
В одном с ним видеться строю2…
5
…Оплот из первых государства,
Своей твердыней прикрывал
Вход в область северную царства,
Её рубеж он представлял.
Дороги в Углич и Владимир,
И Ярославль, и Кострому,
И дале к Вологде родимой
Все подконтрольные ему.
Стеною с башнями из камня3
Cей монастырь был обнесён.
Поборник первый православья,
Святыней русскою был он,
А потому собою крепость
Для сил враждебных представлял,
Храня к монархам своим верность,
В народ уверенность вселял.
Ходили слухи, что богатства
Хранит немыслимые он,
И что к монашескому братству
И царь приходит на поклон…
6
Две тыщи было в гарнизоне
Форпоста1 мощного вояк,
Неустрашимых в обороне,
Кому и вылазки - пустяк.
Дворян семь сотен или больше
И сотня опытных стрельцов,
Ядром казалися надёжным
Охране приданных бойцов.
И монастырские монахи
Готовы крепость охранять,
Да и крестьян единым махом
Была возможность понабрать
Из деревень и сёл окрестных -
Они с охотою пойдут
Оборонять сей храм известный
И Божьих слуг не подведут!
Но вот Сапега отозвался
Пренебрежительно о нём -
«Курятником» ему казался
Кичливый монастырский дом!
«…Коль нашей силе не сдадутся –
Они воистину глупцы!
С самой Европой ведь схлестнутся,
Себе на горе, храбрецы!..»
7
И началось! Пошли на приступ
Наёмной армии бойцы,
Обогатиться чтобы быстро,
Свои кровавя кладенцы2.
Огонь и дым, орудий грохот,
И ружей частые хлопки,
Принудили округу охать –
То были страшные деньки!
C каким же дьявольским упорством
Оборонялся монастырь!
Защитники своим геройством
Вконец расстроили задир.
Атаки все были отбиты
Хотя у пришлых перевес,
А подступы смолой залиты,
Чтоб с порохом никто не лез.
Монахи верною подмогой
Служили ратникам своим,
Хоть и надеялись на Бога,
В огонь рвались они и дым,
Бок – обок с ловкими стрельцами
Во время вылазок ночных,
И удивительно бойцами
Полякам видеть было их…
8
Озлился гетман и с Лисовским
Решил их грамотой пронять,
Чтобы сподобилась их горстка
Боёв бессмысленность понять.
В своих суровых обращеньях
Он их сдаваться убеждал:
«…Вам, беззаконники, прощенья
Иван Васильич бы не дал
За то, что милости и ласку
Его презрели, и дары,
Быть с сыном не хотите царским,
А к Ваське Шуйскому добры!
Вам должно выказать немедля
Покорность Дмитрию-царю,
Нето блокады страшной петлю
На вас затянем к ноябрю!..»
9
Но убежденья и угрозы,
И обещания свобод
Не повлияли на несносный,
Их ненавидящий, народ,
Кой иноверцев видел прежде
У белых стен монастыря,
А не того, кто «был надеждой»
Ивана Васильича царя.
Была угроза поруганья
Святыни русской налицо
И православное сознанье
Взрастило истинных бойцов,
С врагами бой вести готовых
И за монарха своего
И раку1 Сергия святого -
Гробницу вечную его.
И потому была не в силах
Измена верность одолеть,
И мало было их, трусливых,
Кто делал всё, чтоб уцелеть.
10
И через месяц, чертыхаясь,
Поняв свой промах, наконец,
Признался гетман себе:
«Каюсь,
Не московит, а я – глупец,
Коль от защитников упорства
Такого ввек не ожидал,
Пример безумного геройства
Их монастырь нам преподал…»
И на совете с Александром2
Решили боле не терять
У Троицкого время даром
А всю округу покорять,
И далее уже на север
До самой Вологды идти.
В удачу вновь Сапега верил –
Помех не будет на пути,
Подобных крепости упрямой,
Что не сумели они взять,
Великим это было срамом,
Какой бы век ему не знать!
«…Осаду крепости продолжим –
Измором взять её резон,
Об этом в грамоте изложим –
Пусть сам доходит гарнизон…»
11
И десять тысяч под стенами
Оставив дерзостных вояк,
Чтоб крепость осаждали сами,
На север устремился враг,
Нашествию предав богатый,
Не знавший лихолетья край,
И скоро он был весь объятым
Насилием разбойных стай…
И удивительное дело –
Легко сдавались города,
Помех серьёзных не имела
В своём движении орда!
Переяславль, Ростов Великий,
И Вологда, и Кострома
Подверглися набегам диким,
Сводившим жителей с ума.
Десятка два, и даже больше,
Им покорилось городов,
Нести, казалось, эту ношу
Был каждый загодя готов!
Но почему же был так просто
Российский север покорён,
И царство превратилось в остров,
Обложенный со всех сторон?
Неужто северная область
Мятежной1 стала как и юг?
О, нет, лишь временно покорность
Явил сих поселений круг…
12
…На юге вольница казачья
С глубокой древности жила,
И всех искателей удачи
К себе окраина звала.
Со всех концов страны стекались
Людишки беглые на юг,
А после в шайках обретались,
В разбойный собираясь круг.
Отсюда и Лжедмитрий Первый
Царю Борису угрожал,
И нынешний ворюга скверный
К Болотникову путь держал.
А всякий город на Украйне
Собою крепость представлял
И власть Москвы, как в годы давние,
Своею властью умалял.
13
На землях северных, богатых
Люд жил спокойный, деловой
И верил в государя свято
И в промысел любимый свой.
И там грабительских нашествий
Не знали жители пока,
И не горели там поместья
По воле злой бунтовщика.
Цветущий край сей был особо
Торговлей бойкой знаменит,
Она купечеству удобна –
Был к морю уже путь открыт!
И как везде в России, Шуйский
В краю был этом не любим,
Но государь он коли русский,
То воевать негоже с ним.
А «тушинский»1 считался больше
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
