Зовите меня Энджи (стр. 5 )

ГОВАРД. Ты должна вернуть все письма - Сьюзен и мои!

ГРЕТА. Не путай их с акциями. Проценты по любовным письмам ещё не выплачивал ни один банк в мире, поэтому я их не сохранила. Извинишь? Постой... Совершенно вылетело из головы, что твою пассию тоже звали Сьюзен... О! Как жену Кроуфа. Уж не потому ли ты опрокинулся в обморок, что это она и есть?!

ГОВАРД. Если б я не разбил себе голову, ты так и не догадалась бы.

ГРЕТА. Такую встречу стоит отметить! Можешь не приходить сегодня ночевать.

Говард вскакивает, но в этот момент открывается дверь и появляется Сьюзен.

СЬЮЗЕН. Забыла сумочку. (подходит к стулу, забирает)

ГРЕТА. Вы всё ещё без жилета, миссис Кроуф?

СЬЮЗЕН. Не нашла подходящего оттенка к своему платью.

ГРЕТА. Значит, мне повезло больше.

СЬЮЗЕН: Не думаю. (Грета уходит)

Голос ЛОЦМАНА ПОРТ-О-ПРЕНС. «Baby» и «Santa Rosa», впереди океан с водой, стоп машины!.. Швартовой команде, забрать трос, отдать трап с левого борта, приготовиться к приёму лоцманского судна, мне пора домой, парни!

Говард и Сьюзен наблюдают через стекло за лоцманским катером.

СЬЮЗЕН. Когда катер заберёт лоцмана, они с буксиром вернутся обратно?

ГОВАРД. Это их работа.

СЬЮЗЕН. Жалко, что нет катера, который возвращает людей в прошлое.

ГОВАРД. Мы с тобой можем это сделать сами.

Голос ЛОЦМАНА ПОРТ-О-ПРЕНС. Лоцманское судно, к швартовке! Рулевой, легче на штурвале, не раздави ненароком мою малютку, она чуть больше яичной скорлупы! Ребята, я свою работу сделал и хочу вернуться домой, если вы, конечно, ничего не имеете против!

СЬЮЗЕН. Нет, Джон, нет. Уже нет. И катера такого никогда не будет - в нём не поместятся все желающие... Прошлый раз ты обещал объяснить, почему тебе отдали Энжи.

ГОВАРД. Ты непременно хочешь знать?

СЬЮЗЕН. Да.

ГОВАРД. Это плохая идея, Сью.

СЬЮЗЕН. Всё самое плохое уже произошло, Джон.

ГОВАРД. За месяц до того моего приезда в приют, местное Управление Совета Попечителей посетил человек, который являлся доверенным лицом одного богатого американца.

СЬЮЗЕН. Да, именно Управление, а не руководство приюта прислало письмо о гибели Энжи... Что было нужно этому человеку?

Голос КАПИТАНА. Швартовой команде убрать трап с левого борта!..

Скрипят лебёдки, поднимающие трап. Раздаётся тонкий гудок лоцманского катера, который удаляется. Ему отвечает мощный гудок лайнера.

СЬЮЗЕН. Что ему было нужно, Джон?!

ГОВАРД. По поручению своего доверителя американец привёз отказ.

СЬЮЗЕН. Какой отказ?

ГОВАРД. Письменный отказ матери от своего ребёнка.

СЬЮЗЕН. Этого не может быть!

ГОВАРД. Необходимые подписи были на месте, документ, заверенный по всем правилам, не вызвал у инспектора никаких сомнений. Когда письмо приняли, человек добавил, что кроме этого ему поручено предложить Управлению Совету солидную денежную сумму в обмен на просьбу.

Постепенно усиливается шум ветра и гул океана. Слышится рокот приближающейся грозы. Судно заметно покачивается.

СЬЮЗЕН. Какую?! Какую просьбу?!

ГОВАРД. Его доверитель недавно женился, но в его кругу не приветствуется иметь чужого ребёнка. Даже отказ не решает проблемы. Лучше, если на имя жены придёт письмо с известием о гибели мальчика. Способ гибели был заранее обговорён с доверителем перед отъездом.

СЬЮЗЕН. Кроуф...

ГОВАРД. У инспектора не вызвало опасение, что история об утонувшем пароме повлияет на репутацию приюта - вряд ли слухи из небольшого английского городка переплывут океан. К тому же, приют нуждался в средствах.

СЬЮЗЕН. Кроуф выдумал утонувший паром...

ГОВАРД. Мне обо всём рассказал привратник Саймон Грэшэм - предложение доверенного лица недолго держали в секрете. Официальный отказ Управление получило, поэтому мне и отдали Энжи.

СЬЮЗЕН. Двадцать два года.

ГОВАРД. Сью, тебе нелегко это слышать, я понимаю.

СЬЮЗЕН. Двадцать два года я жила с человеком, который утопил моё счастье.

ГОВАРД. Мы оба прожили эти годы не лучшим образом. Прости...

СЬЮЗЕН. Не надо просить прощения, Джон. Ты всё правильно сделал.

Раскат грома, ветер. Сьюзен выходит на палубу. На море шторм. Преодолевая качку, она идёт к дверям, ведущим в коридор, где располагаются каюты.

КОРИДОР ВЕРХНЕЙ ПАЛУБЫ.

Посередине коридора стоит Кроуф. Он едва держится на ногах, его мутит. В руках у бизнесмена два спасательных жилета. Входит Сьюзен.

КРОУФ. Сью, как хорошо, что ты... из-за этой проклятой качки я не могу его надеть... пожалуйста...

СЬЮЗЕН: Надо было просто нажать кнопу и вызвать стюарда.

КРОУФ. Но я не мог найти кнопку... чтобы её вызвать... то есть, пожалуйста! помоги!

СЬЮЗЕН. Тебе плохо, Кроуф?

КРОУФ. Мне ужасно!

Сьюзен подходит к мужу, забирает оба жилета, но вместо того, чтобы помочь надеть, поворачивается и возвращается к дверям.

СЬЮЗЕН. В помещении у меня кружится голова. Выйдем на палубу.

КРОУФ. Но я не могу... на палубу... Я вообще ничего не могу!

СЬЮЗЕН. Если мне станет плохо и я упаду, тебе никто не поможет. Лучше выйти на воздух, там качка переносится легче, и я надену на тебя жилет. Ну? Дай мне руку!

Сьюзен протягивает руку, но остаётся стоять на месте. Кроуф, которого кидает из стороны в сторону, двигается по коридору навстречу. Как только он подходит, Сьюзен хватает его руку и выталкивает за дверь.

ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА.

Кроуф вылетает на палубу, вцепляется в фальшборт.

КРОУФ: А-а-а!!! Меня же сейчас смоет!!!

СЬЮЗЕН. Страшно, правда?

КРОУФ. Быстрей надень на меня жилет!

СЬЮЗЕН. А когда ты подделывал мой отказ от сына, тебе не было страшно?

КРОУФ. Ты с-с-сошла с ума! При чём сейчас...

СЬЮЗЕН. Я хочу, чтобы ты ответил.

КРОУФ. Мне плохо!

СЬЮЗЕН. Когда послал своего доверенного в Управление Совета Попечителей, чтобы купить извещение о гибели моего ребёнка, тоже не было?

КРОУФ. Я... прошу... ж—ж-жилет!

СЬЮЗЕН. Может быть, всё-таки было? Раньше? Когда ты разглядывал свои унитазы, а сам выдумывал историю о затонувшем пароме?

КРОУФ. Чего ты... от меня... меня... хочешь?!

СЬЮЗЕН. Я хочу, чтобы ты ответил. За всё! Ты для того и выдумал именно паром – ведь от такой смерти не остаётся могилы.

КРОУФ. Костюм новый... а меня вырвет... сейчас... сильно!

СЬЮЗЕН. Ты был уверен, что сумеешь отговорить меня, когда я собралась ехать, чтобы увидеть эту самую речку Дуэ.

КРОУФ (двигается к дверям). Пусти-и-и!!!

СЬЮЗЕН. Хочешь обратно в каюту? А вдруг корабль утонет? Как тот паром, который ты выдумал. Для такого случая существует жилет. Вот он! Но сначала я хочу, чтобы ты представил ту смерть, которую придумал мне. Да, да, да! Именно мне, Кроуф! Потому, что все эти годы я проклинала себя, что оставила там сына, потому, что каждую ночь я просыпалась от одного и того же видения: на реке переворачивается паром и начинается паника. Взрослые пытаются спасти детей, но детей больше, чем взрослых, поэтому спасти удаётся не всех. Остальные идут ко дну. Пузырьки из детских губ летят наверх тоненькой змейкой, а они, не понимая, что происходит, медленно опускаются вниз с открытыми глазами. Двадцать два года каждую ночь я шла ко дну вместе с моим сыном! И сейчас я хочу, чтобы ты почувствовал это. Всего один раз! Это же справедливо: двадцать два года, каждую ночь тонула я, и за это ты пойдёшь ко дну всего один раз? Сколько ночей в двадцати двух годах? Посчитай, у тебя это хорошо получается. Ну?!!

КРОУФ. Я... я больше не... Дай жи...

СЬЮЗЕН. Сколько ночей?! Считай, Кроуф!

КРОУФ. Это же... жеидиотизм! Я-а-а... же-не не-мог...

СЬЮЗЕН. Чего ты не мог?!

КРОУФ. Это только мой бизнес! Мой!!!

СЬЮЗЕН. Испугался, что Энжи станет наследником... Не родной сын заберёт все миллионы – это ужасно! Представляю, как ты переживал. Чтобы сохранить свою жизнь, люди платят большие деньги, но за чужую смерть они готовы заплатить ещё больше, и поэтому ты купил юристов, нотариусов, попечителей. Ведь купить можно всё, да?

КРОУФ. Да-а-а!!!

СЬЮЗЕН. Купи у меня жилет.

КРОУФ. Что-о-о?

СЬЮЗЕН. Купи у меня спасательный жилет. Без него у тебя не будет шансов, когда я сброшу тебя в море. А с жилетом ещё можно спастись. Ну?!

КРОУФ. Сейчас не время... д-д-для шуток!

СЬЮЗЕН. Я не шучу.

КРОУФ. Пятьсот!

СЬЮЗЕН. Даже твои унитазы стоят дороже.

КРОУФ. Пятьсот пятьдесят!

СЬЮЗЕН. Ты дёшево ценишь свою жизнь.

КРОУФ. Две тысячи... Жилет!!!

СЬЮЗЕН. Сколько было ночей в двадцати двух годах?

КРОУФ. Ты... ты с-с-сумасшедшая!!! Как я могу...

СЬЮЗЕН. Тебе будет легче умирать, когда увидишь соотношение цифр. Не теряй времени!

КРОУФ. Ты-из-з-з-здеваешься надо мной...

СЬЮЗЕН. Только не забудь, что в високосном году на один день больше, значит, за двадцать два года их было четыре. Ещё целых четыре ночи, Кроуф!

КРОУФ. Сколько... ты... хочешь?!!

СЬЮЗЕН (после паузы). У тебя никогда не будет столько денег. (выбрасывает оба жилета за борт) Сейчас ты пойдёшь ко дну, Кроуф. Ты готов?

КРОУФ: Восемь тысяч тридцать пя-а-а-а-а-ать!..

Раскат грома.

ШЛЮПОЧНАЯ ПАЛУБА.

По-прежнему штормит, хотя заметно, что стихия начинает слабеть. Входит Грета. Она в том же спасательном жилете, в руках бутылка. Грета подходит к фальшборту.

ГРЕТА (смотрит за борт). Что на душе, то и в пространстве... Окружили! (глядя на бутылку) Но есть ещё островки спокойствия! (пьёт) Спасибо, мамочка! Если твою доченьку смоет за борт, и мы увидимся, я попрошу поселить нас в разные каюты! При условии, что на том свете есть каюты... (пьёт)

Голос КРОУФА. Восемь тысяч тридцать пя-а-а-а-ать!

ГРЕТА. Что это было?

Грета идёт по палубе, натыкается на чьи-то ноги, свисающие с верху.

ГРЕТА. Эй! Что вы там делаете?

Голос КРОУФА. На по-о-о-о-мо-о-о-о—о-ощь!

ГРЕТА. Никуда не уходите, слышите?! (убегает)

ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА.

Кроуф висит, вцепившись в леера так, что на уровне палубы видны только его руки. Вбегает Грета.

ГРЕТА: Я здесь! (опускается, хватает Кроуфа за руки) Держу! Вылезайте!

КРОУФ (делает попытку взобраться). Не могу!

ГРЕТА. Мистер Кроуф?! Это вы-ы-ы?!

КРОУФ. Всё равно не могу!

ГРЕТА. Я позову на помощь! (хочет идти)

КРОУФ. Не-е-е-ет!!! Не уходите... Один я обязательно свалюсь!

ГРЕТА. Что же нам делать?

КРОУФ. Руки... они сейчас отвалятся...

ГРЕТА. Вы продержались 8035 секунд! Не сдаваться же когда осталось совсем немного? Вот что! Рукам нужен отдых. (вынимает из кармана бутылку, снимает жилет)

КРОУФ. Как?! А на чём я тогда буду висеть?!

ГРЕТА. Не думайте о ерунде. Если сунуть голову в жилет, а ремни завязать на этих штуках... (стучит по леерам) ...можно висеть ничуть не хуже. Когда руки отдохнут, попробуем ещё раз. (делает, как сказала) Готово! Отпускайте руки! Смелее, смелее!

КРОУФ (отпускает руки, остаётся висеть). Бла... лагода... рювас...

ГРЕТА (садится рядом, протягивает бутылку). Хотите глотнуть?

КРОУФ (отрицательно качает головой). Печень. Лучше рассказывайте что-нибудь. Всё равно – что, иначе я сойду с ума!

ГРЕТА. У меня на примете как раз завлекательная история для будущего фильма. Она в буквальном смысле, не выходит из головы. Называется - «Наказание жизнью».

КРОУФ. «Наказание жизнью» - не слишком пафосно?

ГРЕТА. Не важно... Не смотрите вниз! Я расскажу только суть, литературное изложение займёт много времени. (делает глоток) Героиня фильма начинает замечать за собой странности. Раз в месяц на неё нападает необъяснимое чувство. Пять-шесть дней она не находит себе места, ей хочется укусить собственный затылок, она не может спокойно спать, читать, находиться в одном месте больше часа. Её корчит как Кинг Конга при виде ускользающей блондинки Дэрроу. Кстати, вы уже видели Кинг Конга? Не важно... Удивительное, что в этот период девушка не переносит замкнутого пространства: её физически выталкивает наружу. Когда-нибудь ощущали что-то подобное?.. Не смотрите вниз!

КРОУФ. Клаустрофобия?

ГРЕТА. Холодно, уважаемый зритель, холодно.

КРОУФ. Так это фильм ужасов?

ГРЕТА. Это трагедия, мистер Кроуф... (делает глоток) Слушайте дальше!

КРОУФ. Мне кажется, уже можно попробовать выбраться?

ГРЕТА. Рано! Оцените историю... Героиня напряжённо работает - встречи, коллеги - жизнь проходит, а зритель изводится загадкой, и постепенно начинает верить в мистические причины. Но тем неожиданней будет финал!

КРОУФ. То есть, это имеет нормальное объяснение?

ГРЕТА: Ещё какое! (делает глоток) Очень скоро мучения несчастной достигают предела. Совсем немного и она сойдёт с ума. Ей кажется, узнай она причину, и всё изменится. И тут у девушки умирает мать.

КРОУФ. Руки полностью восстановились!

ГРЕТА. Обманчивое ощущение. Но перед смертью мамаша успевает... Не догадаетесь! Обвинить дочь, что фактом своего появления на свет та разрушила ей жизнь! И знаете как?!

КРОУФ. Значит, это мелодрама?

ГРЕТА. Говорю же, трагедия! Слушайте дальше... Эта её очаровательная мама собиралась замуж, когда поняла, что будет стоять перед алтарём с огромным животом - она была беременна, а в старой Англии этого не любят. Ни секунды не сомневаясь, женщина решает избавиться от ребёнка. Врачи делают всё, что положено, и она спокойно ждёт свадьбы. Но, как это иногда случается, врачи ошиблись: оказывается, внутри пуританки было два разнояйцовых близнеца. Две жизни! И когда одну жизнь уничтожили, вторая продолжала развиваться, и через девять месяцев всем на удивление появилась на свет. За это внеплановое рождение мама и возненавидела собственного ребёнка. И финал! Героиня понимает, что мучилась всю жизнь потому, что она только половинка от биологически целого, но к этому времени жизнь уже прошла, а от понимания почему-то совсем не стало легче – о, сюжет! А?!

КРОУФ. Этого не может быть!

ГРЕТА. Я сказала то же самое... той женщине, которая всё это... мне рассказала. (делает глоток) Но с тех пор ненавижу нечётные числа.

КРОУФ. Шея.

ГРЕТА. Что?

КРОУФ. Я почти не чувствую шею.

ГРЕТА. Значит, руки отдохнули. Хватайтесь, я развяжу ремни!

Грета отставляет бутылку, ложится на палубу и хватает Кроуфа.

ГРЕТА. Мы-сде-ла-ем-э-то-ну-у-у-у!!! (вытаскивает Кроуфа на палубу)

Некоторое время оба тяжело дышат, не в силах произнести ни слова.

КРОУФ (глядя на бутылку). Ради такого случая стоит глотнуть.

Грета протягивает Кроуфу бутылку, тот припадает к горлышку. Когда он отрывается, перед нами совершенно другой человек.

КРОУФ. Отличный денёк сегодня, не правда ли, Грета?!

ГРЕТА. А как же печень?

КРОУФ. Мы ей ничего об этом не скажем! Извините, но ваша история невероятна даже для того, чтобы быть мистикой.

ГРЕТА. Чего не придумаешь, чтобы отвлечь человека, когда он болтается над океаном.

Оба начинают смеяться. Кроуф не замечает, что Грета смеётся сквозь слёзы. Смех перекрывает грохот разматывающейся якорь-цепи. Затемнение. Всплеск от падения якоря в воду. Одновременно раздаются голоса Разносчиков газет.

С этого момента они звучат на протяжении всего действия вплоть до начала следующей сцены. Стюард со специальной сумкой для переноски газет с эмблемой судна идёт по коридору верхней палубы.

КАЮТ-КОМПАНИЯ КЛАССА «ЛЮКС».

Входит Стюард. Ставит сумку на свой столик, открывает. Достав оттуда кипу газет и журналов, начинает раскладывать их на две стопки. После окончания работы, одну стопку Стюард кладёт на журнальный столик в той части помещения, где обедают пассажиры, вторую откладывает в сторону.

1-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. На кого намекает Уолт Дисней в своём мультфильме «Три поросенка»! Весь путь от сценария до майской премьеры в Америке проделал корреспондент «Дейли мейл»!

2-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. «Дочь пианистки и банкира 18-летняя Мария Кислер впервые в истории кино снялась полностью обнажённой в чехословацко-австрийском фильме Густава Махаты «Экстаз»! Всего одна неделя после премьеры и 280 разводов от «Экстаза»! Подробности в «Дейли телеграф!»

3-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. «Нью-Йорк таймс!» «Впервые в Великобритании! Дебют американского оркестра под управлением Дюка Эллингтона! Перед началом репетиций музыканты скупили весь алкоголь в близлежащих магазинах!»

4-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. «Джек Шарки продержался всего шесть раундов! Имя нового чемпиона мира по боксу среди профессионалов в тяжёлом весе режет слух американцам! Сколько девушек провожали итальянца Примо Карнера в его апартаменты после поединка, и сколько удостоилось чести там остаться! Читайте «Чикаго Трибюн!»

5-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. «Первая англичанка, выигравшая чемпионат Франции по теннису в одиночном разряде Пола Скрайвен в гостях у «Санди таймс». «Перед чемпионатом на мою ракетку помочились два соседских щенка – Дафнис и Хлоя»!

6-й РАЗНОСЧИК ГАЗЕТ. «Вашингтон Пост». «В городе Кэмден, штат Нью-Джерси, открылся первый кинотеатр, в котором автолюбители могут смотреть кино, не выходя из автомобиля. Профсоюз профессиональных водителей города подал иск в суд о защите прав, чести и достоинства с требованием открыть аналогичный кинотеатр для водителей большегрузных трейлеров!»

Стюард берёт отложенную стопку корреспонденции, выходит.

КАЮТА КАПИТАНА.

Входит Капитан. Вешает китель в шкаф, развязывает галстук. В дверь стучат.

КАПИТАН. Войдите! (входит Стюард с корреспонденцией)

СТЮПАРД. Свежая пресса, капитан!

КАПИТАН. Спасибо, Саймон! Положите на столик и можете идти.

СТЮАРД. Слушаюсь, сэр, но... я хотел бы вернуть деньги.

КАПИТАН. Опять?!

СТЮАРД. Видите ли, сэр... Мне показалось, с некоторых пор вы изменили своё решение по поводу инспектора. Это могло произойти по тысяче причин и не моё дело рассуждать хотя бы об одной из них, но за неделю этот парень зарекомендовал себя, как вечный кандидат на смирительную рубашку. Мне пришлось очень постараться, чтобы выполнять свою работу и при этом сохранить приличия, так как по ходу возникло одно обстоятельство.

КАПИТАН. Говорите!

СТЮАРД. Обязанность моя, как стюарда здешнего судна, заботиться о том, чтобы пассажирам и всем благородным людям никаких притеснений. Но когда я узнал, что Динст... э-э-э... что этот парень не совсем...

КАПИТАН. Что-о-о?!

СТЮАРД. Нет-нет, сэр! Слава Богу, не то, о чём вы подумали. Я пригляделся и понял, что этот инспектор... не совсем инспектор... точнее, совсем не инспектор.

КАПИТАН. Не инспектор? Хм... Странно. С чего вы решили?

СТЮАРД. Человек, который соглашается, что «шпангоуты - это снасти стоячего судового такелажа, изготовленные из стального или пенькового троса» никак не может быть инспектором, сэр.

КАПИТАН. Ммм-да! Умственная широта и долгота этого парня невелика. Вы уже знаете, кто он на самом деле?

СТЮАРД. Нет, сэр, это не моё дело. Сначала он предложил мне деньги за то, чтобы я сообщал ему обо всём, что касается Кроуфов. Но я посчитал это не совместимым с моими моральными принципами. Его желание было настолько сильным, что я твёрдо решил: если этот Динст когда-нибудь захочет обо мне что-то узнать, я всё расскажу ему сам. Затем он пытался склонить меня к компромиссу - я не замечаю, как он следит за Кроуфом и его женой, и мы оба довольны. Мне пришлось заметить, что тот, кто подслушивает, ничего хорошего о себе не услышит. Когда же судьба одарила его гипсом, он решил, что и в этом виноват я, хотя я замешан в этом деле, не больше, чем он - в рождении Христа. Теперь, после всего Динст обещает мне неприятности. Эти слова он подтвердил жестом, каким раньше цезари отправляли в бой легионы, а сейчас режиссёры отпускают массовку. Конечно, у человека, сидящего за столом кают-компании класса «люкс» больше шансов договориться с капитаном, чем у стюарда, хотя лично я не нанял бы его даже менять папки с промокательной бумагой. Но когда он сказал о вас... простите, сэр, что... «эта ручная, беззубая акула сделает всё, что я скажу», решение вернуть деньги пришло само. (протягивает деньги) Ваши тридцать долларов, сэр.

КАПИТАН. Он называл меня...

СТЮАРД. «Ручной, беззубой акулой», сэр!

КАПИТАН. И ещё?..

СТЮАРД. Обещал, что вы сделаете всё, что он скажет!

КАПИТАН. Это было при свидетелях?

СТЮАРД. Если бы это было при свидетелях, сэр, Динст захромал бы на вторую ногу.

КАПИТАН. Заберите деньги, Саймон и забудьте всё, что он вам говорил. Этот... шпангоут скоро пожалеет, что он оказался на моём судне...

СТЮАРД. Сэр, есть ещё одна проблема.

КАПИТАН. Я помню – мы прибыли в Дувр, значит, вы опять попросите отпустить вас на всё время стоянки. Давайте рапорт, я прикажу оформить.

СТЮАРД. Не совсем так, сэр. Я должен вас просить ознакомиться с рапортом сейчас.

КАПИТАН. Что такое? (берёт у Стюарда рапорт, читает) Ш-ш-што тако... Вы ничего не напутали?!

СТЮАРД. Всё в точности, как оно и есть, сэр. Здесь живёт моя невеста. На прошлой неделе ей исполнился 21 год, теперь мы можем уехать ко мне в Америку и пожениться.

КАПИТАН. Вы решили наделать глупости в молодые годы, чтоб иметь повод улыбаться в старости? Разумно!

СТЮАРД. Сэр, мы знакомы с детства.

КАПИТАН. Знаете, Саймон, почему я до сих пор не женился?

СТЮАРД. Сэр?

КАПИТАН. Потому, что присущее мне рыцарство не позволяло отдать предпочтение какой-либо одной из милых моему сердцу женщин, так как одновременно с этим пришлось бы огорчить всех остальных!

СТЮАРД. Сэр, я и Пегги знакомы с детства, мы воспитывались в сиротском приюте Баклэнда. И уже четыре года, как Пегги работает в здешнем отделении Армии спасения.

КАПИТАН. Это меняет курс на 360 градусов... Постойте! А как могло получиться, что в вашей личной карточке нет ни слова о приюте, зато есть хорошие рекомендации?

СТЮАРД. Между нами, сэр?

КАПИТАН. За Господа Бога я не поручусь.

СТЮАРД. Когда в 15 лет, как и полагалось, я покинул приют, мне встретились добрые люди, которые подсказали, что самая свободная страна в мире не пострадает, если я выдам себя за другого. Исключительно для своей пользы. Я решил взять имя старого привратника нашего приюта Саймона Грэшэма. Это был очень добрый старик, сэр, и я готов поклясться, на земле нет существа, которое считает иначе.

КАПИТАН. Надеюсь, добрые люди подсказали правильно?

СТЮАРД. Ещё как, сэр! Тем более, с того самого момента я – сплошное алиби, а не человек.

КАПИТАН. Как вас зовут на самом деле?

СТЮАРД. Саймон Грэшэм, сэр!

КАПИТАН. Хорошо, оставим... Считайте, что моё согласие вы получили, Саймон. Я отдам все необходимые распоряжения.

СТЮАРД. Благодарю вас, сэр! Я могу идти за Пегги?

КАПИТАН. На вашем месте я бы уже давно держал её за руку.

ПРИЧАЛ В ДУВРЕ. ПЕРЕД ТРАПОМ «SANTA ROSA».
Раннее утро. Стюард и Пегги Броуди смотрят на трап, стоя от него на расстоянии нескольких метров. В руках у Стюарда два саквояжа, на плече – портплед. На причал, у которого пришвартовалось круизное судно, звуки порта не доносятся. Стюард ставит вещи на землю, достаёт из кармана ключ.

ПЕГГИ. Как тихо...

СТЮАРД. Это просто здорово, что судно приходит в Дувр так рано, Пегги.

ПЕГГИ. Почему?

СТЮАРД. Сейчас! Постой здесь.

Стюард взбегает по трапу и скрывается за фальшбортом недалеко от схода. Слышно, как он открывает какой-то служебно-технический шкаф, осторожно достаёт оттуда поднос, укрытый салфеткой, ставит его на перила трапа. Заметно волнуясь, он откашливается, нарочито театрально-значительным жестом снимает с воображаемой стойки микрофон.

СТЮАРД. Дорогая Пегги! Перед тобой трап, усыпанный розами, а вот там, справа, где стоят саквояжи и портплед, расположился оркестр... Не смотри, ты не увидишь ни роз, ни оркестра, потому, что я ещё не настолько богат, чтобы купить столько роз и пригласить целый оркестр... У меня в руке микрофон, благодаря которому, меня слышно на весь Дувр, но ты его не слышишь, потому, что я ещё не настолько умён, чтобы мог говорить в микрофон для тысяч людей. Но я точно знаю, Пегги, что твоя любовь сделает меня богатым, чтобы купить столько цветов, сколько ты захочешь и каждый день приглашать для тебя оркестр, и ещё умным, чтобы говорить перед людьми в микрофон. Но вот здесь... (показывает на поднос) ...подарки, которые ты сейчас увидишь. Они существуют! Ведь для того чтобы они появились, было достаточно, что я тебя люблю... И пусть оркестр, которого пока не существует, что-нибудь сыграет. Музыка!

Звучит музыка. Стюард спускается с трапа, отдаёт поднос Пегги. Та снимает салфетку. На подносе - букет цветов, который воткнут в плотную бумагу, свёрнутую трубкой, как в вазу, дневник Стюарда, пакет с эмблемой корабля для кормления чаек и плотный конверт. Пегги просматривает подарки. Расцеловав Стюарда, она что-то говорит, но её не слышно из-за громкой музыки. Стюард делает движение рукой. Оркестр смолкает.

ПЕГГИ. У меня никогда в жизни не было столько подарков, Энжи!

СТЮАРД. Чш-ш-ш-ш! Здесь я...

ПЕГГИ. Да-да, я помню, Саймон. Извини! (смотрит на поднос) Но я уже знаю, что я с ними делать. Сказать?

СТЮАРД. Конечно.

ПЕГГИ. Утром, прежде чем встать, я обязательно посмотрю на цветы, потом возьму чертёж и, если ты будешь занят, отправлюсь на прогулку по кораблю... Не бойся, я не стану заходить в помещения, которые ты пометил красным крестиком. После обеда я буду читать твой дневник... Ты ведь не теряешь надежды узнать, какое отношение миссис Сьюзен и мистер Говард имеют к нашему приюту в Баклэнде, а для того, чтобы я могла тебе помочь, мне придётся во всём разобраться, так ведь? Дальше! На закате солнца, если ты всё ещё будешь занят, я пойду кормить чаек. А перед сно-о-о-ом... я открою этот конверт, сосчитаю деньги, и стану составлять список, что мы купим к нашей свадьбе. И вообще... Лучших подарков невозможно придумать!

СТЮАРД. Получается, я уже умный?

ПЕГГИ. Ты ужасно умный, а я – страшно счастливая, Саймон!

СТЮАРД. Так же, как и я. Поднимайся!

ПЕГГИ. Боюсь...

СТЮАРД. Я рядом.

ПЕГГИ. Поэтому я боюсь совсем чуть-чуть.

СТЮАРД. Начнёшь подниматься, и всё пройдёт.

ПЕГГИ. Сколько здесь ступенек?

СТЮАРД. Тридцать две.

ПЕГГИ. Когда у нас появятся дети, я буду рассказывать, что вошла в новую жизнь всего-то через 32 ступеньки.

СТЮАРД. Сначала поднимись!

Пегги торжественно поднимается. Дойдя до самого верха, останавливается.

ПЕГГИ. Отсюда ты кажешься таким маленьким... (неожиданно) А ведь вы действительно похожи!

СТЮАРД. Про кого ты говоришь, Пегги? С кем мы похожи?

ПЕГГИ. На днях я наведывалась в Баклэнд. Неделю назад туда привезли трёхлетнего мальчугана. Представляешь, его тоже зовут Энжи! Дядюшка Мортимер сказал, что вы с ним очень похожи.

СТЮАРД. Ты же говоришь, ему всего три года?

ПЕГГИ. Всё равно вы похожи, теперь я и сама это вижу!.. А в какой стороне наш Баклэнд?

СТЮАРД. Вот там, чуть левее... Пегги, ты в порядке?

ПЕГГИ. Конечно! (встает на носочки) Не видно... Жалко. (оглядываясь вокруг) Как краси-и-иво! Совсем скоро я поплыву в другую страну, на другой континент, в другую жизнь. С тобой... Я никогда ещё не стояла так высоко. Всё, что кажется большим, когда ты ходишь по земле, отсюда такое ма-а-аленькое. Но даже отсюда не увидишь то, что ты уже прожил. Своё детство. Оно только в памяти. Я очень хорошо помню, как меня привели в приют, как учили управляться со столовыми прибора и есть медленно-медленно, а есть всегда хотелось очень быстро. Помнишь, мы с тобой закопали в землю ухо от кролика, которое нашли на кухне и поливали, чтобы кролик вырос заново, пока дядюшка Саймон не узнал?

СТЮАРД. Ты ревела до икоты, которую не могли остановить всю ночь.

ПЕГГИ. А как забирали Уильяма?

СТЮАРД. Ещё бы! Пегги, только не волнуйся, хорошо?

ПЕГГИ. Что ты, Саймон! Мне ещё никогда не было так хорошо, и я ни капельки не волнуюсь. Мы говорили про Уильяма... Мои руки сразу же начинают мёрзнуть, как только я вспоминаю Уильяма! Бреслоу упал и у него пошла носом кровь, а пока Хэтти и ещё трое воспитателей относили его в палату и хлопотали, все выскочили во двор, и облепили решётку, схватившись за неё руками. Этот холод я буду помнить всю жизнь. На дядюшку Саймона было жалко смотреть. Я тогда первый раз увидела, как он плачет. Уильям шёл между женщиной и мужчиной, которые держали его за руки, и неестественно повернув голову, кричал, что за месяц он уговорит своих новых родителей, и они заберут всех нас к себе. Они заберут... к себе... Постой! Ведь раньше он никогда так не ходил... Значит, это они?! Они ему свернули голову... голову... Конечно же! Они... И никто, никто, никто, никто не заступился! Ему свернули голову, а никто...

Сильно пошатнувшись, Пегги хватается за голову, стискивает виски обеими руками.