Великороссия: жизненный путь (стр. 3 )

В этих посланиях видим столько же полного понимания, что происходит с Русским Народом, и кто его губит, сколько и полного непонимания того, почему это всё происходит и какое имеет значение! Но, как мы помним, так и должно было быть! Одна часть Руси через непонимание смысла вещей и должна была из чистой любви делать всё, чтобы спасти от страдания другую, основную часть, согласившуюся на страдания, смерть, на Голгофу ради спасения в Боге, из чистой любви ко Христу. И все обретали спасение в главном – в любви, «ибо Бог есть любовь» (1 Ин,16).

Страны-участницы конференции в Генуе 1921 г. оружия белым не дали и не организовали войну против большевиков. Но послание Собора Русской Зарубежной Церкви во многом способствовало тому, что правительства Запада тогда воздержались от официального признания советской власти, и ей удалось договориться кое о чём лишь с Германией (Раппальское соглашение).

Ленин и его партия-секта пришли в чрезвычайное бешенство! Они ясно понимали, что верующие в России вполне единодушны о теми, кто теперь за границей. От Патриарха Тихона стали требовать церковными средствами (запрещение в служении, лишение сана, отлучение) «наказать» русских архиереев за рубежом, дерзнувших сказать мірy правду о большевицком режиме. Патриарх отказался. И отказывался до конца своих дней. Тогда против всего духовенства и самых активных верующих была устроена грандиозная провокация.

Воспользовались страшным голодом, наступившим как раз в 1921 г. и особенно поразившим Поволжье. Вымирали сотнями тысяч, в иных местах – целыми селениями. Из-за границы пошла немалая помощь голодающим, но доходила до них крохами, только для показухи. Основная же часть помощи оставалась в центре, у большевицкого руководства для поддержания их режима, не особенно и нуждавшегося в этом, т. к. уже вовсю шла продажа ценностей и драгоценностей России за границу. Американские дельцы знали, что помощь идёт не голодающим, а большевикам, и продолжали собирать и посылать её... В такой обстановке в 1922 г. большевики решили начать кампанию «изъятия церковных ценностей» якобы для помощи голодающим. Цели кампании Ленин определил так.

«Товарищу Молотову для членов Политбюро. Строго секретно. Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои пометки на самом документе. Ленин... Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной (!) и безпощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления... (Этим) мы можем обезпечить себе (!) фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало... Позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, на даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обезпечил нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обезпечил бы нам централизование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием церковных ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне».

Итак, ограбить Церковь для поддержки своего режима, но под видом «помощи голодающим»... Это лишь одна цель. Вторая, не менее важная, по Ленину, состояла в том, чтобы расправиться с духовенством и верующими, которые несомненно будут сопротивляться, и уже начали сопротивляться, как в г. Шуе, ограблению Церкви и кощунственному святотатству в отношении богослужебных сосудов и освящённых предметов. Ильич далее пишет: «...Мы должны именно теперь дать самое решительное и безпощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий... Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин (русский – прот. Л.),– никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни перед публикой тов. Троцкий (!..) Политбюро даёт детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивлявшихся помощи голодающим (!)... закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и самых опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также... и Москвы, и нескольких других духовных центров... На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала». Задача совещания – «секретное решение» о «безпощадной решительности» и «кратчайших сроках» изъятия церковных ценностей с такой целью: «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам до этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Далее Ленин говорит, что в секретной комиссии «обязательно» «участие тов. Троцкого» (!) и заканчивает постскриптумом: «Прошу т. Молотова постараться разослать это письмо членам Политбюро вкруговую сегодня же вечером (не снимая копий) и просить их вернуть Секретарю тотчас по прочтении с краткой заметкой, согласен ли с основою каждый член Политбюро, или письмо возбуждает какие-нибудь разногласия. Ленин» (выделено везде мной – прот. Л.)

Значит, за отнятые у верующих ценности и святыни, которые никогда не пойдут на помощь голодающим, ещё и – «расстрелять как можно больше» верующих!..

Письмо написано 19 марта 1922 г. Разногласий по нему не было. Провокация началась. Патриарх Тихон, как и многие епископы на местах, занял в основном совершенно правильную позицию. Он соглашался отдавать церковные драгоценности, но, во-первых, кроме богослужебных сосудов и других освящённых предметов, т. к. это запрещено канонами Церкви как святотатство, и, во-вторых, с тем, чтобы иметь возможность убеждаться, что ценности идут действительно на помощь голодающим. При этом советским властям предлагалось взамен богослужебных сосудов и святынь (как бы в качестве «выкупа») брать собранные с верующих золотые, серебряные вещи, другие драгоценности (или деньги) равной стоимости. Многие местные Советы и комитеты Помгола (помощи голодающим), в том числе Петроградский, поначалу вполне соглашались на все эти условия, наивно думая, что речь идёт, в конечном счёте, именно о ценности (стоимости) средств и именно для помощи голодающим... Но ГПУ и Ревтрибуналы в таких случаях быстро разъясняли, в чём суть дела, или прямо брали всё в свои руки. Безконтрольному и насильственному изъятию богослужебных и освящённых предметов Патриарх Тихон решительно воспротивился и призвал верующих также постоять за свои церковные святыни. Вот этого и ждали провокаторы! По советскому «закону» все имущества Церкви, в том числе и сосуды, являлись «собственностью государства», так что Патриарх, по этому закону, не имел права чего-либо не давать и ставить государству какие-либо условия... Начались столкновения безоружных верующих с вооруженными чекистами, быстрые «судебные процессы» и расстрелы. Патриарха Тихона сперва привлекли к суду в качестве «свидетеля», издевательски показывая ему, что он, архипастырь, повинен в смерти множества своих расстрелянных пасомых, а затем и самого посадили в тюрьму на «законном» основании. В день ареста, угрожая новыми и ещё более страшными казнями верующих, большевики вынудили Патриарха Тихона подписать указ от 5 мая 1922 г., которым упразднялось Высшее Церковное Управление Заграницей, созданное на Соборе в Сремских Карловцах полгода назад. Указ был получен за рубежом не сразу и в экземпляре, подписанном не Патриархом, а неким архиепископом Фаддеем, которого никто из русских архиереев не знал. Всем им было понятно, что указ издан под давлением душегубов, не является свободным мнением Патриарха. И тем не менее Собор русских епископов за границей во главе с Митрополитом Антонием из уважения к Патриарху решили подчиниться. Заграничное ВЦУ, состоявшее не только из представителей епископата, но и – священников и мiрян, было распущено. Взамен его был образован более соответствующий канонам Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ), действующий на основе Постановления № 000 (против него потом не возражал даже митрополит Сергий (Страгородский).

Так начались попытки большевицкого режима противопоставить две части Русской Церкви – Зарубежную и находящуюся в России, друг другу, учинить между ними раскол. При жизни Патриарха Тихона сделать этого им не удалось!

Меж тем, в 1922 г. в России началось что-то вроде облавы на епископов и иное духовенство. Очень много иерархов были арестованы, брошены в тюрьмы. Всё в целом создавало впечатление страшного разгрома, как бы конца Православной Церкви... Некоторая часть духовенства поддалась панике, пошли разговоры о том, что для спасения, сохранения живых сил Церкви нужно притворяться полностью преданными большевикам, соглашаться на всё, что они требуют от церковников... Настал час великого соблазна!

В этот решающий, исторический час духовного выбора, вставшего перед сознанием всех архиереев Русской Православной Церкви и каждого в отдельности, словно могучий колокол прозвучало слово священномученика митрополита Петроградского Вениамина (Казанского). Он был арестован и привлечён к «суду» в Петрограде в 1922 г. по тому же провокационному «делу» об изъятии церковных ценностей. Сей благодатный, смиренный старец, любимый всеми верующими Петрограда, архипастырь, всегда далёкий от какой-либо политики, соглашался отдать даже драгоценнейший оклад самой великой святыни города – Казанской иконы Богородицы, вообще – любые ценности Церкви, кроме богослужебных сосудов, за которые, впрочем, Помголу предлагался эквивалентный выкуп золотом, с условием, что верующие получат право убедиться, что ценности их идут в самом деле голодающим. Несмотря на это, митрополита предали суду. Мало кто думал, что суд станет фарсом, видимостью суда, в силу «секретных» инструкций Ленина. Защищать владыку Вениамина взялся опытный адвокат , спросивший митрополита, не смущает ли его то, что он, Гуревич, – еврей. Митрополит с улыбкой ответил, что не смущает. Гуревич сумел блестяще доказать полное отсутствие состава преступления в действиях владыки Вениамина. Очень яркий пример того, что не все евреи единодушны с деяниями своих явных и тайных вождей, что последним далеко не всё и не всегда удаётся в плане «воспитания» своих соплеменников! Не взирая ни на что, суд приговорил митрополита и других с ним обвиняемых к расстрелу. Это было 4/17 июля 1922 г. За два дня до приведения приговора в исполнение Владыка Вениамин из тюрьмы сумел передать на свободу такое своё письмо: «... В детстве и отрочестве я зачитывался Житиями Святых и восхищался их героизмом, их святым воодушевлением, жалел , что времена не те и не придётся переживать, что они переживали. Времена изменились, открывается возможность терпеть ради Христа от своих и от чужих. Трудно, тяжело страдать... Трудно переступить этот рубикон, границу, и всецело предаться воле Божией. Когда это совершается, человек избыточествует утешением, не чувствует самых тяжких страданий, полный... внутреннего покоя, но и других влечёт на страдания, чтобы они переняли то состояние, в каком находится счастливый страдалец. Об этом я ранее говорил другим, но мои страдания не достигли полной меры. Теперь, кажется, пришлось пережить почти всё: тюрьму, суд, общественное заплевание, обречение и требование этой смерти, якобы народные аплодисменты, людскую неблагодарность, продажность и тому подобное, безпокойство и ответственность за судьбу других людей и даже за самую Церковь. Страдания достигли своего апогея, но увеличилось и утешение. Я радостен и покоен, как всегда. Христос наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо. За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше её иметь нам, пастырям. Забыть свою самонадеянность, ум, учёность и силы, и дать место благодати Божией. Странны рассуждения некоторых, может быть и выдающихся пастырей, разумею Платонова, – надо хранить живые силы, то есть их ради поступаться всем. Тогда Христос на что? Не Платоновы, Чепурины, Вениамины и тому подобные спасают Церковь, а Христос. Та точка, на которую они пытаются встать, – погибель для Церкви. Надо себя не жалеть для Церкви, а не Церковью жертвовать ради себя. Теперь время суда (имеется в виду испытание душ – прот. Л.). Люди и ради политических убеждений жертвуют всем. Посмотрите, как держат себя эсэры и т. п. Нам ли, христианам, да ещё иереям, не проявлять подобного мужества даже до смерти, если есть хоть сколько-нибудь (!) веры во Христа, в жизнь будущего века!..»

Вот это голос Святой Руси, выражение того духовного состояния, в котором она и Русский Народ как Личность, как целое, шли на свою историческую Голгофу.

С другой стороны, все эти дела показывают, с какой чуткой сатанинской силой и хитростью, с каким антихристовым духом и коварством пришлось лицом к лицу столкнуться Великой России и её Святой Православной Церкви!

Как могла быть достигнута и достигалась (!) победа в этой решающей вceмірно-исторической схватке? Смирением перед Промыслом Божиим, попустившим такой битве произойти, и орудием стояния в вере и правде, до смерти, оружием «духа и силы» в проповедании и исповедании истины. Смирение предполагает какое-то отступление, стояние – напротив, должно проявиться в решительной неуступчивости. Но – в чём? Как? Где граница, до которой можно отступать, и за которую отступать нельзя?

В деле об «изъятии церковных Ценностей» эта граница проведена с материальной, можно сказать – бухгалтерской точностью!

Можно отдать оклады икон, драгоценные ткани, драгоценные лампады, подсвечники, цепи, золотые и серебряные блюда и сосуды подсобного или второстепенного значения, которых по церковным правилам, может касаться рука мірянина. Нельзя отдавать наборы богослужебных сосудов, напрестольные Евангелия, кресты, дарохранительницы и дароносницы, т. е. все те святыни, которых даже касаться не должна рука мiрянина.

Эту границу, как мы видели, враги стремятся перейти с помощью государственного законодательства, закона, установленного самой Богом попущенной властью, объявившей все, без исключения, церковные предметы «собственностью государства».

Закон гражданский умышленно приведён в противоречие с законом Церкви. Смысл промыслительного испытания в этом деле ясен, – проверить, какому из этих законов предпочтут подчиниться верующие христиане? Если церковному – смерть, если гражданскому – предательство и соучастие в святотатстве, что может повлечь «смерть вторую» (вечную богоудалённость в аду).

Вот выдержка из протокола допроса Патриарха Тихона на процессе «54-х» в Москве по поводу его воззвания о сопротивлении изъятию церковных ценностей.

«Председатель (суда): Гражданин Белавин,... Ваше послание касается церковного имущества, как же понимаете Вы с точки зрения советских законов, законно Ваше распоряжение, или нет?

Патриарх. Это Вам лучше знать. Вы – советская власть.

Председатель: То есть Вы говорите, что судить нам, а не Вам. Тогда возникает вопрос – законы существующие в государстве, Вы считаете для себя обязательными, или нет?

Патриарх. Да, признаю, поскольку они не противоречат правилам благочестия. Это было написано в другом послании.

Председатель: Вот в связи с этим ставится вопрос: не с точки зрения церковных канонов, а с точки зрения юридической: вот имеется закон о том, что всё церковное имущество изъято от Церкви и принадлежит государству, следовательно, распоряжаться им может только государство, а Ваше послание касается распоряжения имуществом и даёт соответствующие директивы, законно это или нет?

Патриарх: С точки зрения советского закона, незаконно, с точки зрения церковной – законно.

Обвинитель: Значит, с советской точки зрения незаконно, и это Вы учитывали и знали, когда писали послание.

Патриарх: В моём послании нет, чтобы не сдавать. А вот я указываю, что кроме советской есть и церковная точка зрения и вот с этой точки зрения – нельзя».

Как видим, положение безвыходное, тупиковое. Это и есть – Граница! Такое положение может разрешиться только отступлением одной из сторон или смертью одной из сторон, если она готова умереть, но не отступить! Как же оно разрешается в том конкретном случае на процессе 54-х старейших московских священников, на котором происходил приводимый допрос?

Председатель. Вы приказывали читать всенародно Ваше воззвание, призывая народ к неповиновению властям (– лукавое «передёргивание карт»! – прот. Л.)?

Патриарх: Власти хорошо знают, что в моём воззвании нет призыва к сопротивлению властям, а лишь призыв сохранить свои святыни, и во имя сохранения их просить власть дозволить уплатить деньгами их стоимость, и, оказывая тем помощь голодным братьям, сохранить свои святыни.

Председатель. А вот этот призыв будет стоить жизни Вашим покорным рабам.

И здесь он показал рукой на подсудимых.

Тогда, по другому источнику – свидетельству очевидцев, Патриарх Тихон окинул любящим взглядом батюшек на скамье подсудимых и сказал: «Я всегда говорил и продолжаю говорить,... что во всём виноват я один, а это – лишь моя Христова армия, послушно исполняющая веления ей Богом посланного Главы. Но если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова – тут голос Патриарха возвысился и стал слышен во всех углах громадного зала, и сам он как будто вырос, когда обращаясь к подсудимым, поднял руки и благословил их, громко и отчётливо произнося, – благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него». Подсудимые опустились на колени. Смолкли и судьи, и обвинители... Заседание в этот вечер больше не продолжалось.» Наутро огласили приговор: 18 священников – к расстрелу. Когда их выводили из зала, они запели: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав».

Пасха! Сущая Пасха Святой Руси, если иметь в виду буквальный перевод слова Пасха – «переход», «прохождение». Переход Руси из жизни земной – в жизнь Небесную Царства Божия, Воскресение в Царство Небесное! И уходят из этой истории, из этого мірa и жизни, не с проклятиями мучителям, не с воплями или отчаянием, а с Пасхальной радостью – «Христос Воскресе!». Вот ведь что. Вот это – несомненная, неоспоримая победа Церкви Христовой над церковью антихристовой!

Но если границу, на которой нужно стоять до смерти, то есть до победы, в области церковных предметов определить было сравнительно просто, то сложней оказалось определить такую границу в более обширной области – общих отношений между Церковью и Советским государством. До какой черты можно здесь идти на уступки (отступать), а где нужно также твёрдо остановиться, чтобы – ни шагу назад? И в этой области священная граница была определена..

События развивались так. 6 мая 1922 г. Патриарх Тихон был арестован. Нависала, как казалось, угроза и для его жизни. Узнав об этом. Русская Зарубежная Церковь забила во все колокола. Митрополит Антоний обратился к правительствам ведущих стран, к виднейшим деятелям христианского мірa, в том числе – к англиканскому архиепископу Кентерберийскому, с призывом не допускать расправы над Российским Патриархом. Архиепископ Кентерберийский всем своим авторитетом «надавил» на правительство Великобритании, которое потребовало от РСФСР освободить Святейшего Тихона. Он об этом поначалу не знал. Не знал и народ в России; люди просто плакали и горячо молились о своём верховном пастыре. В тот момент большевики были заинтересованы в некоем «сохранении лица» перед Западом. Да, кажется, и не имели в тот именно год действительного намерения казнить Патриарха Тихона (в цитированном секретном письме Ленина прямо говорилось о «нерациональности» в данный момент «трогать» Патриарха, но – лишь поставить его под пристальный тайный надзор Дзержинского и Уншлихта). Заключение Патриарха в тюрьму, скорей всего, имело другую цель – сломить его духовно, вынудить пойти на какое-то соглашение с Советами.

Для этого большевики сделали вид, что дают преимущество «обновленцам», как бы на них делают ставку в своей церковной политике. Отсюда потом возникло впечатление, что большевики в самом деле надеялись как бы заменить патриаршую церковь обновленческой. Это неверно. Изначально большевики хорошо знали, кто такие обновленцы, знали что народ за ними не пойдёт. Тогдашний уполномоченный ГПУ-НКВД по церковным делам был приятелем обновленческого священника , считал всю их компанию «несолидным учреждением», желая поскорей отделаться от неё, но, конечно, охотно использовал обновленцев в нужный момент. Изначально предметом главных забот большевиков была именно настоящая, истинная Русская Церковь и её Патриаршее возглавление. Подчинить их любыми средствами себе, своему руководству, – вот что было действительной целью антихристов.

По согласованию с большевиками лидеры обновленцев – священники А. Введенский (провозглашённый затем обновленческим «митрополитом»), А. Боярский, Е. Белков и псаломщик С. Стадник явились к заключённому Патриарху с лживым «сыновним» почтением, предлагая позаботиться об оставшейся без присмотра Патриаршей канцелярии и о том, чтобы в отсутствие Святейшего продолжалось ведение церковных дел. Патриарх Тихон, в соответствии с решением Поместного Собора от 01.01.01 г., назначил временно «во главе церковных дел» митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) или митрополита Петроградского Вениамина. Делегации Введенского Патриарх поручил только передать дела канцелярии одному из этих Местоблюстителей Патриаршего Престола. Вениамин попал в тюрьму (13 августа 1922 г. был расстрелян), а Агафангела большевики не выпустили из Ярославля. Обновленцы же с А. Введенским во главе, обманув и церковников и народ, захватили не только канцелярию с её бумагами, но всё церковное управление, на что будто бы дал им своё согласие Патриарх. Через несколько дней после приёма у Калинина 15 мая обновленцы заявили, что ввиду «отстранения Патриархом Тихоном себя от власти», они создают Высшее Церковное Управление (ВЦУ) и берут в свои руки дела всей Русской Церкви. В июне-июле 1922 г. самозванное ВЦУ привлекло к работе двух епископов из числа «либеральных» – Антонина (Грановского), находившегося на покое, и Воронежского Леонида (Скобелева). Они совершили посвящения во епископов нескольких женатых обновленцев без разлучения их с жёнами... Во главе создаваемой таким образом «Живой Церкви» был ими вскоре поставлен бывший Нижегородский архиепископ Евдоким (Мещерский), которого в 1925 г. они уволили, как «плохого обновленца», за то, что он старался сгладить еретические крайности обновленчества и наладить какие-то связи с Патриархом. «Живая Церковь» создавалась по образу... партии (!) с «программой», «уставом», «центральным комитетом» и «членскими взносами».

Так произошёл обновленческий раскол. Патриарх Тихон анафематствовал раскольников. Митрополит Вениамин, ещё не арестованный, запретил в служении А. Введенского (полагают, что это стало главной причиной расстрела Владыки Вениамина).

Увидев, что обновленцы пользуются полной поддержкой советской власти, их тотчас признали те, кому дороги были не правда Божия и Церковь Христова, а свои личные интересы. Таковыми оказались, прежде всего, митрополит Владимирский и Шуйский Сергий (Страгородский), архиепископ Евдоким (Мещерский) и архиепископ Костромской и Галичский Серафим (Мещеряков). 16 мая 1922 г. было опубликовано их заявление («Меморандум трёх»), где выражалось полное признание обновленческого ВЦУ, как «единственной (!) канонически (!) законной Верховной Церковной Власти», все распоряжения которой «вполне законны и обязательны». К этой группе примкнул также епископ Ямбургский Алексий (Симанский) – будущий советский «патриарх», несколько других подобных же архиереев. Признали явно раскольническое и еретическое обновленческое ВЦУ также Патриарх Константинопольский Григорий VII и Александрийский Патриарх. Григорий VII даже написал Патриарху Тихону послание, в котором уговаривал его добровольно отказаться от власти в церкви и признать обновленческое ВЦУ. Другие Поместные Православные Церкви тогда не выразили такого признания, но действия двух названных патриархов явились зловещим предзнаменованием Отступления (Апостасии) от Православия в скором будущем, выражением способности к такому Отступлению бывших некогда важнейшими и виднейшими в Православии Поместных Церквей.

Всё это произвело определённый соблазн в русской церковной среде, колебания, «шатание умов». Но большинство епископов, оставшихся в России, а также весь верующий народ обновленческой «Живой Церкви» не признали. Она же спешно подготовила и провела в апреле – мае 1923 г. свой «Собор», который назвала «Вторым Поместным (т. е. после Первого, 1917–1918 г. г.) Собором Русской Православной Церкви». «Собор» упразднял Патриаршество как «контрреволюционный» образ правления, отменял анафему большевикам 1918 г., лишал сана (и даже монашества!) Патриарха Тихона, вводил в церковную жизнь еретические нововведения обновленчества. Всё это, разумеется, не имело ровным счётом никакой канонической силы, по причине незаконности ВЦУ и еретического характера обновленческого учения. Но впечатление производило! Кроме того, советская власть начала отбирать у Православных («тихоновцев», как их называли) храмы и передавать обновленцам почти повсеместно, по всей России! Всех людей, принципиально не признающих власти раскольников и их лжесобора, обновленцы объявляли «контрреволюционерами», врагами советской власти, о чём ей тут же и доносили. Так, по доносам этих церковных отщепенцев, полилась теперь кровь множества священников, монахов, мiрян...

В такой обстановке Святейший Тихон, находясь в тюрьме и многого не зная, убоялся за Церковь, но не за её существование, не за то, что её просто перебьют, а за то, что обновленческий раскол может углубиться, расшириться и тем принесёт Церкви большие соблазны и духовные беды! Не без лукавых намёков Тучкова, Патриарху показалось, что весь вопрос, всё дело состоит лишь в «признании» советской власти. Если согласиться с тем. что предлагали ему органы НКВД, и выразить публично раскаяние перед Советами и признание их, то можно получить свободу с тем, чтобы, выйдя из тюрьмы и взяв в руки вновь церковное управление, выбить почву из-под ног обновленцев и преодолеть их раскол! И Патриарх согласился... Хитроумный манёвр большевиков увенчался, казалось, большим успехом! Вскоре в газетах было опубликовано Заявление в Верховный Суд РСФСР Патриарха Тихона от 16 июня 1923 г. (сравнить с временем лжесобора обновленцев). В нём говорилось:

«Будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен к советской власти враждебно, причём враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям, как-то: обращение по поводу Брестского мира 1918 г., анафематствование в том же году власти, и, наконец, воззвание против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 г... Признавая правильность решения суда о привлечении меня к уголовной ответственности... за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в своих поступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи.

При этом я заявляю Верховному Суду, что отныне я Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежёвываюсь, как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции.

Патриарх Тихон (Василий Белавин)». (Выделено везде мной – прот. Л.)

Тяжёлый, скорбный документ. Очень тяжкое впечатление он произвёл тогда на всех. Но все, в том числе за рубежом, понимали, что, хотя это явное отступление от изначально твёрдой позиции, оно, во-первых, не является свободным, но вынужденным, сделанным под давлением в тюремных условиях, и что, во-вторых, оно не идёт дальше выражения простой лояльности утвердившейся власти с отказом от «монархическо-белогвардейской» политической борьбы с ней. Когда впоследствии некоторые близкие люди всё-таки говорили Патриарху, зачем он сказал, что он «Советской власти не враг» (?), Святейший отвечал: «Но я и не сказал, что я ей – друг!»

Не враг, но и не друг.

Вот это и есть та граница, до которой отступил Патриарх Тихон и за которую он не двинулся, до смерти! Следует отметить, что заявление сделано Патриархом за себя и от себя лично, но не от лица всей Церкви! К тому же в заявлении Патриарх раскаивается в прежних деяниях, в том числе в анафематствовании власти, но не снимает, не отменяет этого анафематствования, как сделали обновленцы на своём «лжесоборе»!

Отступление Патриарха Тихона на указанный рубеж, или границу «лояльности», объяснялось не только его желанием вернуться к правлению Церковью, чтобы противостоять обновленческому расколу. Была ещё одна очень важная причина. К тому времени полностью завершилась Гражданская война и стало ясно, что все человеческие силы, направленные на свержение большевицкого режима, какие только имелись, были использованы и к желаемой цели не привели. Следовательно, этот режим, эта безбожная власть является окончательно Божиим попущением, а перед ним нужно смириться! Как смиряться? Это показало дальнейшее поведение и Патриарха Тихона, и подавляющего большинства (!) епископата и духовенства, находившихся в России.

Большевики, со своей стороны, тоже всё хорошо понимали. Поэтому, освободив Патриарха Тихона из тюрьмы, они в то же время официально, директивно запретили поминовение его имени за богослужениями, как уголовного преступника, обвинение с которого не снято, но которому только изменена «мера пресечения». За нарушение этого запрета, согласно циркуляру Наркомюста № 000 от 8 декабря 1923 г., виновные (т. е., кто будет считать Патриарха Главою Церкви и поминать его за богослужением) подвергались уголовному наказанию – три года лагерей! Но люди, священники и диаконы несмотря ни на что, поминали! Иных Господь покрывал, иным давал возможность пострадать. И шли в лагеря, и в тюрьмы, и под расстрел... Ибо гонения на Церковь, на верующих после Заявления Патриарха от 01.01.01 г. не прекращались ни на день!

Но тем не менее, относительная, со всех сторон ограниченная свобода дала Святейшему Патриарху возможность вновь возглавить находившуюся в России часть Русской Православной Церкви! Идейно-духовные колебания многих сразу прекратились. А главное – народ увидел, что по Божией милости Православие не сломлено! В итоге – храмы, где служили обновленцы, большей частью – виднейшие и крупнейшие соборы – пустовали, а «тихоновские», патриаршие – тесные и немногочисленные – были переполнены молящимися! Сам народ решительно не принял обновленчества. Потом его перестали поддерживать и большевики, так что оно быстро пошло на убыль и в 1943 г. совершенно исчезло из церковной жизни. Понимавшие полную нецерковность обновленческой «церкви» большевики, как уже говорилось, использовали её только с целью спровоцировать Церковь истинную на полное сотрудничество с собою, полную себе подчинённость. С Патриархом Тихоном достичь этого не удавалось. Каким-то образом большевикам стали известно письмо, написанное Патриархом Митрополиту Антонию (Храповицкому) за границу. Оно как бы отвечало на недоумения, могущие возникнуть (и возникавшие) по поводу его Заявления со словами об «отмежевании» от зарубежной контрреволюции. Газета «Известия» от 01.01.01 г. сообщает, что Патриарх Тихон в этом письме заявил Митрополиту Антонию по поводу своего «отмежевания»: «Я написал это для властей, а ты сиди и работай». И Антоний, – продолжают «Известия» – действительно работает, издаёт от имени организованного им в Сербии синода «Церковные Ведомости», в которых печатает небылицы о том, как советская власть травила Патриарха».

Можно усомниться в точности передачи слов этого письма. Можно даже усомниться в самом его существовании! «Известия» могли лгать, и на самом деле такого письма не было. Но никак нельзя сомневаться в точности передачи действительного настроения Патриарха Тихона и его отношения к Митрополиту Антонию и в целом – к зарубежным своим собратьям! Здесь нет «двойного поведения» или «двойной морали»: Патриарх Тихон убеждённо стал на позицию полной гражданской лояльности советской власти, поскольку она утвердилась и тем обнаружилось, что она есть Божие попущение. Но он не мог не симпатизировать в душе и тем архиереям и верующим, которые, оказавшись за границей, могли свободно устраивать свою церковную жизнь и говорить мipy правду о советской власти и о положении Церкви в СССР. Доказательством лояльности Патриарха может служить его соболезнование правительству (не партии коммунистов) по поводу кончины «-Ленина» как председателя СНК (т. е. правительства), крайне лаконичное и формальное (без единого льстивого слова, без лицемерного выражения «любви» к почившему или признания его «заслуг»), от 24 января 1924 г. Здесь ясно, что Патриарх нынешней власти – не враг. Доказательством его единодушия с заграничным Синодом и Собором русских епископов служит, как то, что Патриарх решительно, до конца, не взирая на давление Тучкова, отказывался отлучить или запретить в служении зарубежных собратьев, так и его Обращение во ВЦИК в октябре того же 1924 г. Оно оказалось последним, через полгода Патриарха не стало. В Обращении говорилось: