Великороссия: жизненный путь (стр. 8 )

Вот отсюда и начинаются злоключения с понятием «патриотизм» в дни войны!

Вторжение Германии в СССР взволновало всю русскую эмиграцию! И раскололо её! Большинство приветствовало «освободительную» миссию Германии. Меньшая, но заметная часть эмигрантов, под воздействием давнего идеологического истукана «отечества», увидело в этой войне нападение немцев на русских, на «Родину». И те и другие эмигранты при этом одинаково были патриотами России! Русское национальное, патриотическое сознание и чувство нарочито загонялись в узкое пространство между двумя одинаково чуждыми и враждебными им берегами...

Кто-то сильно старался вконец сбить с толку и запутать русских людей!

Самыми мудрыми стали те, кто не занял ничьей стороны, – ни фашистов, ни коммунистов, – и не принял в завязавшейся схватке совсем никакого участия.

А что же русские люди в Советском Союзе, на незанятой немцами территории?

Впервые всерьёз испугавшийся Сталин обратился в начале войны к населению СССР так, как большевики никогда ранее не обращались: «Соотечественники, братья и сестры!»... Почти, – как священник с амвона! Он и партия извергов быстро смекнули, что ради сохранения себя и своей власти нужно включать все моральные факторы, вплоть до русского патриотизма и даже – до веры и Церкви! Коммунистам не оставалось ничего другого, как сделать опору на то, что они до сих пор «выжигали калёным железом», – на историческую память народа.

Сразу же в речи вождя на параде 7 ноября 1941 г., с которого войска уезжали прямо на фронт, вспомнили Александра Невского, Димитрия Донского, Суворова и Кутузова. Война была свыше объявлена «Отечественной» и даже «священной». Поначалу в Москве наспех открыли несколько храмов. Затем начали открывать и в иных местах (выбивая тем «козыри» у немцев). Уже не горели костры с иконами, исчез «Союз воинствующих безбожников» и журнал с таким же названием. Хотя атеистическое воспитание и образование не прекращались ни на минуту. Союзники тоже посоветовали Сталину прекратить гонения на веру, сославшись на «общественное мнение» своих стран. Но и без этого совета Сталин знал, что делать. В 1943 г. он встретился лично с Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским), Николаем (Ярушевичем), вспомнил даже о том, что некогда сам был семинаристом... На встрече договорились о созыве церковного Собора для «выборов» патриарха, каковым был (без всяких выборов) определён Сергий, о возобновлении духовных школ в крупных городах, об открытии кое-где храмов и епархий, об издательской деятельности. Было открыто более 10 тысяч храмов, Троице-Сергиева Лавра, несколько семинарий, две академии. Из ссылок возвращены некоторые (далеко не все!) уцелевшие священнослужители, соглашающиеся сотрудничать с Сергием. Был учреждён государственный орган – Совет по делам Православной Церкви (впоследствии – «по делам религий») при Совете Министров СССР, ставший органом подавления подлинно церковной жизни и разрушения её изнутри. В том же 1943 г. впервые в Москве разрешили отпраздновать Пасху. В ответ «великому вождю Советского народа, дорогому, любимому товарищу Сталину» полились потоки льстивых восхвалений от лица иерархов и духовенства «патриархии»; на литургиях и молебнах о нём, губителе народов России, стали возноситься «усердные молитвы»... Одновременно «патриархия» на весь мір не переставала заявлять о том, что «измышления» о гонениях на веру и Церковь в СССР являются лживыми выдумками злобных врагов «отечества»сентября 1943 г, на лжесоборе епископов «патриархии» Сергий стал «патриархом», а 15 мая 1944 г. он уже умер, перед тем успев вместе с НКВД и лично с т. Сталиным, «завещать» «патриаршество» Алексию (Симанскому), что и было исполнено таким же подставным лжесобором в феврале 1945 г. Создавалась и в Союзе и за рубежом видимость возрождения Русской Церкви, и её добровольного, искреннего единения с советским режимом.

Сталин начал играть новую роль чуть ли не «самодержца»... Один из немногих художников, допускавшихся в Кремль писать Сталина «с натуры», работал над его портретом. Старался быть «реалистичным». Сталин взглянул на холст и поморщился: «Плохо». «Почему?» – обомлел художник. «Державности не вижу», – ответил вождь. Художник мигом сообразил, что нужно; выпятил Сталину грудь колесом, придав торсу мощный, богатырский вид. И Сталин похвалил. Слово «Держава» и впрямь стало в те дни очень популярным. Живо вошли в обиход и запретные ранее слова «Россия» и даже «Русь». В том же 1943 г. зазвучал новый гимн Советского Союза: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь». Правда, тут же говорилось, что «Ленин великий нам путь озарил, нас вырастил Сталин на верность народу (?!), на труд и на подвиги нас вдохновил», что было гораздо ближе к правде, чем слова о Руси. Тема ведущей роли Руси, русского народа в историческом процессе сделалась чуть ли не главной. Русские народные сказки, былины стали издаваться большими тиражами. Всё русское исконное стали хвалить на все лады. После войны это трансформировалось даже в известную кампанию «борьбы с космополитизмом», когда наряду с возрождением некоторых верных оценок значения русской истории, науки и культуры, которое раньше замалчивалось или принижалось, шарахнулись в крайность нелепого преувеличения русских достижений, так что положительно отметить что-нибудь западное было просто опасно. Под запрет попали джаз и западные танцы. Вместо них молодёжи навязывались якобы русские «бальные танцы», невесть откуда извлечённые... Ярлык «безродный космополит» для учёного или писателя означал конец карьеры. Умилительное искусственное (а потому – лживое) любование всем русским, своим (берёзками, цветочками-василёчками) достигало степени истерии, порождавшей у многих реакцию отталкивания в противоположную сторону – к Западу... В дни войны с немалым изумлением «советский человек» начал встречать в центральных газетах (!) сообщения (правда, крайне лаконичные) о больших денежных взносах Церкви в фонд обороны, о том, что на средства верующих были построены для фронта авиаэскадрилья «Александр Невский» и целая танковая колонна «Дмитрий Донской» (в конце 1942г.). По этому поводу «патриарх» Сергий писал, что колонна «понесёт на себе благословение Православной нашей Церкви и её... молитву об успехе русского (?!) оружия». А на освящении танковой колонны другой вдохновенный лжец – митрополит Николай (Ярушевич) без зазрения совести говорил о том, что «наш народ» воюет «под знамёнами свободы (!), правды (!), мира (!)». Потом народы Восточной Европы узнают, что это за свобода, правда и мир, привезённые на советских танках...

Всё сие вместе взятое было грандиозным обманом (превратившимся для многих в искренний самообман)! Ибо сим утверждалось, не более и не менее, что Советский Союз, сталинский режим, коммунистическая идеология и практика – всё это суть преемственное продолжение Великой России, даже исконной Руси, её естественной истории и жизни, коренных устоев и традиций народа, народного духа (!), который в общем-то от религии сам (!) отошёл, но не возражает против Православной Веры тех соотечественников, которые желают её исповедать (они – пожилые, «уходящие», но свои, почему бы их не уважить, пусть себе молятся!). Вот и Русская Православная Церковь (?) свидетельствует, что советская власть, Сталин, коммунистическое «строительство» – это законное продолжение исторического бытия и исторической миссии русского народа, что советская «держава» – это тоже самое, что Русская держава времён Александра Невского, Димитрия Донского, (только на новом «витке» спирали диалектического развития истории).

И никого, даже просоветски настроенных русских эмигрантов, вроде Бердяева, не смущало, что голосом «державы», который ловили с нетерпением во всём мipe, голосом торжественным, «державным», читавшим по радио важнейшие сообщения Совинформбюро, голосом, ставшим символом якобы «возрождённой» Родины в дни войны, был почему-то голос еврейский, – диктора Левитана. А в остальном получалось как в сказке – грянувшись оземь, Кащей обернулся добрым молодцем, Баба Яга – красной девицей!..

Создалась поистине адская смесь правды и лжи, света и тьмы, веры и неверия! Будто бы интегрирующим и будто бы объединяющим началом в этой смеси явилось извращённое ложное восприятие понятий «Отечества», «народа». Патриотизм советский (с символом мавзолея и пентаграммы) соединялся с патриотизмом русским (с символом храма и креста).

Естественно, что на самом деле такая «смесь» невозможна. Свет и тьма, правда и ложь объединяться не могут. Поэтому столь же естественно, что грандиозный обман не мог подействовать на оставшихся ещё в живых подлинно православных, а, значит, подлинно русских людей. Они живо всё поняли и для них как довоенный, так и «изменившийся» во время войны советский режим остался антихристовым и враждебным. Но на определённую часть людей нетвёрдых в вере обман подействовал! Они поверили ему, потому что хотели верить, потому что в этом обмане находила себе какой-то выход их тоска по Родине подлинной, по державе настоящей, которых на самом деле не было... Это же нужно отнести и к некоторой части русской эмиграции. Такой самообманный «патриотизм» соединился с патриотизмом советским. В несчастном сознании обманувшихся понятия России и СССР соединились. Многим это позволило быть искренними в служении делу победы Советского Союза и драться с немцами, как бы в самом деле «за Родину», вместе с теми фанатиками режима, что пошли драться «за Сталина» и за «советскую родину».

Это было объявлено (и по сей день объявляется «небывалым патриотическим подъёмом» народа в дни «великой Отечественной войны». Что здесь правда, а что – нет? Был и подъём, был и героизм и личный и массовый, но были и массовые добровольные сдачи в плен... Так что подъём «патриотизма» был далеко не всеобщим. Пресловутые «заградительные отряды» в тыл советским наступавшим частям, которые должны были открывать огонь из пулемётов по своим, в случае, если они вздумают отступать, были далеко не лишней предосторожностью Сталина! Как совсем нелишними были и не менее знаменитые отряды «СМЕРШ» («смерть шпионам»), чинившие мгновенный суд и расправу в советских войсках над каждым, кто проявлял хотя бы обычную человеческую слабость (страх), или того хуже – высказывал «антисоветские» мысли. Сотни тысяч добровольно сдавшихся в плен немцам, а также антисоветское партизанское движение, о котором не говорят до сих пор, – лучшее доказательство трагического раздвоения патриотизма в массах. Создавалось положение, когда одинаково плохо как содействовать победе СССР (т. к. она укрепляла народоубийственный сталинский режим), так и содействовать победе Германии (ибо фашизм тоже был направлен против русского народа). Это означало, что у православных русских на земле, в сущности, нет больше Отечества... Можно отметить, что в среде «выращенных» новых людей, т. е. «советских» подъём патриотизма действительно был очень сильным!

Особый импульс ему придали сами же оккупанты... Уже указанные нами жестокости и притеснения народа на занятых немцами территориях быстро показали людям, что нацистское руководство Германии хочет не освобождения народов России от большевицкого сталинского режима, а чего-то другого, не менее страшного, чем этот режим. Русский народ, который мог бы стать помощником Германии, с горечью и болью разочарования отшатнулся от неё... Среди людей «средних» или «половинчатых», которые не были ни «советскими», ни подлинно православными, начал работать групповой инстинкт, когда неважно кто прав, кто виноват, а достаточно клича: «Наших бьют!» Можно ли отнести такой инстинкт, или чувство к патриотизму? Если под словом «патриотизм» понимать неосознанное народное самочувствие, то, видимо, можно. Как и во всяком народе такой инстинкт был всегда и в Народе Русском. Но в нём он никогда не был главным и определяющим! Мы помним основания подлинно-русского патриотизма: Вера, Царь, Отечество (Православие, Самодержавие, Народность). Но если нет веры (Православия), нет Царя, а, следовательно, в сущности, нет и Отечества, то от «народности» может остаться и оставалось (!) только одно – то, что может быть названо инстинктом, или чувством народного себялюбия. Оно было самым низменным качеством русских. И – последним народным качеством, которое можно было использовать в интересах советского режима; и оно было использовано! Здесь Сталин явно переиграл Гитлера! Последний тоже мог использовать именно это качество народного себялюбия в своих целях, но не захотел по известным нам уже причинам, что и предопределило его катастрофическое поражение.

В итоге, с точки зрения патриотических настроений, среди этнических русских отчётливо выделяются три основных категории.

1. «Советские» (из «выращенных новых людей») – все они «патриоты»;

2. Ещё сохранившиеся подлинно православные русские люди – вполне нейтральные, не испытавшие никакого патриотического «подъёма»;

3. Средние (половинчатые), испытавшие подъём чувства народного себялюбия.

Этой средней категории как нельзя более соответствовал тотальный обман мнимого возрождения «России», «Державы» и даже мнимого возрождения Церкви.

На самом же деле даже страшная машина большевицких репрессий в дни войны ни на минуту не прекращала своей народоубийственной работы! Хотя репрессии уже не были столь массовыми, как в 30-е годы, они продолжались вплоть до того, что даже с фронта, где, кажется, ценным должен быть каждый человек, могли в любой момент выдернуть любого человека за одно неосторожное слово! И выдёргивали! Постоянно.

Но главным теперь стало не это. Главным фактором народоубийства стала война! Речь не идёт об ошибках военного руководства, часто приводивших к неоправданно большим потерям в людях. Такие ошибки возможны при любом режиме и могут рассматриваться как военная неизбежность. Речь идёт о том, что сталинское руководство расчётливо и сознательно бросало огромные массы людей на верную гибель, когда этого вполне можно было бы избежать, достигая нужных побед иным путём. Победы умышленно делались «пирровыми». Вот когда сатанинская хитрость «вождя» проявила себя в полной мере! Нужно было доуничтожить тот остаток Русского Православного Народа, который не мог быть перевоспитал... Это, как видим, в основном 2-я категория русских людей. Они в силу своего православного сознания, покоряясь воле Божией, безропотно подчинялись призыву в армию, затем – любому приказу на фронте и клали головы свои на полях сражений, зная, что не лишатся за это главного для себя – Отечества Небесного! Сколько их полегло? Точно никто никогда сказать не сможет. Долгое время утверждали, что потери СССР в войне составляли 20 миллионов человек, теперь говорят – 63 миллиона, включая сюда всех погибших (в том числе и невоенных). Разумеется, гибли представители почти всех народов и народностей СССР. Но известно, что подавляющее большинство армии, составляли славяне – Великороссы, украинцы, белорусы. Из этой группы, в свою очередь, большинством были всё-таки Великороссы, притом – крестьяне, хотя было немало и рабочих. Из них в родные сёла и города с войны вернулись единицы. Миллионы не вернулись. Около 2-х миллионов русских людей из числа военнопленных и оказавшихся иным путём в Германии и других странах Европы сумели при помощи давних русских эмигрантов не вернуться в СССР, а остаться на Западе. Это была вторая мощная «волна» эмиграции, слившаяся с первой. Всего, таким образом, из России в итоге Гражданской и 2-й Мировой войны выехало около 5 миллионов человек. Если учесть естественный прирост (деторождение) русских за границей в 1920-е, 1930-е, 1940-е годы, то окажется, что к 1945 г. за пределами России жил уже целый народ (как бы ещё один Русский Народ!).

Но не всем так повезло, как тем 2-м миллионам. Гораздо большее число русских людей было насильственно выдано Сталину союзниками (англичанами и американцами, в основном), о чём у него с ними была заключена секретная договорённость. Выданы были десятки тысяч русских казаков с семьями, со времён Гражданской войны живших в Европе и даже не являвшихся гражданами СССР! Об этом теперь много пишут и говорят. Подавляющее большинство этих «репатриированных» (в общей сложности несколько миллионов (!) людей) прямо поехали в сталинские лагеря смерти, в «Зону», откуда уже немногие вернулись.

Так, к 1945 г. внутри России было покончено с Русским Народом. С настоящим, то есть Православным Русским Народом. Теперь уже навсегда. Теперь оставшимся в живых и на свободе можно было вовсю веселиться, празднуя и победу и просто то, что остались живы! Веселье возглавил Сталин, подняв свой знаменитый тост: «За русский народ», который ему удалось уничтожить.

Теперь в СССР подавляющее большинство русскоязычного населения составляли уже несомненно «новые люди», «советские люди»,–выращенные именно как новый тип человека, как новый народ.

Но самое интересное состоит в том, что этот народ в основной массе уже не был фанатически верующим в коммунизм, то есть в официально провозглашаемые «идеалы коммунизма»! В войне погибли в большинстве и фанатики коммунизма, которые, как мы помним, Сталину и большевицкому режиму тоже были не нужны, ибо требовали соответствия слов делам, идеалов – практике жизни... Они и погибли как раз потому, что героически шли всегда и везде впереди, в самое пекло, доказывая верность своим «идеалам», своей коммунистической «религии». За невинную кровь русских, пролитую с 1917 г., вполне теперь заплатили своей кровью «советские»... Под грохот победных салютов и фейерверков, под звон праздничных стаканов и хмельные песни победителей, в застенках МГБ продолжали мучить и казнить невинных людей и гнать в лагеря смерти эшелонами этих самых победителей!.. Но звон стаканов был громче, чем стук колёс поездов с заключёнными. Этого стука не слышали...

И что-то важное всё-таки изменилось после войны в духовной атмосфере СССР! Заметно и сильно изменилось. Умер некий фантом «революционного горения» или всеобщей одержимости идеей. Конечно, в молодёжи, в рождавшихся новых поколениях, ещё продолжался «энтузиазм», ещё пионеры и комсомольцы вовсю старались веровать в «светлое коммунистическое будущее», и эту веру всячески поощряли и поддерживали! Но взрослые, в целом, «советский народ» занялся другим, а именно – откровенным устройством своего земного благополучия (в рамках возможного, кто как мог).

Более того, этот «советский народ» оказался чуть ли не на половину верующим в Бога! Война заставила! И первое время, в дни войны, этому уже почти и не препятствовали! Потому что теперь это соответствовало новому сталинскому оборотничеству –созданию видимости «Державы» – органической преемницы исконной Руси, Великой России, даже Империи (хотя это слово официально оставалось под запретом, но всё чаще употреблялось патриотами в неофициальном обиходе).

Теперь тому, что определилось как народное себялюбие, был дан почти полный простор, от возможности всё лучше жить материально до возможности осознавать себя полностью советскими, и в то же время, вместе с тем – православно верующими, да ещё и принадлежащими к самой могучей и самой «передовой» державе мipa! Создавалась видимость, иллюзия «гражданского мира» между верующими и неверующими в Советском Союзе.

Что же, неужели большевицкая партия-церковь отказалась от своей веры, своей религии? Ничуть! Она добилась главного – интеграции, включения в свою антихристову религию и церковь веры и церкви, имеющей вид православной!

Глава 39. Итоги войны. Разложение "совков"

Как это происходило?

Хотя общий исход столкновения двух антихристовых режимов – гитлеровского и сталинского, определялся некими глубинными причинами, в непосредственных военных сражениях решающее значение могли обретать и обретали такие случайные события, неслучайность которых была слишком очевидной! Главнейшее из них произошло в первый и решающий период войны. Гитлер, руководствуясь идеей «блицкрига» (молниеносной войны) рассматривал кампанию 1941 г. как определяющую; в итоге её по меньшей мере должна была быть взята Москва, и в данном плане не было чрезмерной самоуверенности. Паническое бегство Красной армии привело к тому, что осенью этого года немцы действительно подошли к Москве. Громадный перевес немецких сил в технике и вооружениях не оставлял ни у кого никаких сомнений относительно победы под Москвой, и советские и немецкие синоптики предсказывали сравнительно тёплую осень. Германским войскам даже не было выдано зимнее обмундирование. На 7 ноября 1941 г. в Москве был запланирован парад немецких войск и отпечатаны пригласительные билеты на Красную площадь. Сталин находился в растерянности. Василевский, Жуков, другие советские военачальники делали всё, что было в человеческих силах для обороны столицы, но сил-то было крайне мало! Кое-где удавалось сдержать натиск немцев ценой настоящего героизма и самопожертвования солдат (к примеру, на Волоколамском шоссе, знаменитыми панфиловцами). Но на иных направлениях происходили «чудеса». Так, на одном из шоссе перед Москвой не оказалось ни одного существенного заслона ехавшим по нему немцам. Они ехали-ехали, и уже перед самой столицей остановились... В головах нормальных немецких военачальников не могло уложиться, что русские оставили Москву без прикрытия, совсем! Немцы решили, что здесь какой-то «хитрый подвох», «ловушка» и остановились, чтобы разгадать коварный замысел противника. А противника-то перед ними и не было! Так что, если бы они продолжали ехать, то так бы и приехали в самую Москву... Но этой их остановки было достаточно, чтобы советские, спохватившись, быстро «заделали прореху». А в конце октября – в ноябре ударили такие морозы, каких в Подмосковье давно не бывало в это время года. Мороз достигал 25°-30°С и более. И весь «фокус» оказался в том, что в немецкой технике, в основном, использовался эрзац-бензин, замерзающий при таких температурах! Главным образом, только самолёты, где употреблялся натуральный бензин, могли летать. Вся остальная громадная немецкая техника прочно стала на этом морозе. Практически не могли двигаться и солдаты, замерзавшие без зимней одежды... В таких условиях оказалось достаточно нескольких свежих соединений сибиряков в тёплых полушубках, чтобы нанести немцам сильнейшее поражение и отогнать их от Москвы на достаточное расстояние. «Блицкриг» сорвался! Нисколько не умаляя значения и человеческих усилий советских войск и тех трудных боёв, которые полузамёрзшие немцы всё-таки давали под Москвой советским, вместе с тем нужно признать, что решающим фактором их полного здесь поражения стало простое Божие чудо (уже без кавычек)! Многие «советские» и половинчатые, и, уж конечно, все русские православные так это и восприняли! А некоторым были даже знамения Царицы Небесной, свидетельствующие о том, что победы у немцев не будет. Настоящие чудеса стали происходить повсеместно как по отношению к городам, сёлам, так и к отдельным людям, солдатам. В страшных артобстрелах и бомбёжках, когда уже ничто и никто спасти м мог, люди начинали обращаться к Богу и получали чудесные избавления! Это были вчерашние атеисты, настоящие «совки», из них большинство вообще не знали никаких молитв. Так один еврей политработник в минуту смертельной опасности в мыслях сказал: «Бог, если ты есть, – избавь меня, и я не буду ругаться матом с употреблением Твоего имени!» Он получил избавление. Слово своё сдержал. Но до конца дней оставался коммунистом. Другой человек, простой русский крестьянин, зная только одну, притом совершенно искажённую молитву «Отче наш» (это всё, чему в предвоенной деревне его смогла научить мать) сразу вспомнил её под бомбёжкой под Тулой и потом всю войну повторял. Однажды он видел, как русские артиллеристы под огнём немцев тащили по лесной просеке пушку, которую никак не могли без приказа бросить. Немцы палили им в спину трассирующими пулями («красивенькие такие – красненькие, жёлтенькие!»). и было отчётливо видно, как эти пули, приближаясь к советским солдатам, огибают их! Этот очевидец потом говорил: «Нет, не мы немца победили... У немца было столько оружия, что он мог по одному человеку бить из миномёта! Куда нам!... Бог победил!» В 1970-е годы этот человек стал старостой крупного городского собора, (но молитву «Отче наш» наизусть так и не знал). Что же говорить о тех женщинах, детях, стариках, что оставаясь в тылу, болели душой за своих сыновей, отцов, братьев, которые угодили на фронт! Половина их также начала обращаться к Богу с отчаянной мольбой сохранить своих близких. Начался массовый подъём веры. Мы уже видели, как Сталин использовал его. В открываемые храмы, как на оккупированной, так теперь и на советской территории люди буквально валом повалили! И тыловые, и уцелевшие фронтовики, приходя в них, отдавали Богу, Церкви всё ценное, что имели: золотые украшения, иные ценности, деньги... Один священник рассказывал, что в 1944–45 г. г. у них на городском приходе деньги не считали, а после каждой воскресной или праздничной службы раздавали служащим батюшкам просто по мешку денег. Так и получилось, что после войны до половины (никак не меньше!) советских людей оказались верующими. Но это были уже в большинстве не те, прежние русские верующие, а новые, не оцерковлённые, но искренне всей душой обратившиеся к Церкви! Эта огромная масса людей (десятки миллионов!) устремилась, естественно, в те немногие православные храмы, которые были открыты. Ибо на самом деле возрождение Церкви не происходило и не планировалось; большевики продуманно «дозировано» открывали лишь некоторые, далеко не все храмы, какие можно было бы открыть. Во всей бывшей Великороссии был открыт только один монастырь – Троице-Сергиева Лавра (до революции их было около 1000). Огромные пространства Сибири, Дальнего Востока, Севера так и оставались без действующих церквей. В крупнейших тыловых городах (Н. Новгород, Казань, Саратов, Самара и т. д.) было открыто по одному (редко – два) храма. В сельских местностях на сотни, а иной раз – на тысячи вёрст не было ни одной действующей церкви. Больше всего таковых оказалось на оккупированных территориях, где немцы и румыны открыли церкви. После их отступления большевики поначалу эти храмы не стали закрывать. Здесь и в сёлах действующие церкви были не редкостью.

Но была практически заново создана система, структура Московской «патриархии». В Москве разместился «патриарх» с канцелярией и Синодом, по областям возникли епархии с правящими архиереями и сетью подчинённых им приходов. Все эти архиереи и все священники становились таковыми только о согласия органов МГБ (бывшее ГПУ-НКВД). Все эти архиереи и все священники были обязаны поддерживать и поддерживали предательскую линию митрополита Сергия (Страгородского), исповедали полную преданность советской власти, сталинскому режиму и даже – признание коммунистической идеологии как самого передового социального учения в мiре! Никто не мог стать епископом, или настоятелем городского, а также крупного сельского прихода, не будучи предварительно негласным (внештатным) сотрудником Госбезопасности. Не связанными с ГБ могли быть только священники на вторых, третьих местах (не настоятели) или на глухих сельских приходах. Отныне для большевиков исчезла необходимость засылать в Церковь своих агентов-коммунистов, одевших рясы и изображавших из себя монахов или священников. Отныне сами епископы, священники и монахи (из тех, что хотели стать епископами) делались вполне надёжными осведомителями «органов» и послушными проводниками в церковную жизнь любых открытых или секретных, негласных решений партии и правительства. Так, к примеру, до сих пор благоденствует и окружён почитанием верующих один маститый митрофорный протоиерей, известный всем собратьям тем, что у каждого нового молодого человека, начинавшего ходить в храм, он спрашивал фамилию и место работы, тотчас сообщая об этом «куда следует». Своё сотрудничество с органами Госбезопасности священнослужители воспринимали не одинаково. Одни (и таких – большинство) шли на это только или из страха, или из личной корысти, или для карьеры. Другие рассматривали это как способ избавлять хороших людей от преследования «органов» и даже влиять на самые «органы» (а через них – на правительство) в интересах Церкви. Таким казалось, что коммунистический режим будет существовать ещё по крайней мере лет 300, и что поэтому в интересах Церкви и Отечества (!) нужно принять его правила игры, дабы как-то примирять Церковь и Государство, как-то высвобождать сознание парт, руководителей из-под демонического влияния, склоняя их к симпатии, к доброму отношению к Церкви и вере. Очень горько раскаяться пришлось таким церковникам в этом их глубочайшем заблуждении!

Корень заблуждения состоит в том, что с диаволом, с антихристом, с мiром, или обществом (системой), которые находятся под их непосредственным руководством и вдохновением, нельзя идти ни на какое сближение, ни на какую дружбу, или сотрудничество ни во имя Отечества, ни во имя Церкви, ни во имя спасения кого-нибудь из людей! В противном случае Дух Божий, Христов, Дух Святый как несовместный с духом диавольским покидает человека. Покидает Он и целое церковное сообщество, если оно становится на путь такой дружбы, согласия, единения, о чём мы уже говорили. Прекрасно зная это (в отличие от многих церковников!) большевики и воссоздали при Сталине такое «церковное» управление, или структуру «патриархии», которая была совершенно подчинена им и совершенно согласна с их духом и волей, полностью поэтому лишившись присутствия Духа Святаго, Духа Божия, созидающего и животворящего Церковь! И что же получилось? Миллионы, десятки миллионов советских верующих, искренне устремляясь в открытые храмы ко Христу, попадали в липкую паутину – «патриархии», которая служит антихристу! Это была и осталась по сей день огромная ловушка для стремящихся к вере и Церкви. Вот на этот-то случай и сохранялась весьма прозорливо большевиками и жалкая горстка епископов – предателей во главе с Сергием и горстка «показательных» храмов перед войной!

«Совкам», хлынувшим в Церковь, с их неоцерковлённым и лишённым должного богословского образования и канонического правосознания мышлением разгадать сущность этой ловушки было очень трудно, если не вообще невозможно в большинстве случаев. Они или вовсе ничего не знали о предательской декларации Сергия 1927 г. или, узнавая, в силу общей уже атмосферы лживости, расценивали её как «необходимый» в тех условиях шаг для «спасения Церкви»... «Патриархия» же постоянно представляла и ныне(!!) представляет дело так, будто в 1927 г. Сергий выразил простую лояльность советской власти (что – дескать и нужно было сделать, т. к. «несть власти, аще не от Бога» и т. д.). И, конечно, никогда не разъясняла и не разъясняет жуткой сущности главной формулы декларации: «ваши радости – наши радости, ваши неудачи – наши неудачи»...

Однако в 1943 г. и позднее в церковной среде, в народе еще было очень немало людей, знающих суть вещей и помнящих, что такое декларация 1927 г. и созданная на её основе тогда же антиканоническая лжепатриархия. Что же они? Часть их так никогда и не пошла в храмы «патриархии», а кто смог, присоединился к катакомбной Церкви, продолжавшей существовать, несмотря на страшные гонения, но – в глухом подполье. Однако в большинстве такие люди поддались иллюзии неожиданного «возрождения Церкви» в дни войны! И подъём веры в народе, и открытие храмов, и устройство церковных учреждений породило тогда надежду, что может быть, это действительно перелом в политике большевизма, что, может быть, теперь Церкви даётся действительная свобода! И тогда возможно будет со временем и избрание достойных епископов и исправление порушенного канонического строя церковной жизни... Скоро они должны были убедиться в тщетности таких надежд, в иллюзорности упований. После войны по партийной и административной линии верующих стали преследовать так, что открыто ходить в церкви смогли только пенсионеры, или люди самого низшего уровня (дворники), которым нечего было терять. От церковников же требовали не агитировать за веру, наипаче молодёжь, и церковники подчинялись! Убеждались в антихристовой сущности «патриархии» и некоторые «совки», из тех что оказались духовно-чуткими. И протестовали, и обличали! Самых активных сажали. Сперва в тюрьмы, потом, при Хрущёве – в психушки. Других то угрозами, то обманами заставляли умолкнуть. Старалась вовсю и «патриархия» объявляя таких обличителей «нарушителями церковного мира и единства». Постепенно и священникам и мiрянам вольно и невольно внушалась мысль, что главной целью Церкви Христовой (!) является «тихое и безмятежное житие». Можно добавить, – «во всяком удовольствии и достатке»! Мысль овладела массами. И в итоге оказалось, что если Христос – само безстрашие, то служащие будто бы Ему священники и массы прихожан – это само малодушие! Если Христос – это «солнце правды», то служащие будто бы Ему верующие, члены Московской «патриархии» готовы на любую ложь, любую подлость, любое предательство, только бы, к примеру, не закрыли храм! Действующий храм сделался самодовлеющим центром и смыслом веры и церкви «патриархии». Излишне говорить много о том, что это – вообще не христианство! Несчастным своим прихожанам «патриархия» стала внушать также, что от неё нельзя откалываться, т. к. грех раскола не смывается, как сказано у св. отцов, и мученической кровью. Истинно так! Только эту мысль нужно было отнести именно к самой «патриархии», отколовшейся от Христа и всякой Его правды. А потому раскол с «патриархией», решительный откол от неё есть святое дело возвращения к Богу, ко Христу, а, значит, и к Его Церкви. Но в глазах миллионов верующих «совков» Московская «патриархия» – это и была истинная, исконная Русская Православная Церковь, во всяком случае – законная преемница этой Церкви, подобно тому, как СССР – великая держава, законная преемница Руси, великой России...

Это оборотничество Сталина и этот его грандиозный обман, как мы уже говорили, «патриархия» активно поддержала в дни войны. Вот уж когда с полной «искренностью», взахлёб и с натуральной слезой «патриархия» могла выразить свой «патриотизм» и свою безграничную верность народу, власти, в их героической борьбе с захватчиками! И вот уж когда, по окончании войны «патриархия» получила возможность говорить и Божием благоволении к нашему советскому отечеству и благословении Богом, по молитвам Церкви, праведного оружия Советской армии!..