Великороссия: жизненный путь (стр. 1 )

Великороссия: жизненный путь.

Лев Лебедев (протоиерей)

Содержание:

Об авторе.

Вступление.

Глава 1. Начало.

Глава 2. Благословение Божие.

Глава 3. Усобица и татары.

Глава 4. Шведы. Немцы. Литва.

Глава 5. Возвышенье Москвы. Святая Русь.

Глава 6. Создание Московского Царства. Великая Русь. Великороссия.

Глава 7. Третий Рим.

Глава 8. Великое искушение.

Глава 9. Затишье.

Глава 10. Великая Смута. Уроки смутного времени.

Глава 11. Новый Иерусалим.

Глава 12. Расколы. Раздоры.

Глава 13. Преддверие коренных изменений.

Глава 14. Империя. Духовная катастрофа.

Глава 15. Сопротивление.

Глава 16. Скорбная повесть о сыноубийстве. Конец первого императора.

Глава 17. Итоги и переходный момент.

Глава 18. XVIII-й век. "Бабье Царство". Начало.

Глава 19. "Революция" Екатерины II.

Глава 20. Начало большого поворота. Контрреволюция Павла I.

Глава 21. Святая Русь в Российской Империи в XVIII в.

Глава 22. Загадка русского "Сфинкса".

Глава 23. XIX век: Православие.

Глава 24. Самодержавие.

Глава 25. Народность.

Глава 26. "Бесы".

Глава 27. Великороссия на Фаворе.

Глава 28. Царь-Святой.

Глава 29. Россия при Николае ІІ.

Глава 30. Борьба.

Глава 31. Измена, трусость и обман.

Глава 32. Последняя вершина.

Глава 33. Отречение.

Глава 34. Голгофа Великороссии.

Глава 35. Царство лжи.

Глава 36. Церковь и Советская власть. Патриарх Тихон.

Глава 37. Сергианский раскол и возникновение лжепатриархии.

Глава 38. Выращивание нового народа. "Совки".

Глава 39. Итоги войны. Разложение "совков".

Глава 40. Круги смыкаются.

Заключение.

Источники.

Обобщающие труды.

Работы по отдельным темам и проблемам.

Глава 36. Церковь и Советская власть. Патриарх Тихон

Русская Православная Церковь, конечно, сразу же увидела антихристов дух революции. Однако поначалу, после Февраля 1917 г., была ещё надежда, что в результате быстрой (как казалось) неминуемой победы над Германией и Австро-Венгрией, при созыве Учредительного собрания всенародное волеизъявление всё вернёт на свои места. После актов отречения от Престола Царя-Мученика Николая II и его брата – Мученика Великого Князя Михаила, в храмах России начали в уставных местах службы поминать «Временное Правительство». В наши дни некоторые поспешные склонны винить Церковь в том, что этим «признанием» Временного Правительства она будто бы предала Православное Самодержавное Царство, стала на сторону революции. Это типичное кабинетное заблуждение, от невнимательности к фактам. Иерархия Русской Церкви в данном случае просто последовала призыву и указанию законных Самодержцев, признавших Временное Правительство и призвавших всех верноподданных подчиниться ему, впредь до Учредительного собрания! «Если бы не это, – писал уже в марте 1917 г. митрополит Антоний (Храповицкий), – никакая сила не заставила бы нас» (поминать Временное Правительство). Поспешные говорят, что отречение было «вынужденным» и Церковь должна была это понимать. Но что означает эта «вынужденность»? Мы видели, что Государь Император отрёкся, а затем и призвал армию подчиниться Временному Правительству вовсе не из страха за свою жизнь, а из боязни за судьбу войны с внешним врагом и опасения междоусобной брани, пролития русской крови в случае своего упорства в борьбе за личную власть, то есть из опасения за честь, славу и внутреннее единство Родины. Так что с этой стороны отречение было совершено искренним и добровольным. Так же – и призыв к армии, ко всем верноподданным подчиниться Временному Правительству. Иерархия Русской Церкви в своём большинстве и поступила именно как верноподданная, – подчинилась временной власти временно до созыва Учредительного собрания! Тогда, в марте 1917 г., ещё решительно никто не мог предвидеть ни большевицкой Октябрьской революции, ни злодейского убийства Государя, его Семьи, брата Михаила, других Членов Династии! У всех добрых людей, в том числе – у Государя, как мы помним, была твёрдая надежда и даже вера в то, что Россия, прежде всего – Великороссия, несомненно победит искушения и шатания и восстановит Православное Самодержавное Царство. Вера эта была отнюдь не ложной! Именно так, только так и случилось бы, если бы Господь Промыслом Своим определил для Великороссии дальнейшее земное существование! Но Бог определил России лучшее, и высшее, и прекраснейшее – взять её как бы всю, в целом, из этой земной жизни в славу и жизнь Своего Небесного вечного Царства! Это, определение или замысел Божий о Великороссии не были тогда поняты и увидены, дабы оказались испытаны сердца всех и каждого, т. к. исход народа в славу вечной жизни должен был совершиться через безчестие и смерть в жизни временной...

Поэтому борьба – любая, прежде всего – духовная, – с силами зла в России становилась естественной и неизбежной. Как только совершилась Великая Октябрьская революция со всем её «гордым богохульством» и немыслимыми зверствами и безчинствами, так сия борьба сосредоточилась вокруг важнейшей линии – отношения к явно богоборческой революции и установленной ею власти.

В самом деле, как должна была относиться еврейско-большевицкая партия-церковь со своим религиозным фанатизмом, стремлением овладеть именно душой и сознанием «масс», поставить себя вместо церкви, а своего лжемессию – «вождя» вместо Христа, к Церкви Православной, с её исповеданием истинного Мессии Господа Иисуса Христа, владевшей издревле душой «масс» прежде всего – Русского Народа? С другой стороны, как должна была относиться Русская Православная Церковь к этой сатанинской антихристовой антицеркви и её власти? Подобные вопросы представляются даже излишними, т. к. содержат в себе готовый ответ: никакого признания большевицкой власти, никакого с нею «компромисса», союза, тем паче – дружбы быть не могло! И если через десять лет (с 1927 г.), как мы потом увидим, некоторые новоявленные Иуды и приспособленцы, согласившись с большевиками, путём обмана и насилия создали вопреки святым канонам незаконную «Московскую патриархию», провозгласившую полную солидарность с советской властью и даже с коммунистической идеологией, то это не было «третьим путём», это стало фальшивкой, подделкой, которую за Русскую Православную Церковь способны принимать только современные «совки» – отходы того, что было Русским Народом.

Естественно, что задолго до революции российское церковное общество в какой-то мере отражало то, что происходило и в обществе гражданском. В Церкви тоже наблюдалось некоторое шатание умов, так что появились и «демократические» и даже «революционные» священники, или «красные попы», как их называли и как называли они сами себя! Но так же закономерно и то, что в отличие от мiрской «общественности» таких «красных» в Церкви было ничтожно мало. Больше было «либеральномыслящих», то есть как бы «умеренных», а ещё больше – просто бездуховных карьеристов или приспособленцев. Все они вкупе далеко не составляли большинства духовенства. Подавляющее большинство было православно-монархическим. Таковым и осталось. Но «красные», либералы и приспособленцы в той или иной мере были готовы признать Октябрьскую революцию на основании тех официальных идей, какие декларировались коммунистами, как направленных к «народному благу», к «светлому будущему», к «справедливому общественному устройству» и т. д. Церковные либералы и приспособленцы делали вид, что в упор не замечают сатанинского духа и характера и подлинных целей коммунистов. Они потом отказывались говорить и даже думать об этом, упрямо и тупо повторяя, что официальная коммунистическая идеология, хотя и ошибается в вопросе о бытии Божием, но во всём остальном преследует весьма гуманные, возвышенные (!) цели, и тем самым даже соответствует во многом христианству и церковному учению! Лживые идеологические «вывески» коммунистов, являвшиеся очевидной приманкой для «профанов», для «масс», некоторыми церковниками лукаво принимались за правду о сущности коммунизма. Церковные либералы, а более всего – приспособленцы, обманывали на этот счёт самих себя, а затем и окружающих, начинали верить (!) лжи (!). Так и началось в церковной среде достопримечательнейшее явление «веры лжи». Началось, как небольшой ручеёк, и постепенно расширялось, охватывая всё большее количество людей в Совдепии, пока не превратилось в полноводную реку лжи, увлекающую в наши дни миллионы «совков»- верующих. Нетрудно видеть, что в основе подобного обмана и самообмана, этой «веры лжи», лежит обыкновенная боязливость, то есть боязнь пострадать, жажда самосохраниться любым путём. В таком состоянии людям ничего не остаётся, как только всегда делать вид, что они искренне верят лжецам и обманщикам и готовы поэтому «искренне» с ними сотрудничать и работать на них. Такая вера лжи – единственное оправдание сотрудничества с антихристианством и самого своего существования в условиях его режима.

Итак – вера лжи и боязливость. Такие человеческие состояния как частные психологические случаи не новость. Они в падшем человечестве встречались всегда, встречались и в земной Церкви, в том числе и в Русской Православной Церкви на протяжении истории (вспомним архиереев-потаковников времён Екатерины II). Но скажем, забегая вперёд, что совсем особое дело, когда состояния веры лжи и боязливости охватывают подавляющее большинство Церкви – почти всех епископов, священников, мiрян! Это уж не частный психологический случай; это нечто из ряда вон выходящее, нечто такое, чего в истории Русской Православной Церкви никогда не бывало. Здесь количественное начало одновременно имеет и качественное значение: Церковь Христова (даже как земное сообщество грешных людей) в таком состоянии пребывать не может! Следовательно то, что в наши дни в России называет себя Церковью (да ещё – Русской Православной!), не является таковой, т. е. не является ни Русской, ни Православной, ни Церковью.

Но что же это? Как это стало возможно?

Ответы, как обычно, находим в Священном Писании. Вера лжи... В связи с разговором о временах антихристовых Апостол Павел пишет: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьёт духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего, того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то. что они не приняли любви истины для своего спасения.» И за сие пошлёт им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи (!), да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду» (2 Фесс. 2.7-12)

Боязливость... В (Апокалипсисе), где тоже речь идёт о последних антихристовых временах, читаем: «Боязливых же и неверных, и скверных, и убийц, и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов (!) участь в озере, горящем огнём и серой. Это смерть вторая» (Откр.21,8).

Как видим, вера лжи, неправедному обольщению попускается Самим Богом погибающим людям: Сам Господь посылает им «действие заблуждения», как наказание за то, что «они не приняли любви истины». Как явление чрезвычайного массового характера, оно свойственно временам «беззаконника» – Антихриста. В России с 1917 г., как мы выяснили, такие времена моделировались, прообразовывались пока на одной шестой части суши. Неприятие «любви истины» связано в значительной мере с состоянием боязливости и неверности, которые особенно характерны также для антихристова режима и потому в перечне грехов человеческих поставлены Откровением на первое место.

Неприятие «любви истины» (отход от неё) и вера лжи характерны одинаково для двух основных течений, или направлений среди российских епископов и духовенства, которые составляли до революции и лет 10 после неё подавляющее меньшинство священнослужителей, а именно, – и для либерального (умеренного) и для революционного («красного»). Постепенно в этих двух течениях всё более видное место начинают занимать два человека – Сергий (Страгородский), к моменту революции – архиепископ Финляндский, и протоиерей Александр Введенский. Первый – «либерал», второй – «революционер». Сергий, будучи ещё епископом, долгое время являлся председателем Религиозно-философского общества, заседавшего с 1900 г. и пытавшегося сочетать несочетаемое, – Православное Вероучение с западной философией и оккультной мистикой (в духе Вл. Соловьёва). Этот диалог Церкви с интеллигенцией (хотя собственно Церковь в такой диалог никогда не вступала) подавался как попытка сближения двух этих «сил» с целью «проповеди Православия «заблудшей интеллигенции». Разумеется, – из чувств «христианской любви» к заблудшим... На деле же получалось недопустимое смешение света и тьмы, наиболее отчётливо проявившееся в мутном блудомыслии Мережковского, Бердяева, Розанова, в еретическом «софианстве» протоиерея Сергия Булгакова, отчасти – священника Павла Флоренского и других. В первых числах марта 1917 г., не дожидаясь распоряжения Синода, то есть – по своей воле, первым из русских архиереев стал поминать за службами Временное Правительство не кто иной как, как архиепископ Сергий. Когда Временное Правительство в апреле учинило разгон Синода старого дореволюционного состава, заменив его новым, то лишь один архиерей из старого Синода был включён в новый – Сергий (Страгородский)... Такое нужно было заслужить. Из всех российских архиереев, числом до 100 человек, либерально мыслящих было едва ли более 10-ти. Требования либералов не шли дальше некоторых незначительных изменений в церковной жизни в направлении «демократизации», но без ломки коренных устоев. Они почти или совсем не поддерживали идею восстановления Патриаршества в России, а также, подражая гражданской «общественности», не сочувствовали Самодержавию, а сочувствовали «свободе», как она понималась масонами типа Гучкова и Керенского. Такая часть духовенства, действительно стала на сторону Февральской революции. 23 апреля 1917 г. Сергий (Страгородский) говорил: «... Ожидание такого же светлого будущего и для нашей церкви, при изменившемся государственном её положении, наполняет сердца наши радостью». Запомним это слово «радость» в связи с «государственным положением».

«Красные попы» проявили себя ещё в Государственной Думе, когда вошли в «Трудовой блок», отличавшейся «большевицкой революционностью» Это были не все священники – депутаты Думы, а лишь несколько из них, но они выражали настроения той «красной» части «духовенства», которая была ещё более незначительна, чем либеральная. В последние дни февраля 1917 г., когда в Петрограде ещё гремели выстрелы, такими священниками и некоторыми из образованных мiрян был создан «Всероссийский Союз демократического православного духовенства и мiрян». Деятельное участие в нём принял А. Введенский. Слово «демократический» существовало недолго. После Октября деятели типа Введенского прямо назвали себя «революционными священниками» или «красными попами», стремящимися к «обновлению Церкви». Так было положено начало пресловутому «обновленческому движению» или «Живой Церкви» («живоцерковники»). Это течение стояло за коренные, «революционные» преобразования в церковной жизни. Основными принципами и требованиями «красных» были: 1) полное признание большевицкой революции и коммунистической идеологии (кроме атеизма); 2) упразднение власти епископов из «чёрного» (монашеского) духовенства и передача её в руки духовенства «белого» (женатого) с тем, чтобы женатых священников водворить в сан епископов, то есть – 3) женатый епископат; 4) допущение вторых браков для священников и диаконов; 5) переход Церкви на гражданский календарь нового стиля; 6) упразднение монастырей и монашества; 7) введение в приходское и епархиальное устройство широкого «выборного начала». Обновленцы высказывались против почитания мощей святых, против ектений (прошения) «об оглашенных» в чине литургии (эта ектения символизирует отделение «овец от козлов» на Страшном Суде в момент Второго Пришествия Христова). И, уж конечно, они были против восстановления Патриаршества, как «контрреволюционной и «монархической» формы правления в Церкви. Обновленцев не поддерживали ни большинство духовенства, ни подавлявшее большинство народа, даже просто – весь верующий Русский Народ, что и явилось причиной их полного краха в недалёком будущем. Но поначалу их очень поддержали большевики, советская власть! На неё обновленцы и возложили всё своё упование. Однако ещё до Октябрьской революции произошло одно важнейшее событие в жизни Церкви – подготовка и созыв Поместного Собора Русской Православной Церкви – первого со времён XVII в.!

Мы помним, что самую идею Собора с целью выбора Патриарха Государь Николай II поддержал, но практический созыв его откладывал как по объективным причинам смуты 1905–07 г. г. и затем войны 1914 – 1917 г. г., так и потому, что надеялся сам стать Патриархом. После отречения Государя либеральное и революционное духовенство решили, что теперь ничто не мешает созвать Собор, но не для того, чтобы возродить Патриаршество, а для того, чтобы, превратив Собор в подобие некоего «демократического» съезда, провести на нём желаемые либеральные или обновленческие решения. В основном именно обновленцы в союзе о «новым Синодом», имевшим в качестве обер-прокурора сперва некоего (оказавшегося не вполне психически здоровым), а затем , занялись с 20 апреля 1917 г. спешной подготовкой Поместного Собора, приглашая в качестве экспертов преимущественно либеральных профессоров ВУЗов и духовных академий.

Однако Господь и Русская Церковь (в силу самой своей природы) повернули всё совсем не так, как хотелось либералам и красным.

Состав Собора оказался в подавляющем большинстве православным, т. е. далёким от обновленчества и либерализма. К 15 августа 1917 г. в Москву съехались избранные участники. Всего – 564 делегата, из них архиереев – 80 человек (20 митрополитов, 27 архиепископов и 53 епископа). Всего духовенства (архимандритов, иеромонахов и «белых» священников) было 265 человек, а мiрян – 299. Такие пропорции состава Собора сложились в истории Русской Церкви впервые. Но на это были чрезвычайные причины, из коих важнейшей являлось стремление услышать голос всех слоев церковного народа после длительного периода его как бы молчания, то есть – голос Церковной Полноты, что было важно как в силу особых обстоятельств революционного брожения, так и в виду множества накопившихся вопросов церковной жизни. Следует знать, что согласно святым канонам, Собором Поместной Церкви в собственном, строгом смысле слова является только Собор епископов. Только они имеют право «решающего голоса» принимают окончательные постановления, имеющие обязательную каноническую силу. Но это не означает, что среднее духовенство и мiряне должны быть только как бы наблюдателями. Они имеют право и возможность свободно высказываться по любому вопросу, спорить даже с епископами, участвовать в голосовании. Однако последнее слово во всём – за епископами, безусловно, учитывающими всё, что было выражено остальными участниками Собора. С этой целью на Соборе г. г. действовало Совещание епископов, определявшее соответствие тех или иных решений Собора (или комиссий) Православному Вероучению, канонам и традициям Церкви, внося в эти решения в нужных случаях необходимые исправления. Таким образом, епископат не навязывал свою волю Собору, а лишь как бы редактировал, поправлял решения, свободно принимаемые большинством голосов всех участников, в том числе и мiрян. Так оказалось, что данный Поместный Собор стал действительно свободным и действительно выражал мнение всей Полноты Русской Церкви, то есть её Соборный разум. В числе участников Собора было 12 профессоров духовных Академий и 13 профессоров университетов и Академии наук, православные деятели Государственного Совета и Государственной Думы, протопресвитеры Успенского собора Кремля, Военного и Морского ведомства, духовенство этих ведомств, наместники Лавр, настоятели ставропигальных монастырей, Саровской, Оптиной пустыни. Но основной состав был из делегатов епархий, выбранных на местах, по 2 человека от духовенства и по 3 от мiрян каждой епархии (всего 330 человек). В состав Собора вошли также полностью члены Предсоборного Совета (62 человека) – в основном либералы и обновленцы.

Учитывая позицию нового Синода, Предсоборного Совета и окружающую революционную обстановку, почти никто, даже сами сторонники восстановления Патриаршества не верили, что таковое восстановление возможно!.. Вопрос о Патриаршестве даже не был включён в перечень деяний Собора.

После торжественного богослужения в храме Христа Спасителя, деловые заседания Собора начались 4/17 августа 1917 г. Председателем был избран митрополит Киевский Владимир, товарищами (заместителями) председателя от епископата – архиепископы Новгородский Арсений и Харьковский Антоний, от священства – протопресвитеры Любимов и Шавельский, от мiрян – (заменённый вскоре ) и князь (интереснейшая книга которого «Смысл жизни» завершалась как раз в эти дни). Секретарём стал профессор (впоследствии – архимандрит Сергий, принявший венец мученичества вместе с Митрополитом Вениамином).

Важнейшим вопросом Собора стало дело о восстановления Патриаршества, о чём вопреки повестке дня, стали говорить почти сразу же. Полемика по этому вопросу была наиболее сильной и длительной. Хотя противники Патриаршества оказались в явном меньшинстве, они очень сильно шумели, доходя порою до крайностей. Так однажды профессор (из обновленцев) стал угрожать побоями одному из выступавших, из-за чего заседание было прервано. К удивлению почти всех участников, постепенно идея Патриаршества стала овладевать сознанием всё большего числа членов Собора. Особенно деятельным сторонником её был архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий). В решающий момент острой идейной борьбы он организовал паломничество большой группы делегатов в Новый Иерусалим, ко гробу Святейшего Патриарха Никона!... Здесь, у святых останков «самого великого человека русской истории», под сенью воплощённой им в камне идеи Святой Русской Земли как образа «Новой Земли» Царства Небесного, развеялись последние сомнения и колебания. Нужно восстанавливать то, что попрано было масонским безобразием Петра I – Православное Царство как «симфонию» двух властей – патриаршей и царской! Так думал, как мы помним, и отрекшийся Государь Николай II... И Владыка Антоний, и большинство иных членов Собора были монархистами. Для них, как и для всего Русского Народа, не было колебаний в деле выбора между монархией и республикой. Православное Самодержавие – вот свободный, осознанный выбор всех Великороссов, сделанный нашим народом ещё на заре своего бытия, в XII в., и оставшийся таковым в веке ХХ-м. И был это вовсе не «чисто политический вопрос», как это потом пытались (и теперь ещё пытаются иногда) представить. Это был вопрос такой же духовный, фундаментальный, коренной, как и вопрос веры и Церкви. В те дни осени 1917 г. ни архиепископ Антоний, ни Русский Народ ещё не знали, что будет убит Государь Император и его ближайшие родственники, что монархии в России больше вообще не будет; ещё все надеялись, что новая смута закончится благополучно... Своими силами, средствами, со своей стороны Русская Церковь стремилась содействовать такому прекращению революции, главным образом – выборами того лица, кто вместе с будущим Самодержцем должен стать вторым основанием «симфонии», согласия и совета церковной и царской власти в России.

Наступил великий момент. В конце октября уже произошла большевицкая революция в Петрограде и начались сражения в Москве. На улицах шла стрельба. Кремль, обороняемый от большевиков юнкерами, обстреливался с Воробьёвых гор из дальнобойных орудий. И именно в эти дни окончательно решался вопрос о Патриаршестве. Не все делегаты Собора теперь могли участвовать в заседаниях, но кворум был. 28 октября / 9 ноября 1918 г. большинством голосов постановлено было начать выборы Патриарха. Поступили предложения о 10-ти кандидатах. Из них отобрали троих, с наибольшим числом голосов: архиепископа Антония (Храповицкого) – 101 голос, архиепископа Тамбовского Кирилла – 27 голосов и митрополита Московского Тихона (Белавина) – 23 голоса. Кирилл, впрочем, был заменён архиепископом Новгородским Арсением (Стадницким). Об этих трёх кандидатах тогда говорили: «Самый умный, самый строгий и самый добрый». 31 октября всё это окончательно определилось. Хотя 101 голос за Владыку Антония – это больше, чем за остальных (и – с большим «отрывом»), но это всё же не абсолютное большинство. Поэтому принято было решение предоставить выбор Российского Патриарха Самому Богу, устроив жребий (как иногда в древности). Записки с именами трёх кандидатов были положены в особый ковчежец пред чудотворной Владимирской иконой Божией Матери, принесённой в Храм Христа Спасителя. 5/18 ноября 1917 г. после литургии и молебна из алтаря вышел 90-летний старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий. Трижды перекрестившись, вынул из ковчежца записку и передал её митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому). При достигшем предела напряжённом молчании Владыка Владимир огласил имя нового Патриарха Московского и всея России: «Тихон, митрополит Московский!» В праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы 21 ноября/4 декабря 1917 г. в Успенском соборе Кремля –древнейшем центре Русской Земли, сугубом Доме Царицы Небесной в Великой России, состоялась торжественная интронизация Святейшего Патриарха Тихона.

Ему было 52 года (почти ровесник Государю). Он происходил из семьи простого сельского священника Псковской губернии. Успешно окончил семинарию и духовную академию. В 1891 г., в 26 лет принял монашество и с тех пор стал особенно быстро расти и духовно, и по положению в Церкви. В 1899 г., уже в сане епископа, Тихон был направлен на самостоятельную кафедру в Америку, с центром в Сан-Франциско, где управлял православной паствой США в течение восьми лет, оставив по себе самую добрую память. При нём кафедральный центр был переведён в Нью-Йорк. В 1907 г. он стал архиепископом Ярославским, в 1913 г. – Виленским, с июня 1917 г. – митрополитом Московским и Коломенским. Строгий ревнитель церковной самостоятельности, святых канонов и традиций Православной Церкви, Патриарх Тихон в то же время обладал исключительной добротой в отношении к людям, пастырской любовью, снисхождением и большой образованностью.

Поместный Собор Русской Православной Церкви имел три сессии и продолжался с перерывами между ними до сентября 1918 г. (то есть более года!). Кроме важнейшего решения – о Патриаршестве, были приняты многие другие, также весьма важные для церковной жизни. Среди них – о высшей церковной власти и управлении, о приходе, о положении Церкви в государстве, о епархиальном управлении, о Местоблюстителе Патриаршего Престола и по многим иным вопросам. Больше такого свободного и такого всецерковного Собора Русской Церкви уже не будет даже до сего дня. Верующий народ воспринял Собор как святое и доброе дело. Восстановленное Патриаршество было в народе встречено не только с великой радостью, но и как нечто родное, своё, естественное, правильное, долгожданное – словно и не было 200 лет «синодального» периода! Удивительно. Это и Божие чудо, и чудо души Русского Народа.

Но в эти же дни во всю ширь развернулась Великая Октябрьская еврейско-большевицкая революция...

Одним из первых деяний первого Патриарха Тихона стало решительное публичное осуждение этой революции и – анафема ей! После нескольких проповедей и посланий с обличением беззаконий и беззаконников 19 января / 2февраля 1918 г. Патриарх Тихон издал официальное послание, где говорилось: «Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова в Русской Земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви Христианской сеять всюду семена злобы, ненависти и братоубийственной брани... Ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чём не повинных, и даже на одре болезни лежащих людей... И всё это совершается не только под покровом ночи, но и въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и безпощадной жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности, – совершается в наши дни во всех почти народах и весях нашей отчизны, – и в столицах, и на отдалённых окраинах (в Петрограде, Москве, Иркутске, Севастополе и др.).

Всё сие преисполняет сердце наше глубокою болезненной скорбью и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозный словом обличения и прещения...

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело; это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей – загробной, и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной.

Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение»...

Называя затем основные безчинства, ограбления и кощунства в отношении Церкви, её имений, храмов и монастырей, Патриарх Тихон особо замечает: «И, наконец, власть обещавшая водворить на Руси право и правду, обезпечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми...»

«Враги Церкви Христовой, – говорится далее в послании, – захватывают власть над нею и её достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют прямо противно совести народной.

А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовём вас, возлюбленные чада Церкви, зовём вас на эти страдания с собою словами святого апостола: «Кто ны разлучит от любве Божия? Скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч?» (Рим..8,35).

А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля... зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы,... которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления ...» (выделено везде мной – прот. Л.).

Как видим, анафема большевикам и заклятие всех (!) верующих не вступать с ними в какое-либо общение в то же время не сопровождаются призывом к вооружённой борьбе с революцией, как и в том послании Патриарха насчёт еврейских погромов, которое мы уже рассматривали. С другой стороны видно также, что, отмечая сатанинский дух и характер революции, Святейший, как и многие в его время, всё-таки в какой-то мере склонен думать, что имеет дело с безумным заблуждением революционеров насчёт «народного блага» и «строительства новой жизни»... Патриарх ещё не видит всей глубины лживости марксистской идеологии. Её в полной мере не видели даже многие участники революции, соблазнённые именно этими фальшивыми словами о «народном благе».

Но Святейший Патриарх Тихон увидел и понял главное – Церковь не может иметь общения с большевизмом; революционеры подлежат анафеме.

Это грозное прещение стало делом не одной только личной воли Патриарха. Послание 19 января вышло в дни перерыва между первой и второй сессиями Собора. А как только участники съехались на вторую сессию, так Поместный Собор Русской Церкви принял особое Постановление, которое нужно признать историческим. 28 января / 11 февраля 1918 г. было постановлено: «Священный Собор Всероссийской Православной Церкви приветствует послание св. Патриарха Тихона, карающего злодеев и обличающего врагов Церкви Христовой, ... пребывает в полном единении с отцом и молитвенником Церкви Русской, внемлет его призыву и готов жертвенно исповедать веру Христову против её хулителей... призывает и всю Русскую Церковь... объединиться ныне вокруг Патриарха, дабы не дать на поругание веры нашей».

Так анафема Октябрьской революции, всем её участникам стала Соборной, от лица всей Русской Православной Церкви! Она дополняет собою анафему всем безбожным и неправославным учениям и их последователям, которая задолго до этих событий уже содержалась в чине анафематизмов недели Торжества Православия (первое воскресение Великого поста). Данные анафемы до сих пор не сняты никаким постановлением Соборов или даже последовавших советских «патриархов», и все коммунисты продолжают пребывать под анафемой Церкви, равно как под заклятием её пребывают все вступавшие с ними в общение (имеется в виду, конечно, не житейское общение, а идейно-политическое, духовное). В этой связи важно отметить, что в своём известном «раскаянии» перед советской властью от 01.01.01 г. в «антисоветских действиях» и «проступках против государственного строя» (о чём мы ещё особо будем говорить) Патриарх Тихон в перечне этих «проступков» называет и анафему 1918 г., но ни словом не говорит, что снимает или отменяет её! По сути вещей такая анафема и не может быть снята никогда: она исходит из духовных недр Христовой Церкви и сохраняется до Второго Пришествия и конца земной истории человечества. Это то же самое, что изрёк преп. Серафим Саровский «декабристу», только теперь – во всероссийском масштабе.

Здесь, в этом анафематствовании Октябрьской революции и большевицкой власти, – своего рода центральная, главная точка всех духовно-политических событий «советского» периода истории, как бы духовный стержень всего. Проклятой оказалась новая власть, проклятым стало и всё, буквально всё, что совершалось ею в области идейной, политической, экономической, культурной...

25 января 1918 г. в Киеве произошло злодейское убийство Председателя Собора митрополита Киевского Владимира (Богоявленского) революционерами. Его вывезли из Киево-Печерской Лавры на автомобиле и без всякого суда приготовились убивать. Он попросил дать время помолиться. Убийцы разрешили: «Только поскорей». Воздев руки к небу, Владыка произнёс: «Господи, прости мои согрешения вольные и невольные, и прими дух мой с миром!». Затем повернулся к палачам, по-архиерейски обеими руками перекрестил их и сказал: «Господь вас да простит!»... На следующее утро верующие женщины случайно нашли его тело, на котором были не только пулевые, но и штыковые раны. Владыка Владимир стал первым мучеником из архиереев. За ним последовало множество других.