Военная хитрость (стр. 7 )

Сект был приверженцем мобильных формирований, но отдавал предпочтение кавалерии, а не бронесилам для достижения [129] этой мобильности. Однако по его указанию еще в 1919 году канцелярия войск скрытно организовала небольшой специальный отдел для изучения бронетанковой техники и вооружения. К 1921 году инспекция моторизованных войск, выросшая из этого спецотряда, уже управляла всеми моторизованными частями, включая тайно созданные танковые силы.

Результатом инициативной работы, скрытно проделанной Джозефом Вольмером, единственным немецким конструктором и изготовителем танков во время Второй мировой войны, а также конструкторами Круппа, явилось то, что современный танк был разработан, как писал позднее в своих мемуарах Крупп, уже в 1926 году. В том же году немецкий инженер по имени Книпкамп начал работать в Heereswaffenamt с целью координации деятельности различных промышленных фирм, занимающихся секретными опытно-конструкторскими разработками бронесил.

Эти разработки позволили вскоре приступить к производству нового танка, полевые испытания которого проводились в России, в обстановке строгой секретности. Полигоном был избран танковый центр под Казанью. Немецкие техники постоянно находились в Казани начиная с 1927 года. Там, на различной местности и в разнообразных погодных условиях, было испытано несколько моделей танков и бронетранспортеров.

В 1926 году немецкой промышленности были отданы секретные распоряжения о производстве прототипа танка и бронетранспортера. Для введения мировой общественности и разведок в заблуждение Форд и Оппель были исключены как потенциальные производители, так как считалось, что их американские филиалы, находящиеся в Германии, делают их слишком открытыми для выполнения столь деликатного предприятия. К производству танков подошли серьезным образом, и скоро многие из созданных и произведенных образцов были скрытно переправлены в Казань для секретных испытаний.

Первым был Даймлер-Бенц в 1927 году со своим так называемым «тяжелым трактором-1». Под названием сельскохозяйственной машины скрывался тяжелый танк. Разработанный Фердинандом Поршем, танк имел башню с 75-мм орудием. Следующими были «Рейнметалл» и «Крупп» в 1928 году со своими «легкими тракторами» VK-31 весом 9,5 т, с 37-мм пушкой и башней шведского типа.

В этот же период были скрытно созданы и испытаны несколько моделей бронетранспортеров. «Даймлер-Бенц Бюссинг» [130] и «Магирус» появились впервые на полигоне в 1927 году, «Маффей» — в следующем году, БМВ — в 1929 году (Крупп не участвовал в этих работах до 1936 года). Швеция и ее армия скрытно сотрудничали с немецким секретным генеральным штабом по всем вопросам разработки и производства танков, так же как и по разработке самолетов.

После того как Швеция доказала, что может быть надежным и безопасным партнером для немецкого перевооружения, Крупп приобрел здесь вторую подставную компанию в дополнение к своему филиалу по производству пушек «Бофорс». Новый крупповский филиал был старой машиностроительной фирмой , расположенной в Ландскроне (на юге Швеции). Там же Крупп в 1929 году выпустил свой первый опытный танк. А его первый серийный танк, легкий L-10 весом 11,5 т и 27-мм пушкой, был произведен в 1931 году и поступил на вооружение шведской армии в 1934-м. Сам Ландсверк также выпустил новый танк и несколько моделей бронетранспортеров, и стал превосходить всю шведскую танковую промышленность. Эти модели танков и бронетранспортеров имели характеристики, которые позднее появились в танках Германии — явное доказательство тайного немецко-шведского сотрудничества.

Часть Контрольной комиссии прекратила свое так называемое «длительное наблюдение» за работами Круппа в марте 1926 года, и тогда же окончательно покинула Эссен. Министерство иностранных дел Германии все настойчивее требовало прекращения работы Комиссии на всей территории страны. Накануне переговоров по этому вопросу оно устроило роскошный прием для французского и английского министров иностранных дел Аристида Бриана и Остина Чемберлена. Оба они высоко оценили оказанное им внимание.

Хотя они вначале делали вид, что раздражены сообщениями разведки и военных советников о нарушении Германией многих положений договора о разоружении, однако Бриан заявил, что «он не намерен проявлять беспокойство по поводу таких незначительных деталей», а будет обращать внимание только на «большие проблемы». Министерство иностранных дел Германии намеренно затягивало эти переговоры — «для того чтобы добиться как можно больших уступок». Эта хитрость удалась. Стратегия затягивания увенчалась успехом! 11 сентября Бриан и Чемберлен приняли решение полностью прекратить деятельность Контрольной комиссии в следующем месяце, несмотря на доклады их послов о том, что Германия не выполняет обязательств [131] по разоружению. Что это было? Чьи инструкции выполняли Бриан и Чемберлен? Конечно же, своих правительств и лидеров государств.

31 января 1927 года, как и было запланировано, международная военная Контрольная комиссия покинула Германию. Для введения мировой общественности в заблуждение в демонстративно подробном докладе комиссии делался вывод о том, что «Германия не разоружилась и никогда не имела намерений к разоружению и что в течение семи лет делала все возможное, чтобы ввести в заблуждение и помешать комиссии, назначенной для осуществления контроля за ее разоружением». Естественно, этот доклад был намеренно проигнорирован и забыт. Почему? Это станет понятным позже.

Союзники иногда сами демонстрировали то, что им удалось обнаружить уловки немцев. В мае 1921 года, спустя 14 месяцев после того, как Крупп сделал первые шаги к тайному производству вооружения, офицеры американской разведки в результате изучения патентов фирмы пришли к выводу, что 26 из них предназначаются для производства средств управления артиллерией, 18 — для электрических аппаратов управления огнем, 9 — для взрывателей и снарядов, 17 — для полевой артиллерии и 14 — для тяжелых железнодорожных пушек. Несмотря на то что об этом было доложено министру обороны США и сообщено прессе, на эти вопиющие факты как бы не обратили [132] внимания. Их просто обошли молчанием. Вот и ответ на те вопросы, которые задавались выше.

Если членам Контрольной комиссии иногда и удавалось отыскать свидетельства нарушения немецкой промышленностью условий Версальского договора, то иностранным журналистам — никогда. Густав Крупп объяснил это следующим образом: иностранные корреспонденты «вводились в заблуждение» одним специально подготовленным человеком. Если бы они собрали свои индивидуальные скудные источники, то могли бы обратить внимание на некоторые подозрительные моменты. Например, им демонстрировали на заводах различные крупные части, но никогда не показывали определенных деталей. Более того, те, кто приносил с собой камеры, впоследствии обнаруживали, что их пленки засвечены. Хитрость заключалась в том, что после посещения какого-либо завода Круппа журналистов любезно приглашали на обед. Он устраивался в столовой, где было сделано все, чтобы поразить журналистов сердечностью приема. Но пока журналисты обедали, отснятая пленка в их фото — и кинокамерах засвечивалась. Люди из службы безопасности Круппа предпринимали эти экстраординарные меры предосторожности из-за опасения, что фотографии или кинокадры могли случайно содержать чертежи, что-то такое, из чего эксперты могли бы понять их действительное предназначение. Опасений, что посетители увидят нечто, что могло их привести в замешательство, не было. Все посещения планировались так, чтобы избежать подобного.

Контрольная комиссия пользовалась правом инспекции, включая внезапные инспекции, а также располагала квалифицированным персоналом для проведения этой работы. Однако абвер (а также люди из службы безопасности Круппа) внедрились в Контрольную комиссию и довольно оперативно информировали о необъявленных инспекциях, так что компрометирующие материалы и бумаги, как правило, успевали спрятать. Очень редко немецкой контрразведке не удавалось предупредить о неожиданных инспекциях. Однажды, например, инспекторы Контрольной комиссии нанесли по-настоящему внезапный визит на авиазавод Рорбаха. Будучи не в состоянии убрать экспериментальный трехмоторный «транспорт» (т. е. бомбардировщик) «Роланд», на котором были установлены пулеметы на дополнительных контейнерах под двигателями, рабочие успели лишь выкатить его в центр ангара и прикрыть пыльными чехлами, досками, лестницами и различными деталями так, [133] что он выглядел грудой ненужного оборудования. Конечно же, инспекторы прошли мимо, не обратив на него внимания.

Кое-что из этих разоблачений многочисленных нарушений Версальского договора все же появилось в печати. Серьезной попыткой предупредить британскую общественность об угрозе немецкого перевооружения была большая статья (опубликованная с официального разрешения) бригадного генерала Моргана в конце 1924 года, сразу же после его отставки из Контрольной комиссии. Но ее проигнорировали.

Некоторые инспекторы Контрольной комиссии были не более чем временными, неквалифицированными служащими, а некоторые из англичан проявили лояльность к немцам и всячески поддерживали перевооружение Германии в качестве противовеса Франции и России. Так, один из отъезжающих английских высших военно-морских инспекторов командор Феншоу заявил лейтенанту Ренкену, своему немецкому партнеру: «Настало время расставаться, мы оба, вы и я, рады, что мы уезжаем. Ваша задача была не из приятных, точно так же как и моя. Я хочу указать на один момент. Вы не должны были чувствовать, что мы верим всему тому, что вы говорили нам. Ни одно из слов, сказанных вами, не было правдивым, но вы так давали информацию, что нам ничего не оставалось, как верить вам. Я хочу вас поблагодарить за это».

Удалась ли инспекция по вооружениям? Остались ли незамеченными Контрольной комиссией многочисленные нарушения? Конечно же, нет. Мемуары бригадного генерала Моргана, в течение четырех лет работавшего в комиссии, свидетельствуют, что многое было замечено, по крайней мере, некоторыми членами комиссии. Французская военная разведка также неоднократно сообщала о многих нарушениях, впрочем, как и английская, в частности из Голландии. Военный атташе в этой стране сумел по кускам собрать общую картину нарушений Версальского договора во время своего четырехлетнего пребывания (1920–1925) на пункте перехвата в Гааге.

Потворство не может быть отнесено на счет Контрольной комиссии, еще меньше — на счет разведывательных служб, а, скорее всего, объясняется хитростью со стороны союзных правительств, стоящих за комиссией, которым было выгодно все то, что делалось в Германии. Уинстон Черчилль позднее прокомментировал это так: «Сильное давление отвергалось, пока нарушения оставались незначительными, и его пытались избежать, когда они приобретали серьезные пропорции». [134]

Лауреат Нобелевской премии Филипп Ноэль-Бейкер, описывая этот период, пришел к выводу, что «не система инспекций потерпела неудачу в Германии, а просто после 1925 года их работа преднамеренно никем не управлялась».

Скрытное перевооружение (1927–1935). Международная Контрольная комиссия покинула Германию в начале 1927 года, а конференция послов направила свой последний доклад в Совет Лиги Наций 22 июля. В дальнейшем Совет Лиги стал единственным органом, уполномоченным наводить справки о германском разоружении.

Однако Лига Наций могла только наводить справки и подавать жалобы; немцы хитрили и легко затягивали решение любых вопросов при помощи длительных дискуссий и переговоров. Без инспекторов Контрольной комиссии Лига была слепа, а без поддержки просто беспомощна.

Прекращение работы Контрольной комиссии не означало, однако, что Германия немедленно начала перевооружение. Политический климат еще не благоприятствовал этому. Это только означало, что, осуществляя разработки, испытания и обучение, можно было обходиться и без особой скрытности. Преднамеренно отказавшись от своих прав на проведение инспекций и проверок, союзники таким образом ограничивались информацией от своих разведывательных служб и разведывательных сетей, существовавших в межвоенный период. Немецкая контрразведка и служба безопасности могли легко справляться с ними, дезинформация — разумная смесь официальной лжи и тонких россказней — обычно была достаточной для введения в заблуждение иностранной прессы и дипломатического корпуса.

Крупп в этот момент переживал период так называемого «черного производства». На его предприятиях увеличивалось производство автоматических пушек, торпедных аппаратов, перископов, бронированного листа, средств дистанционного контроля корабельных пушек и простых ракет. С чертежной доски сошел прототип знаменитой 88-мм пушки АА-АТ. В мемуарах говорится о том, что «из всех пушек, которые использовались в 1935–1945 годах, наиболее важные были полностью разработаны в 1933 году». То же самое было и с танками, которые были разработаны в 1926-м, а начали производить в 1928 году. Артиллерийские испытательные полигоны стали загружаться с 1929 года. А Крупп приобрел 15000-тонный пресс, пригодный только для производства гигантских орудий. Все [135] шло словно по разработанному кем-то плану. Кому-то все это было выгодно.

30 января 1933 года президент Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером Германии. Кто такой Гитлер, откуда он взялся, кто его готовил, финансировал и поддерживал, а также хитросплетения, которые привели его к власти, не являются предметом исследования в данном труде. Взгляды Гитлера относительно мести за так называемый «Версальский диктат» были хорошо известны его ближайшему окружению. Тихое устное согласие пришло на смену скандальным контрактам между правительственными чиновниками и компаниями, производящими вооружения. В ожидании огромных заказов увеличивалось производство стали, быстро возрастало накопление стратегических металлов, включая импорт бразильской цирконовой руды, используемой только для производства орудийной стали. [136]

К тому времени отношения между Германией и Россией резко ухудшились. Это стимулировалось западной политикой. Экспериментальные военно-воздушные и учебные базы в России закрывались. Муссолини же пригласил немецких летчиков обучаться в составе ВВС Италии, в то время самых крупных в мире, наиболее современных и эффективных.

Как мы помним, первая группа отборных пилотов уже работала в «Люфтганзе». В 1933 году они скрытно перебрались в Италию, выдавая себя за солдат из Южного Тироля, и были доставлены на несколько аэродромов итальянских ВВС. Там они ходили в итальянской форме и были зарегистрированы как курсанты военной авиации.

Обучение было интенсивным и включало в себя штурмовые удары, операции поддержки, проводимые совместно с итальянской армией. По окончании курса, полгода спустя, осенью 1933 года, асы, получившие прекрасную подготовку, вернулись в Германию в качестве коммерческих летчиков «Люфтганзы». В начале 1933 года все они были занесены в кадровый список ВВС, а год спустя большинство из них зачислены офицерами в люфтваффе. В то же самое время в Германии интенсивно создавались военно-воздушные базы.

Всеобщая воинская повинность в стране была запрещена Версальским договором, однако в нем ничего не говорилось о национально-трудовой повинности, поскольку таковой просто не существовало. Можно было хитрить, и в 1934 году Гитлер ввел национальную трудовую повинность, сделал обязательным 6-месячное нахождение всех 18-летних мужчин в этой массовой национальной организации с жесткой дисциплиной, строевой подготовкой с лопатами в руках вместо ружей. Армейский резерв был также запрещен, однако в июле 1933 года Гитлер поручил рейхсверу взять под военную юрисдикцию общественную полувоенную организацию «Сталхелм» и нацистские организации СА и СС. По существу, рейхсвер начал открыто обучать 250 тыс. членов СА в качестве армейского резерва.

В апреле 1933 года воздушно-транспортная комиссия рейха была преобразована в министерство воздушного транспорта, а Герман Геринг назначен министром воздушного транспорта. Внешне это была чисто гражданская должность, однако армия начала передавать ему свои секретные авиационные части.

Парижский воздушный пакт (1926) ослабил положения Версальского договора, разрешив Германии иметь подразделения «воздушной полиции» и противовоздушной обороны. Геринг [137] воспользовался этим для создания Союза ПВО Германии, который позволял ему контролировать зенитную артиллерию и гражданскую оборону.

Гитлер хотел еще большей лжи, которая усилила бы общественную поддержку его планов перевооружения и одновременно служила бы оправданием перед миром в том, что Германия нуждается в увеличении вооружений, хотя и «оборонительных», для своей защиты. Геринг внушал ему мысль о невозможности защитить Германию без авиации. Геббельс, министр пропаганды, пошел еще дальше, сочинив подходящую «большую ложь» — воздушный эквивалент гитлеровского пожара рейхстага.

24 июня 1934 года официальная нацистская газета «Фолькишер биобахер» вышла с заголовком «Иностранные самолеты над Берлином». Передовая статья, занимавшая всю страницу, рассказывала драматическую сказку о том, как накануне несколько неопознанных иностранных бомбардировщиков нарушили воздушное пространство Германии, долетели до Берлина, сбрасывали над городом оскорбительные листовки, а затем улетели на восток. Подразумевалось, что самолеты принадлежали Советской России. Статья указывала на то, что перехват был невозможен, так как у воздушной полиции нет самолетов. Геринг, демонстрируя невинность, обратился с жалобой в английское посольство по поводу беззащитности Германии против воздушных полетов и попросил, чтобы Великобритания предоставила ей экспортные лицензии на двигатели для небольшого количества «полицейских самолетов». Великобритания как будто ждала этой просьбы. В результате «Амстронг-Сидли» поставил свыше 85 двигателей из Англии. К началу 1934 года секретные военно-воздушные силы Германии имели в своем составе 44 подразделения и базировались на 42 аэродромах по всей стране. Для введения в заблуждение общественности все они имели гражданские названия.

В январе 1934 года Гитлер удивил весь мир, демонстративно подписав с Польшей 10-летний пакт о ненападении. Секретное положение этого пакта обязывало каждую сторону не заниматься шпионажем на территории друг друга. Руководитель абвера Патциг, собрав руководящий состав своего управления для оценки этого секретного положения, сказал в заключение: «В нем ничего не сказано о том, что мы свертываем свою работу». Поэтому полеты над Польшей разведывательных самолетов продолжались незамеченными до октября 1934 года. А [138] вскоре в абвере было создано небольшое авиационное подразделение воздушной разведки в составе 5 самолетов, скрытое под вывеской «Экспериментальный пункт высотных полетов». Вскоре его перебросили из Киль-Холтенау в Берлин-Штаакен. Поскольку экипажи самолетов имели огромный опыт полетов над Польшей, им было указано направить объективы своих камер на потенциальные цели люфтваффе. К концу 1934 года они начали аэрофотосъемку Советского Союза, долетая на своих самолетах до Кронштадта, Ленинграда, Пскова и Минска. Чтобы ввести общественность в заблуждение относительно главного направления разведывательной деятельности, проводилось демонстративное авиафотографирование укрепленных пограничных районов Франции и Чехословакии.

Вооруженным силам была предоставлена полная самостоятельность. Вермахту и ВМС было предложено составить свои собственные бюджеты, а правительство брало на себя всю ответственность за финансирование. Был размещен заказ на строительство шести подводных лодок. Конструкторы и мастера, работавшие на голландских вервях, возвратились домой. Были испытаны скорострельные гаубицы, началось производство бронированного листа, орудий главного калибра для боевых кораблей, которые уже были заложены.

4 апреля 1934 года Гитлер отдал секретный приказ о перевооружении и создал Центральное бюро по перевооружению Германии, которое координировало эту деятельность. Это сильно упрочило его связи с немецкими промышленниками. Скрытность и введение в заблуждение оставались требованием дня. Под фанфары геббельсовской дезинформации и пропаганды по поводу программы общественных работ Гитлера стоимостью 5,4 млрд марок 21 млрд марок, выделяемых на вооружение, остались незамеченными.

Эти огромный деньги умело скрывались при помощи тщательно разработанной финансовой хитрости, придуманной министром экономики Гальмаром Шахтом. Основным трюком «старого колдуна», как его называли, была выдача промышленникам специальных расписок, которые принимались в Берлине подставной корпорацией «Металлургише Форшунгсгенсельшафт», представляющей четыре частных концерна и два министерства, которые, в свою очередь, поддерживались государственной казной. Так как центральный банк со временем переучитывал все долговые расписки, выплаты [139] кредиторам производились без единой марки, которая бы перечислялась на счет. Начиная с 1934-го и до 1937 года шахтовские долговые расписки составили 12 млрд марок, что составило от 33 до 38% всех военных расходов в тот решающий период.

В это же время Гитлер разместил у Круппа заказ на производство первой сотни новых легких танков, которые должны были быть готовы к марту 1934 года, и еще на 650 в следующем году. Немецкие инженеры и мастера, спокойно работавшие у Ландсверка в Швеции, были отозваны и обратно перевезены в Германию. На свет были вытащены спрятанные чертежи, крупповская линия сборки грузовиков в Краве была переоборудована, и там началось производство танков. К октябрю 1935 года были сформированы 3 танковые дивизии, о чем незамедлительно сообщили агенты военных разведок. Отозвав из Германии своих военных инспекторов в начале 1927 года, союзники сами преднамеренно закрыли свой лучший источник информации о немецких военных приготовлениях. Корпус иностранной прессы с трудом можно было назвать образцом агрессивного, разведывательного журнализма. Международный деловой мир давал мало информации, так как военная промышленность Германии ограничивала своих зарубежных партнеров предупреждениями при контактах с компаниями, находящимися под немецким контролем (как в Голландии и Швеции), или с теми, которые получали выгоду от продолжительной секретности (как в Испании, Финляндии и Италии). Утечки и общественные разоблачения в рейхстаге также отсутствовали. А рейхсвер, его партнеры в промышленности и правительстве заранее предусмотрели меры секретности, имея опыт с начала 20-х годов.

Союзники и другие заинтересованные правительства по существу имели только два источника информации о германском оружии: немецкие официальные заявления и свои собственные [140] разведслужбы. Но, как указывают руководители государств, их разведывательные организации межвоенного периода были немногочисленными и малофинансируемыми. Французы утверждают, однако, что располагали самой лучшей разведкой и ее деятельность была нацелена на Германию. Британские разведслужбы были достаточно высокопрофессиональными, но их агентов было очень мало на территории Германии. Американцы же утверждают, что получали информацию только от военных атташе и дипломатов, которым, за редким исключением, недоставало разведывательной подготовки. Поляки имели в своем распоряжении централизованную разведывательную службу (первую в мире), но ее деятельность была направлена на Россию и только потом на Германию. Чешская военная разведка насчитывала только 20 человек, ее бюджет составлял 120 тыс. долларов в год, и она не вела постоянной разведывательной деятельности в Германии. В силу этого в наши дни утверждается, что, мол, даже когда возникали подозрения в отношении деятельности Германии (в результате слухов, докладов или утечки информации), то различные разведывательные и шпионские службы в редких случаях могли начать интенсивные поиски, необходимые для подтверждения этих подозрений. Тем более что политические силы, которые они представляли, не очень-то были в этом заинтересованы.

С уходом инспекции союзников (и прекращением их внезапных проверок) немцам уже не было необходимости работать под глубоким прикрытием и прятать планы и документы. Грифа «секретно», проставлявшегося на бумагах, обычно было достаточно, чтобы уберечь их от любопытных глаз. Например, после 1932 года министерство обороны рейха прекратило публиковать списки офицеров, находящихся на военной службе. В отличие от англичан, французов и американцев немцы стали рассматривать эти списки как секретную информацию. И это было с их стороны оправданно, так как в этих списках содержалось два факта, которые немцы хотели скрыть: первый — что были превышены, хотя и не намного, лимиты, установленные для офицеров (4 тыс. — рейхсвер, 1,5 тыс. — флот); второй — что быстро растет количество офицеров, получивших летную подготовку.

Говорят, что французская военная разведка пыталась проверить точность этой информации, однако ей не удалось это сделать из-за отсутствия списка офицеров. [141]

Однако иногда выпадали и удачи. Например, французское Второе бюро в результате внимательного изучения бюджетов немецкого правительства смогло выяснить, что рейхсверу и флоту разрешалось тратить гораздо больше, чем им выделялось средств правительством. Ценной информацией для этого явились опубликованные тексты речей депутатов оппозиции во время дебатов в рейхстаге. Другие факты нарушения Версальского договора, такие как обучение летчиков в Италии, были частично известны британской и французской разведывательным службам, и они своевременно сообщали об этом своим правительствам. Однако сами правительства предпочитали держать большую часть информации в секрете, так как их, по-видимому, устраивало такое положение дел.

В секретном французском докладе сообщалось и о скрытных краткосрочных призывах в рейхсвер, о большом количестве лиц сержантского состава (один на двух рядовых), нелегальном генеральном штабе (канцелярия войск), о военизированной полиции в казармах, обучении и оснащении различных полувоенных формирований, тайном оснащении запрещенными [142] видами оружия, обучении летчиков в Италии и существовании «черного люфтваффе». Доклад также содержал схему скрытой промышленной мобилизации. Несмотря на такую всеобъемлющую и достоверную информацию, реакции почему-то не последовало, возобладали политические соображения. Французская сторона по каким-то причинам так ничего и не сделала, впрочем, как и другие государства, чтобы воспрепятствовать вооружению Германии или хотя бы придать огласке эту информацию, и 8 сентября 1926 года Германия была допущена в Лигу Наций.

Открытое перевооружение и обман (1935–1939). Весной 1935 года Гитлер, обнаглевший в результате попустительства со стороны союзников, принял политическое решение в одностороннем порядке аннулировать Версальский договор и открыто заявил о вооружении Германии. В субботу 16 марта 1935 года, в годовщину Дня памяти Германии, фюрер подписал декрет о всеобщей воинской повинности и заявил о намерении увеличить существующую 100-тысячную армию, состоящую из 10 дивизий, до 36 дивизий в количестве 550 тыс. человек. Два месяца спустя он секретно издал закон об обороне рейха. В соответствии с этим законом рейхсвер заменялся вермахтом, канцелярия войск вышла из подполья и официально стала называться генеральным штабом. Имперский флот был переименован в военный флот, а министерство обороны стало военным министерством. Силы «обороны» теперь открыто стали машиной войны.

В 1936 году абверовские подразделения аэрофотосъемки были переданы из абвера в генеральный штаб люфтваффе в качестве эскадрильи специального назначения разведывательного отдела. Эта эскадрилья быстро выросла до размеров [143] полной эскадрильи (12 самолетов), была оснащена и укомплектована современными фотокамерами, штатом обработки фотоданных и тщательно подобранными экипажами. Ей также была предоставлена возможность выбора моделей самолетов, и одномоторный Хе-70 «блиц» вскоре был заменен самолетом Хе-111, который Хейнкель представил как самый быстрый в мире пассажирский самолет. Имея экипаж из четырех человек, эта двухмоторная машина обладала дальностью полета 2 тыс. миль и потолок в 28 тыс. футов. Активизировались полеты над Россией, Чехословакией, Францией и Англией в нарушение договоров о воздушном пространстве с этими странами. Руководство Германии хитрило. Разведывательные самолеты совершали полеты как коммерческие, а летчики были одеты в штатское. Над гражданскими объектами, например городами, они летали на обычных высотах, заявляя, что испытывают новые возможные коммерческие трассы, а над военными объектами — на максимальной высоте, чтобы избежать обнаружения или при обнаружении (по звуку или реверсивному следу) — определения принадлежности самолета. В результате когда один Хе-111 потерпел аварию над территорией СССР, наша страна не выразила даже протеста, видимо, его «гражданская оболочка» ввела компетентные органы в заблуждение.

1935 год был отмечен новой фазой в немецкой дезинформационно-пропагандистской политике. Начался новый виток обмана. Миф заключался в том, что люфтваффе появилась на свет из ничего, в результате одной воли фюрера и гения Геринга, немецкой промышленности и инженеров. Более чем 15 лет скрытных секретных приготовлений (разработка, прототипы, испытания, набор, обучение летчиков) были официально забыты. Хитрость состояла в дезинформационном преувеличении достижений и возможностей политической воли и военной мощи гитлеровского III рейха за счет устойчивого прогресса. Таким образом, уже угрожающе открыто признавалось существование люфтваффе и армии. В ход пошло запугивание.

Теперь, когда о существовании армии и люфтваффе было открыто заявлено, единственным опасением Германии и тех, кто позволял ей нарушать Версальский договор, а затем выйти из него и вооружиться, было то, что могут быть вскрыты цель и предназначение этих инструментов гитлеровской внешней политики. Пропагандисты вермахта, дезинформируя общественность и мир, называли 1942 год как первый год, когда он будет готов к ведению войны. Как видим, игра продолжалась. [144]

Только теперь эта хитрая игра должна была скрывать подготовку к войне.

Политическая хитрость фюрера, состоявшая в переключении от осторожного сокрытия своих замыслов к введению в заблуждение на дипломатической арене, была скоординирована со всеми структурами власти, включая должностных лиц, таких, например, как Геринг. Последний, в частности, параллельно с дипломатией проводил ее в открытых заявлениях перед общественностью. Точно так же, как Гитлер использовал в качестве своего дезинформационного канала Энтони Идена, министра иностранных дел Великобритании, Геринг использовал журналиста Уорда Прайса в качестве своего. Прайс являлся свободным корреспондентом лондонской «Дейли Мейс», принадлежавшей лорду Ротермеру. Выбор Геринга был удачен, так как Прайса и его газету устраивал нацистский режим. И он публиковал всю дезинформацию, которой с готовностью снабжали его немецкие лидеры. В феврале 1934 года Геринг заявил в интервью Прайсу, обманывая читателей, что Германия располагает только 300 самолетами, многие из которых абсолютно непригодны для военных целей. Он добавил, что авиационная промышленность настолько слаба, что потребуется, по крайней мере, 2 года, прежде чем появится возможность строительства ВВС, которые, как он уверил Прайса, будут использоваться в чисто оборонительных целях. Но уже 13 месяцев спустя, 9 марта 1935 года, Геринг пригласил Прайса, чтобы сообщить ему сенсационную новость, объявив о существовании люфтваффе. В тот же день Геринг вызвал английского и французского военно-воздушных атташе, чтобы сообщить им эту новость официально.

Полным блефом были и заверения Гитлера при его личных встречах с Энтони Иденом. В феврале 1934 года, при первой встрече Идена с немецким канцлером, Гитлер утверждал, что Германия безоружна в воздухе, что она не имеет агрессивных намерений и у нее нет необходимости в наступательном оружии, и что она готова отказаться от всех военных самолетов, если другие страны сделают то же самое и т. д. в том же роде. Он обещал сократить люфтваффе до 30%-го количества самолетов соседних стран, одновременно не превышая 50%-го количества самолетов французской военной авиации, давал согласие иметь самолеты с близким радиусом действия и отказаться от бомбардировщиков. А затем, 13 месяцев спустя, 26 марта 1935 года, всего через 16 дней после того, как Геринг открыто [145] заявил о существовании люфтваффе, фюрер проинформировал Идена, что люфтваффе достигли «паритета» с королевскими ВВС. Для того чтобы продемонстрировать это, он представил таблицу, по которой выходило, что силы британской авиации составляют 2100 машин, включая резерв. Зная, что в действительности 1-я линия обороны королевских ВВС Великобритании составляет 453 самолета и 130 вспомогательных машин, министерство иностранных дел Великобритании поинтересовалось у Министерства авиации Германии: каков точный смысл заявления Гитлера о «паритете». Ответ был тревожным: Германия имела 900 самолетов. Министерство иностранных дел расценило это как 30%-е превосходство немцев. Это была новая хитрость — стремление показать свою военную силу намного большей, чем она есть на самом деле. Поэтому все самое лучшее, что могло привлечь мировое внимание, демонстрировалось, появляясь в иллюстрированных журналах, на грандиозных нацистских митингах в Нюрнберге. На международных выставках в 1936–1939 годах представлялись модели самолетов с увеличенной мощностью. В 1936–1938 годах были тщательно подготовлены и проведены визиты английских, французских и американских экспертов. Им демонстрировались технические достижения Германии. Все военные атташе и избранные зарубежные представители были приглашены на первые широкомасштабные маневры 1937 года. Маневры и визиты готовились так, чтобы создалось впечатление значительно большего, чем удалось показать. Легион «Кондор», сражавшийся в Испании в 1936–1939 годах, был широко разрекламирован с целью доказать высокие качества немецких «добровольцев» и вооружения.

Новый вермахт и мнимая его сила представляли собой грандиозную мистификацию, которая прекрасно служила целям Гитлера. Ее далеко идущей целью было возвращение приграничных районов, потерянных Германией по Версальскому договору. За три с половиной года (с начала 1936-го и до окончательной конфронтации в сентябре 1939 года) именно хитростью фюреру удалось осуществить свои реваншистские планы.

Первой целью Гитлера была Рейнская демилитаризованная буферная зона. 7 марта 1936 года в нарушение Версальского и Локкарнского договоров вермахт внезапно оккупировал Рейнскую землю. Это было осуществлено одной-единственной пехотной дивизией, которая к тому же имела строгий приказ — отступить [146] при виде первого французского армейского патруля. Такой экстраординарный приказ базировался исключительно на хитрости, а не на трусости. Гитлер демонстративно грозил отправить «6 дополнительных дивизий в Рейнскую землю», в то время как боевые силы вермахта составляли всего-то 4 бригады против 30 французских дивизий.

Хотя вермахт разместил в этой буферной зоне только 1 дивизион и 3 батальона, насчитывавшие 3 тыс. человек, британская разведка нанесла на карту Рейнской земли с указанием боевых порядков немцев 4 дивизии с 35 тыс. солдат. Невероятно, но хваленая французская разведка считала, что силы немцев на Рейнской земле составляли 250 тыс. человек. Так ошибиться можно либо под влиянием обмана немцев (как говорится, у страха глаза велики), либо для оправдания собственного бездействия. Не исключено, что все эти фантастические данные были преднамеренной ложью и хитростью, имевшей конечной целью усиление Германии. Попутно решалась задача введения общественности в заблуждение относительно истинного положения дел.

В результате французы просто отступили, их армия отказалась идти вперед на немцев до тех пор, пока вместе с ними не начнут движение англичане. Великобритания отказалась. Это была поразительная победа немцев. Как позднее лицемерно признавал Гитлер, «нам надо было убираться с поджатым хвостом между ног, так как находящихся в нашем распоряжении военных ресурсов не хватало даже для скромного сопротивления». Видимо, такая ситуация кого-то очень устраивала и даже поощрялась.