Военная хитрость (стр. 8 )

Интересные события происходили и с авиацией. В 1935–1936 годах люфтваффе были готовы к массовому вооружению. Их бюджет быстро вырос с 30 млн долларов в 1933/34 финансовом году до 52 млн в 1934/35 годах. В 1935/36 годах официальный бюджет составлял 85 млн долларов. В этом же году люфтваффе получили 750 млн долларов из специального «черного» фонда, финансируемого с помощью банкнот, секретно проданных Рейхсбанку. Эта схема, предназначенная для публичных слушаний в рейхстаге, была изобретением президента Рейхсбанка Шахта. Он намеривался сохранить эти сделки в тайне, чтобы избежать инфляции в Германии и потери доверия к рейхсмарке за границей.

Министерство авиации Геринга осознавало, что эффективное массовое производство самолетов потребует отбора нескольких [147] моделей из тех, что проходили летные испытания. В качестве среднего бомбардировщика оно выбрало Хе-111 Эрнеста Хейнкеля, который совершил свой первый полет 24 февраля 1935 года. Как и его предшественник Хе-70, это был бомбардировщик, закамуфлированный под гражданский транспортный самолет. В этом виде Хе-111 вмещал 10 пассажиров: 4 спереди и 6 сзади. Между ними находилась пустая кабина, которую «Люфтганза» демонстративно представляла как помещение для курения. В действительности это был бомбовый отсек. Началось производство, но первые 10 самолетов вели себя неуклюже в полете и были отвергнуты люфтваффе (Хейнкель позже выгодно продал их Чан Кайши). Вскоре появилась улучшенная модель, принятая люфтваффе, и в быстром темпе началось ее серийное производство.

Гражданский транспортный вариант Хе-111 демонстрировался публике на аэродроме Темпельхоф в январе 1936 года. Этот самолет поступил на вооружение в секретную эскадрилью аэрофотосъемки люфтваффе для замены Хе-70.

Министерство авиации решило принять Хе-111 в качестве основного среднего бомбардировщика и сделало заявку на его массовое производство. К тому же министерство сообщило Эрнсту Хейнкелю о своем желании построить отдельный завод, который бы производил исключительно Хе-111 с удивительными для того времени темпами — 100 самолетов в месяц. Ошеломленный Хейнкель начал было упираться, думая о той огромной цене, которую ему придется платить за строительство завода, но его заверили, что люфтваффе берет на себя все расходы. Был выдвинут ряд условий: завод должен быть ультрасовременным, с разбросанными цехами, для того чтобы уменьшить уязвимость от вражеских воздушных налетов, иметь собственное бомбоубежище и свою пожарную охрану. Когда Хейнкель заметил, что разбросанность цехов снизит эффективность производства, а значит, и доходы, ему просто ответили: «Не беспокойтесь об этом, это не ваши деньги». Хейнкель согласился, и возле Ораниенбурга была найдена подходящая площадка. Разработка проекта была закончена в начале апреля 1936 года, а строительство началось 4 мая.

Ровно через год 4 мая 1937 года первый бомбардировщик Хе-111, построенный в Ораниенбурге, сошел с линии сборки, приветствуемый возгласами тысяч рабочих и гостей. В дальнейшем Ораниенбург стал местом публичных демонстративных показов новой авиационной техники. Люфтваффе использовали [148] его, чтобы удивить или ввести в заблуждение иностранных гостей. Хитрость состояла в абсолютной открытости немцев. Демонстративные полеты, показ новой техники возвеличивали Германию, показывая возможности государства и его военной машины. Кого-то это запугивало, а кто-то убеждался, что тратится не зря.

Геринг, с разрешения Гитлера, воспользовался возможностью для того, чтобы показать свою авиацию во время IV международных военных авиационных соревнований в Дюбендорфе (Цюрих, Швейцария) в последнюю неделю июля 1937 года. Присутствующие, среди которых находились специалисты ВВС из многих стран, были поражены очевидным проявлением немецкой военно-воздушной мощи.

Небольшой разведывательный самолет Фьеслера «Сторч» пронесся со скоростью 320 миль в час; это был опытный образец. Был показан стремительный истребитель Хейнкеля Хе-112, который, однако, к тому времени уже был отвергнут люфтваффе.

Группа из пяти «мессершмиттов» — Me-109 лег ко заняла первое, второе и третье место в 228-мильной гонке, была первой в 31,4-мильной гонке по окружности и первой в соревнованиях по набору высоты и пикированию. Двухмоторный средний бомбардировщик выиграл соревнование, показав скорость 280 миль в час, что на 30 миль превышало скорость представленных истребителей не немецкого производства. Создалось впечатление, что этот бомбардировщик недостигаем. Ошеломленные французские, английские и другие обозреватели не знали, что их обманывают, что этот «бомбардировщик был единственной моделью, сделанной вручную, и имел увеличенную мощность двигателя», а реально производимые модели выпускались с менее мощными двигателями и показывали скорость на 30 миль в час меньше.

Министерство авиации провело серию испытательных оценочных полетов в Травемюнде в октябре 1935 года для определения модели истребителя, которая должна была быть запущена в массовое производство. Победителем стал самолет Вилли Мессершмитта Bf-109, который был очень прост в сборке. Но этот факт только подстегнул Эрнста Хейнкеля (он считал Мессершмитта выскочкой) встать за чертежную доску и вернуть себе лидерство. В результате появился самолет Хе-100. Он имел одну треть деталей и половину заклепок, которые были у его предшественника Хе-112. Впервые этот самолет был [149] опробован в полете 22 января 1938 года, а 5 июня на нем был установлен новый мировой рекорд скорости — 394,6 миль в час, что было на 50 миль в час больше рекорда, принадлежавшего Италии.

Все газеты Европы кричали о воздушном триумфе Германии. Некоторые внимательные читатели, несомненно, были встревожены по поводу того, что в пресс-релизе министерства пропаганды Геббельса эта экспериментальная модель объявлялась серийной модификацией давно отвергнутого Хе-112 или Хе-112U, которая в действительности существовала пока только в воображении Геббельса. Мистификация продолжалась.

Отличной возможностью для Гитлера показать пока еще иллюзорную германскую мощь явилась Гражданская война в Испании 1936–1939 годов. Она позволила люфтваффе, армии и флоту накопить опыт боевых действий и испытать в боях новое вооружение. Кроме того, так как Германия внесла немалый вклад в победу Франко, мир стал расценивать ее как основную военную силу.

В результате 32 месяцев боев люфтваффе и вермахт получили 14 тыс. подготовленных боевых летчиков, членов экипажей [150] самолетов, танкистов и зенитчиков. Они испытали ряд новых систем оружия, в частности истребитель Me-109, пикирующий бомбардировщик Ю-87 и 88-мм противотанково-зенитную пушку. Все эти системы стали основным оружием приближающейся мировой войны. Немцы также попробовали применить новые виды тактики: воздушно-наземную поддержку и «ковровое» бомбометание. Командное звено получило боевой опыт, тот самый боевой опыт, который три года спустя был применен против городов Англии и Франции.

Пока в Испании с немецкой помощью продолжалась Гражданская война, Гитлер предпринял дальнейшие шаги по захвату земель. В каждом таком случае союзные государства располагали достаточной мощью, чтобы дать отпор агрессору. Однако они, имея, видимо, свои политические интересы, как бы загипнотизированные немецкой пропагандой, которая постоянно преувеличивала мощь вермахта и люфтваффе, не предприняли никаких действий. Зато это делал Гитлер. В марте 1938 года он аннексировал Австрию. В сентябре на встрече в Мюнхене Франция и Великобритания отдали Германии приграничный район Чехословакии. [151]

Мюнхен позже преподносили как неудачу англо-французского хладнокровия и следствие провала их разведки. Это, конечно же, был блеф, обман. Гитлер же не блефовал. Он действительно намеривался вторгнуться в Чехословакию и знал, что это ему удастся. Блефовал вермахт, вводя общественность в заблуждение, так как почти наверняка не мог выступить против Чехословакии и Франции, не говоря уже о Великобритании и СССР. Французское Второе бюро считало, что у Германии имеется 90 дивизий (и 30 в резерве), тогда как на самом деле у вермахта было только 42 дивизии (и 7 в резерве). У Франции было 65 (и 35 в резерве), а у чеховв резерве) хорошо обученных дивизий. Таким образом получается, что французская разведка преднамеренно дезинформировала свое правительство о военном превосходстве Германии, в то время как союзники имели двойное превосходство в количестве дивизий. Такие же «просчеты» допустили разведки союзников в отношении люфтваффе, бронетанковых сил и мобилизационных возможностей Германии. Союзники преподносили себя миру «жертвами» силы и хитрости Гитлера. В действительности западные демократии сами отдавали Гитлеру вооружение, технику, наконец, экономику оккупированных им Чехословакии, Австрии, а в последующем и всех остальных европейских государств. Это уже была хитрость более крупного масштаба, с далеко идущими последствиями.

Можно привести пример того, как немцы проводили свои кампании по дезинформации, используя визиты экспертов, которые у себя дома распространяли сказки о мощи и неуязвимости Германии. Основной целью этого было устрашение. В августе 1938 года, когда чехословацкий кризис еще только подогревался Гитлером, Герман Геринг пригласил руководителей французских ВВС с инспекционным визитом. Генерал Жозеф Вюллеме, начальник штаба авиации, дал согласие и взял с собой несколько человек. Его гид, генерал Мильх, показал Вюллеме большие и прекрасно оборудованные казармы люфтваффе. Он возил его в Берлин-Дебритц осматривать длинные ряды новых самолетов Me-109; рядом с истребителями стояли навытяжку рослые пилоты.

Вюллеме и его сотрудников провели по ультрасовременному заводу в Ораниенбурге Мильх, Удет и сам Хейнкель. Он увидел десятки средних бомбардировщиков на линии сборки, безупречные бомбоубежища, зарытые глубоко в землю, «в [152] которых все было в полной готовности, включая даже десять заточенных карандашей на каждом столе». Они увидели, как Хе-111 работает на одном двигателе. Затем Удет пригласил Вюллеме в свой личный самолет осмотреть территорию завода сверху. Когда Удет снизил скорость самолета до минимальной (этот момент он заранее тщательно продумал с Мильхом и Хейнкелем), мимо со свистом на полной скорости пронесся Хе-100. Оба самолета приземлились, и немцы подвели ошеломленных французских визитеров к новенькому Хе-112U. Мильх объяснил, что этот самолет (один из трех построенных самолетов Хе-100) является самой последней моделью истребителя люфтваффе. «Скажите, Удет, — спросил Мильх, — сколько времени потребуется для начала серийного производства?». Удет ответил: «Вторая линия уже готова, а третья войдет в строй в течение двух недель». Хитрость удалась, французы были в шоке. Позже Вюллеме признался, что он потрясен тем, что увидел у люфтваффе, и мрачно предсказал, что «начнись война, как вы предполагаете, в конце сентября, то за две недели не останется ни одного французского самолета».

Французская делегация вернулась в Париж с пораженческим настроением и заявила, что люфтваффе непобедимы. Естественно, подобные заявления влияли на настроения и в соседних государствах.

Одновременно Германия целеустремленно и не без успеха влияла на мировое общественное мнение через американцев. В качестве информатора выступал полковник Линдберг, который начиная с 1936 года посещал Германию по заданию американской военной разведки. Линдберг был назначен американским военным атташе специально для того, чтобы давать более «подробную и правдивую» информацию о люфтваффе. Со своей стороны, чины люфтваффе, от самого Геринга до Мильха и Удета, показали себя «радушными хозяевами». Настолько «радушными», что Линдберг стал пропагандировать в США все их фальшивые цифры о производстве, будущие планы, которые так и не были претворены в жизнь, насаждая мысль о том, что люфтваффе уже в 1936 году являются самыми мощными военно-воздушными силами в мире.

Во время своего второго визита в рейх, в октябре 1937 года, Линдберг сообщил, что люфтваффе имеет в своем распоряжении большой воздушный флот в количестве 10 тыс. самолетов (из которых 5 тыс. составляют действующие бомбардировщики) [153] и выпускает от 500 до 800 машин в месяц (с объемом производства 20 тыс. машин в год). Он отметил, что эта статистика делает люфтваффе «сильнее, чем все военно-воздушные силы других европейских стран, вместе взятых».

Правда же заключалась в том, что в то время в люфтваффе насчитывалось 3315 самолетов (из которых 1246 оставляли бомбардировщики), и во время мюнхенского кризиса люфтваффе реально могли мобилизовать только 1230 самолетов первой линии (включая 600 бомбардировщиков и 400 истребителей). Выпуск самолетов составлял менее 300 машин в месяц.

Ложная информация Линдберга поступила накануне Мюнхенской встречи в США, Великобританию и Францию, и была самым серьезным образом воспринята общественностью. Когда за неделю до Мюнхена премьер-министр Великобритании Невил Чемберлен отправился в Германию он при себе имел краткое содержание доклада Линдберга. Ну а две недели спустя после «Мюнхенского сговора» благодарный Геринг наградил американца Крестом германского орла.

В течение марта 1939 года вермахт оккупировал оставшуюся часть Чехословакии без всякого сопротивления. Чуть позже портовый город Мемель (принадлежавший Литве) был просто аннексирован немецким флотом. В июне немцы оккупировали Данциг (немецкие силы были скрыты под видом местного добровольческого «Свободного корпуса»).

В 4.45 утра 1 сентября 1939 года вермахт внезапно вторгся на территорию Польши. Несмотря на существующие формально англо-французские договорные обязательства перед Польшей, Гитлер знал, что Франция и особенно Великобритания останутся «безучастными», точно так же как и в вопросе с Чехословакией. В своей речи, произнесенной в 10 утра в рейхстаге, которая одновременно передавалась по радио для всего мира, фюрер заявил: «Больше 6 лет я был занят строительством вооруженных сил Германии. Во время этого периода более 90 млрд рейхсмарок было израсходовано на строительство сегодняшнего вермахта, наши вооруженные силы являются самыми оснащенными вооруженными силами в мире, и они превосходят немецкую армию 1914 года. Моя уверенность в них никогда не будет поколебима».

Заявление Гитлера о 90 млрд рейхсмарок было сильным преувеличением, намеренной ложью, для того чтобы воодушевить немцев и внушить страх своим противникам. И тем не менее ему поверили. Названная сумма не была полностью фиктивной, [154] в действительности это были приблизительно все расходы правительства за этот период, из которых только около 50 млрд рейхсмарок пошло на вооружение. Один немецкий экономист послевоенного периода отмечал: «Общественные взгляды на размеры вооружения были сильно преувеличены. Немецкое правительство в то время ничего не делало, чтобы опровергнуть эти взгляды; напротив, они являлись необходимой пропагандой, создавая иллюзию военной мощи, которой в действительности не могло быть в таких масштабах».

Хитрость Гитлера закончилась вторжением в Польшу в сентябре 1939 года, когда поляки решили сопротивляться, а после двух дней демонстративной «нерешительности» Великобритания и Франция формально вступили в войну. Тем не менее хитрость еще продолжала играть свою роль, так как могущественные франко-британские силы ограничивались только мелкими булавочными уколами. Невероятно, но они как бы все еще думали «и делали вид», что могут поладить с Гитлером во время 6-месячного периода, который был назван «странной войной». Вермахт же получил в свое распоряжение эти самые 6 месяцев для увеличения военной мощи с гораздо большими темпами, чем Великобритания или Франция.

В апреле 1940 года Гитлер вторгся в Данию и Норвегию, а в следующем месяце — всеми силами во Францию. Похоронены были все иллюзии в отношении намерений, а также иллюзии в отношении мощи вермахта, которая на самом деле возросла в результате захвата названных государств с их экономическими возможностями. К военной мощи Германии была присовокуплена военная мощь всей Европы — не в этом ли заключалась чья-то более изощренная хитрость, частью которой была хитрость Гитлера?

Германо-советское сотрудничество (1919–1933). Общая картина возрождения германской военной мощи не может быть полной без рассмотрения советско-германского сотрудничества в военной области.

Как известно, в результате Первой мировой войны Германия и Россия остались без союзников. Естественно, государства, оказавшиеся в таком положении, волей-неволей притягиваются друг к другу, становятся партнерами и даже союзниками. Такова логика жизни, от которой никуда не спрятаться. Между Советской Россией и Германией завязались теснейшие отношения, вплоть до военно-технического сотрудничества. Кому это было выгодно, кто создал такую ситуацию и каким мировым [155] силам это было на руку, вопрос особый. Но ведь кто-то способствовал вооружению Германии и определенным процессам в Советской России. Несмотря на Версальский договор, Германию вооружали, преднамеренно «не замечая», что она делает, и хорошо финансируя ее военные программы.

Между 1919 и 1933 годами (до прихода к власти Гитлера) между Рейхсвером и Красной Армией имело место тесное секретное сотрудничество, скрытое под маркой «коммерческих отношений». Начавшись осторожно с зондирования почвы в 1919 году, это сотрудничество значительно укрепилось в 1921 году, еще до русско-германского Рапалльского договора 1922 года. Советский Союз давал возможность Германии обходить запреты Версальского договора в отношении артиллеристов, танкистов, развития авиации, военно-морского и химического вооружения, предоставляя ей учебно-экспериментальные центры на советской территории в обмен на немецкие технологии, военных экспертов и советников на военных заводах. Обе стороны соблюдали строжайшую секретность с тем, чтобы Германия смогла избежать дипломатических неприятностей из-за нарушения Версальского договора, а Россия — избежать международных осложнений.

Официальные советско-германские отношения были установлены в 1921 году после подписания в апреле торгового соглашения.

Начались переговоры по экономическому и военно-техническому сотрудничеству. В начале 1922 года бывшие союзники созвали в Генуе конференцию для обсуждения вопросов военного долга Германии и статуса Советской России. Эта конференция демонстративно дискриминировала оба государства. Немцы и русские вынуждены были покинуть Геную и срочно созвать свою двустороннюю конференцию в Рапалле (Швейцария). Договор, заключенный в Рапалле в апреле, на правовой основе определил дружеские политические и экономические отношения двух государств.

Этот опубликованный договор внешне являл собой документ спокойной, большой политики и активного сотрудничества. Однако иностранная печать и правительства других европейских государств открыто говорили о возможных секретных политических или военных статьях договора. Советский нарком иностранных дел Чичерин опроверг эти утверждения в ноте французскому министру иностранных дел, заявив «в самой категорической форме, что Рапалльский договор не содержит [156] ни единого секретного положения, военного или политического, и что советское правительство не является страной, чьи действия направлены против интересов Франции или любой другой страны».

Секретная организация Германии по военному сотрудничеству с Россией находилась в министерстве рейхсвера и канцелярии войск. Эти две организации имели отношение к трем рейхсверовским базам в России: учебному авиационному центру, созданному в 1924 году севернее Воронежа, в Липецке; школе химического оружия, открытой в 1927 или 1928 годах в «Томка» (вымышленное название г. Торска около Саратова), и танковой школе в Казани, созданной в 1926 году. Связь поддерживалась через посольство Германии и специальное учреждение рейхсвера в Москве «Централь Москау» (Z. МО).

Первые специалисты и оборудование были скрытно переправлены на русских судах из Штеттина и других немецких портов на Балтике в Ленинград. Персонал рейхсвера был в штатской одежде, с фальшивыми паспортами и под вымышленными именами. Транзит обеспечивали две коммерческие торговые компании, которые в действительности являлись учреждениями рейхсвера. Военное снаряжение, которое не могло быть надежно скрыто или закамуфлировано, скрытно перевозилось Балтийским морем по ночам или в тумане переодетыми офицерами рейхсвера на небольших морских судах. После командировки немецкие военнослужащие возвращались русскими судами из Ленинграда по Кильскому каналу по ночам как штатские пассажиры.

Конспирация была настолько эффективной, что после 1925 года даже удалось обычным путем из Липецка вывезти авиационные двигатели, произведенные в Великобритании, обратно на завод-изготовитель для капитального ремонта, а затем возвратить в Россию. Это были 450-сильные двигатели фирмы «Напье-Лайон», установленные на 50 самолетах «Фоккер Д-13с» и 8 самолетах «Хейнкель ХД-17с», базировавшихся в Липецке. Когда подошло время для их капитального ремонта, каждый двигатель был упакован и оправлен через Голландию на английский завод. После ремонта двигатели были доставлены обратно в Липецк тем же самым маршрутом. Фирма просто посчитала (или сделала вид), что работа выполняется для голландцев, которые являлись регулярными покупателями. Позже, когда были получены специальные измерительные приборы и обучен специальный персонал, английские [157] двигатели ремонтировались непосредственно в мастерских в Липецке.

Некоторое количество немецких офицеров, в том числе и высших, например, полковники Кейтель и фон Браухич из канцелярии войск, проходя подготовку, посещали военные заводы и учебно-испытательные центры в Липецке, Казани и Троске. Эти высшие чины (юнкерские аристократы и консерваторы для простого человека) путешествовали в штатском под видом «делегации немецких рабочих-коммунистов».

Учебный авиационный центр был открыт в 1924 году на аэродроме под Липецком, расположенном в 400 км юго-западнее Москвы и севернее Воронежа. С 1925 по 1930 год смешанный военный и гражданский состав центра насчитывал около 200 немцев, из которых 50 руководили военными учебными курсами. После 1930 года штат был увеличен до 300 человек для освоения расширенной программы технических испытаний авиатехники и оборудования. Содержание центра под Липецком обходилось в 2 млн марок (200 тыс. фунтов стерлингов) в год, сумма тщательно скрывалась в бюджете рейхсвера.

Кроме большого количества немецких опытных образцов самолетов, проходивших испытания под Липецком, здесь в 1925 году находилось 52 боевых самолета, количество которых было увеличено до 66 единиц в 1929 году. Все они были произведены в Германии, Голландии и Швеции и не имели опознавательных знаков. Курсанты приезжали из Германии и проходили предварительный шестимесячный теоретический курс обучения по тактике и радиосвязи. После этого они год изучали навигацию и 6 месяцев радиосвязь, стрельбы и бомбометание, а также 20–22 недели летное дело. Кроме этого, они проводили совместные тренировки с Красной Армией и ВВС. К моменту закрытия школы в 1933 году она подготовила 120 летчиков, свыше 300 специалистов летных экипажей и техников (в большинстве своем офицеров) и около 450 человек высококвалифицированного административного и обучающего персонала. Около 100 офицеров-летчиков прошли также дополнительный специализированный курс артиллерийских наблюдателей.

Хотя советско-германское военное сотрудничество было достаточно интенсивным и продолжительным, обоим государствам в течение всего периода удалось невероятное: они сохранили его в «абсолютной секретности». Когда же все это вскрылось, они смогли избежать последствий. [158]

Несмотря на все невероятные слухи о секретных политических и военных положениях Рапалльского договора, а также отдельные публикации прессы, подробная история русско-германского сотрудничества впервые была поведана миру 3 декабря 1926 года в газете «Манчестер гардиан». Два дня спустя «Форвертс», официальная газета социал-демократической партии Германии, перепечатала этот материал, снабдив его дополнительными деталями. 16 декабря в «Правде» была опубликована передовица, а в «Известиях» статья К. Радека. В них признавалось существование в Советском Союзе заводов, построенных Германией, но отрицалась какая-либо советская военная помощь рейхсверу. Последующие обсуждения в рейхстаге в 1926 и 1928 годах были сфокусированы на обвинениях социал-демократов и честных признаниях правительства о военно-промышленном союзе. Наконец, в июне 1932 года английский журналист Сесил Мелвилл издал книгу, в которой содержался детальный отчет об этих событиях.

Мемуары непосредственных участников сотрудничества — немецкого генерала фон Секта и советского химика генерала , а также немецкие архивы, захваченные после Второй мировой войны, подтверждают подлинность этих событий, которые когда-то воспринимались с большим скептицизмом.

Однако следует указать, что именно Гитлер в начале своего диктаторства «раскрыл» все материалы, касающиеся связей между Красной Армией и рейхсвером. Однако, в то же время он молчал о тех, кто помогал ему вооружать Германию, кто вводил общественность в заблуждение относительно его истинных намерений и умело прикрывал тех, кто привел его к власти.

В середине 1933 года по приказу Гитлера учебные курсы и базы в России были закрыты, а немногие оставшиеся связи прерваны после подписания 25 ноября 1935 года германо-японского антикоминтерновского пакта с его секретными статьями, направленными против России. Кому-то, очевидно, все это было выгодно... А в эти же годы США продолжали поставлять воюющей с Китаем Японии (которую, кстати, считали своим потенциальным противником) вооружение и военную технику. Более того, руководство ВМФ США полагало, что «не только позволительно, но и желательно продавать военное снаряжение Японии». Таковыми были действия и по отношению [159] к Германии. Против кого же вооружали эти страны? Ответ напрашивается однозначный.

В отношении Англии заявлялось, что если США и Великобритания достигнут полной идентичности своих политических и экономических интересов, они завладеют полным руководством в мире.

Хитрость при создании военно-морских сил Германии. Конструкторы, как правило, стремятся строить корабли, которые были бы мощнее кораблей противника, но, с другой стороны, они признают, что, поступая так, вынуждают противника, в свою очередь, ускорять создание еще больших кораблей. Даже мощные государства часто страдают от экономических расходов на гонку вооружений, и большинство договоров по ограничению военно-морских сил представляют собой плод усилий ограничить столь дорогостоящее соревнование. Одним из возможных решений этой дилеммы является хитрость, т. е. проектирование и строительство необходимых классов боевых кораблей, но скрытно, втайне от противника, к тому же вводя его в заблуждение.

Это было очень трудным делом. Особенно трудно было скрыть размеры главных вооружений кораблей. В то же время было сравнительно легко держать в тайне водоизмещение. Тоннаж и мощь судна определялись по его размерам (длина, траверз, осадка), типу и вооружению (что определить трудно). Длину и траверз можно было определить по аэрофотоснимкам, а столь необычные изменения давали пищу для подозрений. Осадка и вооружение выявлялись при помощи физического осмотра (аквалангистом или по фотоснимку судна на плаву) или в результате доступа к чертежам (через шпионаж). Поэтому [160] в большинстве случаев введение в заблуждение в отношении тоннажа касалось или осадки судов или его вооружения.

В военно-морском строительстве обычным явлением считались незначительные отклонения в весе, отличные от первоначальной конструкции, причем без всякого намерения ввести кого-либо в заблуждение. Отклонения в тоннаже могли составлять 3–4%. Однако цифра 9% или сверхоснащенность судна являлись серьезными показателями намеренного обмана и причиной для тревоги, так как это придавало кораблю значительное, если не решающее, преимущество перед кораблями противника того же класса.

Все основные морские державы всячески скрывали тоннаж своих боевых кораблей между двумя мировыми войнами. Германия, связанная ограничениями Версальского договора, возглавляла этот список. Когда ей разрешили заменять выслужившие срок корабли согласно установленному списку их службы и тоннажа, она начала хитрить, начав с легкого крейсера «Эмден», который превысил разрешенный предел в 6 тыс. Так же поступили и с последующими легкими крейсерами. На деле все немецкие боевые корабли, построенные в начале 20-х годов, превышали допустимые пределы.

Следующей в игру вступила Япония с ее тяжелыми крейсерами класса «Атаго», которые превосходили установленное водоизмещение в 9,850 т на 45%. Четыре таких корабля были заложены в 1927 году, в самом начале попыток Японии модернизировать свой флот. Одновременно Страна восходящего солнца делала вид, что ее ВМС находятся в рамках Вашингтонского договора пяти держав 1922 года.

Германия поступила точно так же, когда в 1929 году первые три корабля класса «Дойчланд» были заложены в Киле. Спроектированный в 1927 году и одобренный в 1928-м, этот класс кораблей официально соблюдал лимит Версальского договора (10 тыс. т), но был он быстроходнее, чем другие корабли, и больше оснащен артиллерией, чем крейсера. Официально его называли «Панцершиффе» (бронированная материя), чтобы он соответствовал тексту Версальского договора, но в народе его называли «карманный корабль». Тоннаж его составлял 11700 т, что на 17% превышало его установленное и объявленное водоизмещение.

Адмиралтейство Великобритании приняло немецкие заверения в том, что эти «карманные корабли» не превышают договорный лимит в 10 тыс. т. Но так как в действительности они [161] были намного тяжелее, то это вело к недооценке Адмиралтейством их мощи. Вводило в заблуждение и косвенное предположение, что невозможно разместить массивные 11-дюймовые пушки, огромное количество боеприпасов, мощные двигатели и крепкую броню в корпусе корабля, имеющего вес меньший, чем тяжелый крейсер. Когда кораблю класса «Дойчланд» «Адмирал граф Шпее» удалось внезапно свести вничью бой с группой английских кораблей, состоящих из одного тяжелого и двух легких крейсеров (общее водоизмещение —т) во время сражения на Ривер-плейт в декабре 1939 года, Адмиралтейство поразилось мощи этого корабля, но так и не смогло выяснить его реальный тоннаж.

Германия вновь пошла на хитрость в июне 1934 года, когда Гитлер одобрил строительство двух кораблей класса «Шарнхорст». В то время они задумывались как корабли водоизмещением от 25 до 26 тыс. т. Однако Гитлер лично приказал командующему ВМС адмиралу Редеру ввести противников в заблуждение и к тому же принять меры, чтобы скрыть, что они на 16 тыс. т превышают установленные Версальским договором лимиты. На следующий год, когда было подписано англо-германское соглашение по военно-морским силам, устанавливающее нормой водоизмещение в 26 тыс. т, у Гитлера оказались развязаны руки, и он признал «настоящий» тоннаж в 26 тыс. В действительности же «Шарнхорст» в то время имел водоизмещениет, на 23% больше объявленного.

В 1935 году был заложен первый из четырех тяжелых немецких крейсеров — «Адмирал Гиппер». Объявленный как имеющий водоизмещение 10 тыс. т, в действительности он имелт, т. е. на 45% больше. Степень обмана была сравнима только с уже упомянутым японским «Атаго» и превышалась только громадным японским боевым кораблем класса «Ямато», который имел водоизмещениет, на 95% больше объявленного (35 тыс. т).

В 1936 году Вашингтонский договор по ограничению военно-морских сил истек и немедленно был заменен Лондонским договором, ратифицированным в марте 1936 года Великобританией, США и Францией. Германия и СССР присоединились к нему позже. «Тонкость» нового договора заключалась в том, что он сохранял «вашингтонское водоизмещение» в пределах 35 тыс. т для боевых кораблей, но определял дополнительный разрыв в тоннаже таким образом, что ни один корабль не мог быть построен с водоизмещением от 8 до 17,5 тыс. т. Это положение [162] было явно рассчитано на то, чтобы блокировать дальнейшее строительство Германией 10-тысячетонных «карманных кораблей» класса «Дойчланд». В действительности же немцы тайно уже переключились на строительство более крупных кораблей класса «Шарнхорст» и планировали развернуть полномасштабное строительство кораблей класса «Бисмарк». Технически это все было законно. Хитрость заключалась в том, что не была узаконена попытка Германии скрыть тот факт, что ее четыре тяжелых крейсера класса «Гиппер», заложенных в 1934 году, были рассчитаны на то, чтобы на 45% превысить намечаемый тоннаж в 10 тыс. т.

1 июля 1936 года на верфях «Блохм» и «Восс» в Гамбурге был заложен большой боевой корабль «Бисмарк». При спуске на воду через четыре года и один месяц оказалось, что он имеет водоизмещениет, лучшее в мире вооружение и является одним из двух самых крупных в мире кораблей. Хитрость помогла Германии и на сей раз. Великобритания не имела подобного корабля еще четыре месяца, до того времени, пока не был спущен на воду 38-тысячетонный «Король Георг V». Обе стороны лгали о водоизмещении своих кораблей — немцы на 19, а англичане на 9%. Все это дало «Бисмарку» решающий запас прочности: в мае 1941 года он вышел победителем из боя со старым и плохо оснащенным линкором «Худ» и кораблем того же класса, что и «Король Георг V» — «Принц Уэльский», общее водоизмещение которых составлялот.

Весь военный флот Германии составлял лишь 35% общего тоннажа королевского флота Великобритании. Английские участники переговоров во время подписания англо-германского договора по военно-морским силам полагали, что 30%-й лимит обеспечит королевскому флоту превосходство над ВМФ Германии. Однако Германия, строя большие корабли (два или три), эффективно обходила предполагаемые выгоды договора для Великобритании. Немцы и здесь провели англичан. Хитрость удалась.

В день закладки «Бисмарка» немецкое посольство в Лондоне «доверительно» проинформировало английское министерство иностранных дел, что этот корабль будет 792 фута длиной, 118 футов шириной и будет вооружен 15-дюймовыми орудиями. Эти данные были довольно правдоподобными, но размеры судна казались значительно большими, чем можно было ожидать, исходя из заявленного тоннажа в 35 тыс. т. Однако немцы приводили и другие характеристики: 26 футов — осадка, 9 дюймов [163] для самого тяжелого вооружения, мощность 80 тыс. лошадиных сил и скорость 27 узлов. Все последние цифры были намеренно преуменьшены. Дезинформация удалась. К тому же начальник управления военно-морского строительства, обманывая, просто прокомментировал, что мелкая осадка компенсируется большим широким траверзом судна. Отдел планирования Адмиралтейства, введенный в заблуждение, добавил к этому суждению следующее: «Настоящий проект немецких кораблей показывает, что Германия больше стремится к Балтийскому морю с ее мелководными подходами, чем это было раньше». Таким образом, англичане были обмануты или преднамеренно ошибочно определили целью «Бисмарка» советский флот, а не английский. Все может быть, ведь шла большая игра, которая не могла обойтись без большой хитрости.

В 1936 году пост английского военно-морского атташе в Берлине занял Кэптен Томас Траубридж. Он взвесил выводы своего предшественника о том, что командующий немецким флотом адмирал Редер — хитрец, а вскоре у него самого появились сомнения в отношении «искренности» Редера. В своем ежегодном докладе Траубридж сделал вывод, что англо-германское соглашение по военно-морским силам является одной из хитростей, характеризующей отношение Германии с ее бывшими врагами после Первой мировой войны.

Доклад был направлен послу, который почему-то не только проигнорировал его, но и не включил сообщение в свой доклад министру иностранных дел Чемберлену. Однако копии полного доклада Траубриджа были направлены начальнику военно-морской разведки, который и распространил его для комментариев.