Адвокатский курьер (стр. 9 )

16 ноября 2010 года

Пресс-служба ФПА

ИЗ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ

Из тюрьмы не скроешься

Фигурантку по делу об убийстве адвоката оставили за решеткой

Владимир Полетаев

ВЧЕРА Мосгорсуд продлил срок содержания под стражей Евгении Хасис, обвиняемой в подготовке убийства адвоката Станислава Маркелова.

оста­вил обвиняемую за решеткой до 19 февраля следующего года. В ре­шении суда записано: «продление ареста необходимо, поскольку есть основания полагать, что Ха­сис может принять меры для унич­тожения доказательств по делу, а также воспользоваться связями и знакомствами в СМИ для воспре­пятствования справедливому следствию по делу и скрыться от правоохранительных органов».

Адвокаты пытались убедить суд в том. что следствие затягива­ет процесс. Суд также принял ре­шение о том, что «волокиты в действиях следователей и неэф­фективности организации пред­варительного следствия не усмат­ривается».

Вчера представители следс­твия сообщили корреспонденту «РГ», что Хасис уже заканчивает знакомиться с материалами уго­ловного дела. И через несколько дней, скорее всего, она завершит этот процесс.

А вот другому обвиняемому в убийстве адвоката - Никите Ти­хонову понадобится побольше времени, чтобы познакомиться с делом. Дополнительное время ему необходимо потому, что обвинений ему предъявлено больше. По двум статьям УК РФ - в убийстве и незаконном обороте оружия. Сам обвиняемый признает вину в торговле оружием, но не в убийс­твах. По словам его адвоката. Ти­хонов вынужден был «спекулиро­вать оружием, чтобы выжить» в тот период, когда скрывался по обвинению в убийстве антифа­шиста Александра Рюхина. Адво­кат уточнил, что это обвинение с его подзащитного снято.

Напомним, что известный участием в громких делах адвокат Маркелов и журналистка Анаста­сия Бабурова были застрелены 19 января 2009 года в Москве. Адво­кат занимался делами, связанны­ми с военными преступлениями, а также правозащитной и эколо­гической тематиками.

Судебная коллегия по уголов­ным делам Мосгорсуда вчера признала законным и продление ареста бывшему заместителю ру­ководителя Московского межре­гионального следственного уп­равления на транспорте СКП РФ Алексею Малкову, обвиняемому по делу о получении взятки в пол­тора миллиона долларов.

Суд определил, что тот останет­ся в следственном изоляторе до 25 января. По делу также проходят бывший руководитель отдела по расследованию особо важных дел Иван Кожевников и его замести­тель Григорий Домовец. Им предъявлено обвинение в получении взятки в крупном размере, сопря­женном с вымогательством. Санк­ция статьи предусматривает до 12 лет лишения свободы.

(по материалам РГ)

Адвокат рискует статусом

Предложено выработать единые подходы к наказанию нерадивых защитников

Владислав Куликов

Федеральная палата адвокатов намерена попросить Верховный суд о своего рода одолж-ении: обобщить практику, связанную с наруше-ниями профессиональной этики защитников.

По мнению авторов идеи, такой обзор позволит органам адвокатс­кого самоуправления эффективно строить дисциплинарную практи­ку, а гражданам - отстаивать свои права на получение квалифициро­ванной юридической помощи. Ведь защитник, как и доктор, при­ходит на помощь человеку в самую трудную минуту. К этим професси­ям у нас особые требования.

Между тем адвокаты, как. впро­чем, и доктора, бывают разные. Есть такие, кто бьется до конца за своего подзащитного. Причем не всегда за деньги. Корреспонденту «РГ» известны случаи, когда за­щитники брались за работу бес­платно или за мизерный гонорар, когда видели, что творится вопию­щая несправедливость и надо спа­сать бедного человека.

Другие адвокаты научились хорошо делать только одну вещь: вы­чищать карманы клиента. Кто-то и вовсе спелся с правоохранитель­ными органами. Как рассказыва­ют знающие люди, нередко следо­ватели имеют свой пул адвокатов, которых в первую очередь вызы­вают по назначению.

За таких защитников платит казна, для самих же адвокатов это верный заработок, причем, как правило, непыльный. Зачем напрягаться? Показывать зубы может оказаться себе дороже: в следующий раз не позовут. Конечно, не все назначенные адвокаты пассивны и безвольны. Но нехорошая тенденция есть. Возникает резонный вопрос: что делать?

Ответ ищут в Федеральной палате адвокатов, где создана рабочая группа по совершенство-ванию практики применения Кодекса профессио-нальной этики адвоката. руководитель рабочей группы вице-президент палаты Владимир Калитвин отметил, что за время действия кодекса выявились некоторые неточности и нестыковки отдельных его положений, кото­рые надо исправить. Однако, по его словам, в целом кодекс зареко­мендовал себя как эффективный документ, позволяющий квали­фикационным комиссиям и сове­там адвокатских палат проводить правильные разборы полетов с за­щитниками.

Что касается самой дисципли­нарной практики, она, как призна­ют в палате, действительно нужда­ется в дальнейшем совершенство­вании. На это указывает и харак­тер жалоб, с которыми граждане обращаются в адвокатские пала­ты. По данным рабочей группы, наиболее часто жалуются, что за­щитники не отрабатывают гоно­рары или, получив деньги, не со­вершают нужных процессуальных действий в интересах своих дове­рителей.

Проблема в том, что единого подхода у адвокатских «трибуна­лов» нет. В одних случаях последс­твиями рассмотрения таких жалоб являются строгие дисциплинар­ные взыскания, вплоть до лише­ния адвоката статуса. В других жа­лобы не принимают к рассмотре­нию по формальным основаниям. Например, потому что жалобщики неправильно изложили претензии к адвокату.

- Не сложилось единой прак­тики рассмотрения таких дел и в судебных инстанциях, - сообща­ют в пресс-службе Федеральной палаты адвокатов. - Рассматри­вая жалобы адвокатов или граж­дан на решения советов палат, суды по-разному оценивают, каза­лось бы, одинаковые решения ор­ганов адвокатского самоуправле­ния, принятые при рассмотрении дисциплинарных дел.

Поэтому рабочая группа пала­ты адвокатов признала целесооб­разным обобщить практику рас­смотрения таких жалоб, а также провести работу по обобщению су­дебной практики по делам, связан­ным с нарушением адвокатами Ко­декса адвокатской этики. Резуль­татом такой работы, по замыслу участников рабочей группы, долж­но стать обращение в Верховный суд РФ с предложением подгото­вить обзор судебной практики, связанной с фактами нарушения адвокатами норм профессиональ­ной этики.

Комментарий

- Идея обращения в Верхов­ный Суд представляя-ется странной. Оценить «качество» работы адво­катов по существу, без анализа каждого конкретного дела, невозможно. Равно как и ревизовать сплошным порядком рассмотрен­ные дела. Максимум, что доступ­но - факты срыва судебных засе­даний. Но если ситуация принци­пиальная, судьи направляют в Па­латы соответствующие представ­ления. Следовательно, ничего но­вого известно не станет и анализи­ровать будет нечего. Только сама адвокатура сможет очищать себя, не покрывая разгильдяев и бессо­вестных. Но для этого нужна точ­ка опоры, основа. И желание са­мого адвокатского корпуса изме­нить положение. При этом каж­дый должен начать с себя.

Сергей Порубай, адвокат

Досье «РГ»

Всего за год в отношении адвокатов было возбуждено 4912 дисциплинарных произ-водств. По результатам рас­смотрения привлечено к дисциплинарной ответственнос-ти 2813 адвокатов.

За действия (бездействие) адвокатов, участвующих в ка­честве защитника в уголовном судопроизводстве по на­значению органов дознания, органов предварительного следствия иди суда, в 2009 году привлечено 338, из них 11 защитникам статус прекращен. Всего же за год статус адвоката был прекращен 420 защитникам. (по материалам РГ)

Суды проявят интеллект

Предлагается ввести в процесс новую фигуру - специалиста

Владислав Куликов

Идея создания интеллектуальных судов в России вызвала дискуссию в юридическом сообществе. Некоторые эксперты полагают, что в этом вопросе не стоит проявлять изобретательность, а изобретатели-спорщики обойдутся и обычными инстанциями..

Напомним, что Высший арбит­ражный суд разработал законо­проект о создании в России патен­тных судов. Предполагается, что новая инстанция будет рассматривать споры вокруг интеллектуаль­ной собственности. Если кто-то за­хочет доказать, что именно он изобрел велосипед, ему - туда.

Как предполагается, патентные суды должны появиться к 2012 году. Сторонники проекта объяс­няют, что подобные споры требу­ют от судей специальных знаний.

Между тем в Госдуме законо­проект был встречен критично. Например, первый зампред Коми­тета Госдумы по законодательству Владимир Груздев выразил сомне­ние, что новая инстанция необхо­дима.

- Единственный возможный эффект от создания Патентных су­дов - это минимальное повыше­ние качества рассмотрения спо­ров, - сообщил «РГ» Владимир Груздев. - Создание и обслужива­ние патентного суда обойдется не­дешево, и на данный момент нет необходимости тратить бюджет­ные деньги на это. Количество по­добных споров ничтожно мало, в каждом суде есть составы по ин­теллектуальной собственности, и на данный момент их работу мож­но оценить положительно.

Однако вопрос нельзя считать закрытым: обсуж-дение еще про­должается. Высший арбитражный суд будет настаивать на своем предложении. Как сообщил «РГ» администратор Высшего арбит­ражного суда Игорь Дроздов, в год в стране рассматривается около трех с половиной тысяч споров вокруг интеллектуальной собс­твенности, при этом число таких дел постоянно растет. Правда, ос­новной поток подобных жалоб идет в Москву, где расположен Роспатент. В регионах же действи­тельно таких споров единицы. Но это, возможно, только пока.

- Поэтому в регионах нет спе­циальных составов по рассмотре­нию интеллектуальных споров, - говорит Игорь Дроздов. - Более или менее обособленно такие спо­ры рассматриваются только в сто­лице, где таких дел много.

Чтобы человеку в мантии было легче разобраться в сложных те­мах, предлагается ввести новую процессуальную фигуру - специа­лист. Это человек, который знает все или практически все в конкрет­ной области. Допустим, в строи­тельстве. Или в разработке нефтя­ных месторождений. Или в конс­трукциях ракетных двигателей. Некоторые специалисты будут ра­ботать в аппарате суда, некоторых придется привлекать со стороны, как это делается сегодня с экспер­тами. Разница между экспертом и специалистом в том, что послед­ний скорее консультант. Он сове­тует и разъясняет судье сложные вопросы.

- В свою очередь результаты экспертизы носят обязательный характер для судьи, - говорит Игорь Дроздов. - Он должен при­знать выводы экспертизы как факт. Мнение же специалиста бу­дет сродни научному заключению, которое помогает судье глубже погрузиться в предмет.

Предлагается, что в первой ин­станции патентный суд станет рас­сматривать дела о предоставлении или прекращении правовой охра­ны на результаты интеллектуаль­ной деятельности, а также иски об обжаловании постановлений Рос­патента. По предварительным рас­четам, в патентном суде будет от 10 до 20 судей, все зависит от числа дел.

Как объяснил «РГ» Игорь Дроз­дов, если закон будет принят, место работы Патентного суда определит пленум Высшего арбитража. Не ис­ключено, что придется арендовать какое-то здание или подселить на время патентный суд в какой-ни­будь уже действующий арбитраж. Но это только на первых порах. В дальнейшем придется найти суду постоянное место и построить там здание. Высший арбитражный суд предлагает прописать патентную инстанцию в Сколково. (по материалам РГ)

Семья по назначению.

Чем опасно принятие спорного законопроекта о ювенальной юстиции

Алексей Куприянов, член редколлегии журнала «Уголовный процесс»

Федор Куприянов, доцент Сретенской семинарии Московского патриархата

Госдума отклонила во втором чтении закон о введении в России системы ювенальных судов. Но он дорабатывается и снова будет рассматриваться.

По замыслу авторов законопро­екта такие суды должны рассмат­ривать дела, где хотя бы один из участников - ребенок. По мне­нию победивших в Думе оппо­нентов, ювенальная юстиция - это серьезная угроза семье.

Во Франции такой закон дейс­твует, и сегодня в благополучной стране больше миллиона детей уже находятся в приютах и приемных семьях. Недавно это число увеличилось еще на единицу - у матери отняли ребенка по причине, что она «слишком силь­но его любила». Несколько лет назад французов шокировал до­клад генерального инспектора по социальным делам Пьера Наве­сы: «Колоссальное количество детей отнято у родителей и поме­щено в приюты и приемные се­мьи... Сотрудники социальных служб часто отнимали детей по анонимным телефонным звон­кам, что та или иная семья в опас­ности». И в Германии, по сооб­щениям СМИ, ежегодно у роди­телей отбирают свыше 20 тысяч детей, ссылаясь на «недостаток ухода». Общее же число кандида­тов в сироты уже приближается к полумиллиону.

Когда у нас начались разгово­ры о ювенальной юстиции, то де­кларировалось, что это будет сис­тема правосудия для несовер­шеннолетних с учетом условий жизни ребенка и родителей. При рассмотрении таких дел должны привлекаться социальные работ­ники, специалисты-психологи.

Хотя о детских судах сказано немало, нет ни одного юридичес­ки закрепленного определения, что же такое - «ювенальная юс­тиция». Декларируется только специализация судов. Но еще в советское время там, где это было возможно по количеству судей (например, в Мосгорсуде), такая специализация была всегда и себя оправдывала. Сегодня нет препятствий для того, чтобы при­влекать в процесс психологов и педагогов. Иногда это даже пря­мо предписывается уголовно-процессуальным законодательс­твом.

Сегодня в местах лишения свободы меньше 5 тысяч заклю­ченных, не достигших 18-летне­го возраста. Как правило, это мо­лодые люди, совершившие особо тяжкие преступления.

Никогда не забуду процесс подростков, забивших насмерть коваными ботинками (они в них и в суд пришли!) пьяненького со­седа, который попросил не шу­меть. Кто именно нанес смер­тельный удар, установить так и не удалось, и эти «детки», весь процесс просто насмехавшиеся над правосудием, получили ус­ловные сроки.

Один из телеканалов показал фильм, снятый сторонниками ювенальной юстиции в детской колонии. Воспитанники говори­ли примерно следующее: «Меня посадили за кражу пирожка. Я очень хотел есть!» Выводы авто­ров фильма были такими: несчас­тным детям общий со взрослыми суд жизнь исковеркал! Я очень удивился. У нас уже не сажают за пирожки. В конце фильма пошли титры с благодарностью работ­никам колонии и ее номер. Это была известная среди практиков колония, где содержались в ос­новном убийцы.

В чем опасность внедрения у нас западных институтов?

Сегодня чиновник органов опеки попадает со своим делом о лишении родительских прав к «участковому» судье по граждан­ским делам. Для этого судьи такое дело не ежедневная рутина, а пока редкий случай. Он и относится к нему посерьезнее, чем к разбору скандала между соседями. А глав­ное, такой судья не связан с органами опеки и попечительства слишком близкими отношения­ми. А теперь представьте себе в ус­ловиях России следующий «меж­дусобойчик». Три-четыре дамы: чиновник опеки, психолог, педа­гог и «ювенальный» судья. Каж­дый день вместе в одной комнате. Как вы думаете, возможен тут от­каз чиновнику, которому нужно решать свои задачи, давать план - в этом году защищено от плохих родителей на 10 детей больше, чем в прошлом. Тут еще и корруп­ционная составляющая просмат­ривается.

В 2009 году в Чувашии судьей Верховного суда республики Городничевой и следователем следс­твенного комитета республиканс­кого МВД Мальцевой составлено «Методическое пособие для ра­ботников социальных служб, уч­реждений и органов системы уго­ловного правосудия». Вот как оп­ределяется ювенальная юстиция для внутреннего пользования без маскировки перед публикой:

«Целью судебного процесса должно являться не только уста­новление истины и наказание ви­новного, а прежде всего защита прав ребенка, что может дости­гаться решением, направленным на восстановление внутрисемей­ных отношений в интересах ре­бенка».

Иначе говоря, в судебном ре­шении, по мнению ювенальщиков, должны прописываться обя­зательные для исполнения роди­телями рекомендации по воспи­танию ребенка в семье. Затем юве­нальная система будет родителей жестко контролировать, напри­мер, путем опросов самих детей. А потом, когда родители не смогут выполнить решения ювенального суда, их будут лишать родитель­ских прав и отбирать детей.

Читаем дальше это пособие. «Кейс-менеджмент - методика непрерывного индивидуального сопровож-дения несовершенно­летних, совершивших асоциаль­ные проступки. Данная методика активно используется во многих государствах и представляет собой главную методику работы служб пробации».

В русском языке нет слова «пробация» — это заграничное название служб, похожих на гиб­рид нашей комиссии по делам не­совершеннолетних и органов опеки.

Что же это за зверь такой кейс-менеджмент? Это огромный простор для коррупции. Судя по методичке, смысл кейс-менеджмента в том, что за каждым ребен­ком, который совершил хотя бы один нехороший поступок, на­пример, побил одноклассника, за­крепляется личный куратор кейс-менеджер. Тот вместо роди­телей контролирует его поведе­ние путем сбора справок о нем: в школе, ДЭЗе и других местах, а главное - путем его личного оп­роса при встрече или по телефону. Причем в стандартный набор вхо­дят и вопросы о поведении роди­телей: «Дружок, как там сегодня ведут себя твои родители? Как воспитывают? Ночевал ли папа дома? Что на ужин? Уроки у тебя проверили? Налоги заплатили?» Так, оказывается, «государствен­ный воспитатель» изучает усло­вия жизни ребенка, включая его отношения в семье, и ищет причи­ны его поведения, например, в противоправном поведении его родителей.

Надо сказать, что в описанном пособии слова «семья» и «родите­ли» упоминаются нечасто и ис­ключительно в негативном кон­тексте. Например, семья рассмат­ривается (вы не поверите!) как «особое обстоятельство, увели­чивающее риск криминали-зации либо повторного совершения пра­вонарушения». Этому посвящен целый раздел, а о положительной роли семьи в воспитании ребенка, в его реабилитации после суда - ни слова!

Зато есть раздел о наказаниях детей, за которые надо наказать родителей. Это неприемлемые наказания: применяются физи­ческие наказания или неумерен­но применяются иные наказания; часто используются крик либо угрозы; слишком жесткие правила (в том числе практика принужде­ния).

Кейс-менеджер, установив, что родители применяют непра­вильные, по его личному мнению, «дисциплинарные методы», за­писывает об этом в специальное «дело», форма которого уже раз­работана, и производит «обсчет выполнения родительских функ­ций» (терминология сохранена) с помощью специального единого на все случаи жизни загранично­го «ключа». И не дай вам бог не набрать в этом тесте необходимо­го количества баллов. Ваших де­ток ювенальный судья отнимет согласно списку литературы на английском языке к чувашской методике.

Чувашские судья и следова­тель разъясняют, что «стандарт­ная оценка (то есть на основе этих бесконечных форм. - Прим. авт.) предоставляет качествен­ную информацию для целей по­дотчетности руководства и при­нятия решений». Честно и откро­венно!

Укрепившись, ювенальная юс­тиция, как и любая управленчес­кая структура, сама себе будет ис­кать работу и расширять сферу де­ятельности. Это неизбежно, и именно такой путь прошли Фран­ция и Канада, где разлучение де­тей с родителями стало чуть ли не фетишем всей политики в области воспитания. Но и это еще не самое страшное.

Система ювенальной юстиции по своей сути неизбежно настрое­на против семьи, поскольку сам принцип этой системы - госу­дарству всегда виднее, что для ре­бенка лучше. Кейс-менеджер - начальник родителей. Французы его боятся как огня.

По словам святейшего Патри­арха Кирилла: «Применение этих норм как в России, так и в других странах оборачивается челове­ческими трагедиями, но глав­ное - разрушается само понятие святости и неприкосновенности семейной жизни».

Обратите внимание, что среди защитников и пропагандистов ювенальной юстиции и тотально­го государственного контроля за методами воспитания нет много­детных. Как правило, это или однодетные, или бездетные гражда­не, чаще одинокие женщины. И именно они берутся оценивать, правильно ли воспитывают детей в чужой семье! Недопустимо рас­сматривать действия членов се­мьи в отношении детей фактичес­ки без учета их особого статуса - статуса родителей, бабушек, де­душек.

Кстати, даже насчет повсемес­тного введения для детей отде­льных судей надо все взвесить. У нас много судов имеют по три-че­тыре и меньше судей. Из них все уголовные и административные дела ведут один-два. В таких райо­нах отдельный «детский» судья явно не будет загружен - подав­ляющее количество преступле­ний совершаются взрослыми. Мо­жет он, как и любой чиновник, бо­ящийся потерять место, начнет искать себе работу? А если ювенальных судей учредить за мало­стью контингента только в облас­тных центрах, то придется деткам ездить из деревни в город. Доез­жать они, понятно, сами не ста­нут. И их придется «этапиро­вать».

Дословно.

Всеволод Чаплин, протоиерей:

- Возникает система, стимулирующая детей жаловаться на собственных родителей, то есть, по сути, система доносительства.

Справка «РГ»

Система ювенальной юстиции начала действовать и в Венгрии. Недавно там железнодорожники вышли на за­бастовку с требованием повысить зарплату, чтобы у них не отбирали детей. Так как, если они будут жить на не­большую зарплату, тогда будут нарушены те социальные стандарты, по которым должны жить их дети. И в этом случае служба ювенальной юстиции в Венгрии будет иметь право забирать детей у родителей. (по материалам РГ)

Тайна не для всех

Конституционный суд оценил тюремную цензуру

Анна Закатнова

Вчера Конституционный суд огласил свою позицию о нюансах взаимоотношений между адвокатом и администрацией СИЗО.

Дело об адвокатской тайне с само­го начала не обещало быть прос­тым. Среди заявителей было двое обвиняемых, Юрий Волохонский из Ростова-на-Дону и Дмитрий Барановский из Москвы, а также адвокат . Все трое вступили в конфликт с сотрудниками следс­твенных изоляторов, когда попы­тались обменяться записями по делу. Учитывая, что любое дело — это довольно солидная куча бу­маг, порою несколько томов, то в общем, представить, как могут планировать свою защиту еще не осужденные исключительно на словах, не делая никаких записей, задача не для среднего ума.

Барановскому за попытку пе­редать адвокату свои соображе­ния, не прочитанные админист­рацией СИЗО, наложили дисцип­линарное взыскание, и это стало основанием для отказа в измене­нии меры пресечения (суд оста­вил его под арестом). Плотникову к тому же сообщили, что его под­защитный не может пересылать ему письма в запечатанном кон­верте, потому что документы под­лежат цензуре. Надо сказать, что еще на стадии рассмотрения дела адвокаты жаловались журналис­там, что в каждом конкретном случае все зависит от админист­рации СИЗО, жестко регламенти­рованных правил, регулирующих отношения адвоката и подзащит­ного, фактически не существует, что и подтолкнуло их обращаться в Конституционный суд. При этом вокруг дела сложилась странная атмосфера. Неожидан­ную поддержку они тогда полу­чили от представителя Совета ­ва, заметившего, что «это не просто беседа на лавочке, это тяжелая, сложная работа и государство должно создать условия для ее выполнения, адвокат - помощ­ник правосудия, его деятельность является общественно-полезной и даже в чем-то божественной». Но представителей Федеральной палаты адвокатов в зале не было, не поступили в КС, вопреки обык­новению, и позиции представите­лей президента и правительства Михаила Кротова и Михаила Барщевского (хоть официально они не обязаны это делать).

В общем, от оглашенного вче­ра в Питере постановления КС по проверке положений статей 20 и 21 Федерального закона «О со­держании под стражей подозре­ваемых и обвиняемых в соверше­нии преступлений» ждали появ­ления такой правовой позиции, которая бы четко регламентиро­вала процедуру цензуры инфор­мации, курсирующей между ад­вокатом и сидящим в СИЗО. Не­льзя сказать, что судьи КС от этих ожиданий уклонились, в поста­новлении указано, что админист­рация СИЗО вправе осуществить цензуру переписки подозревае­мого или обвиняемого со своим адвокатом только «при условии, что имеются достаточные и ра­зумные основания предполагать наличие в переписке недозволен­ных вложений (что проверяется только в присутствии самого это­го лица) либо имеется обоснован­ное подозрение в том, что адвокат злоупотребляет своей привиле­гией на адвокатскую тайну».

Судья-докладчик Николай Мельников, коммен-тируя реше­ние, особо подчеркнул, что в пос­тановлении КС администрация СИЗО обязывается «принять мо­тивированное решение, оно долж­но быть зафиксировано в акте и этот акт может быть потом оспо­рен в суде». Он также считает, что если записи, сделанные в ходе бе­седы, не влияют на показания дру­гих лиц, не свидетельствуют о попытке оказать давление, то нет ни­каких причин не вести такие запи­си. «Должно приниматься моти­вированное решение о примене­нии цензуры, - полагает Мельни­ков, но признает, - в каждом кон­кретном случае администрация будет решать по факту, хотя они должны руководствоваться объ­ективными сведениями».

Что же касается заявителей, то их дела могут быть пересмотрены с учетом выявленного конститу­ционно-правового смысла. То есть Барановскому, возможно, удастся добиться снятия дисцип­линарного взыскания, но решение об изменении меры пресечения все равно будет принимать суд. (по материалам РГ)

В ЗОНЕ ОСОБОГО ВНИМАНИЯ

Председатель Верховного Суда РФ Вячеслав Лебедев о новых поправках в Уголовный кодекс

Владислав Куликов

В Москве проходит большой совет судей, на котором люди в мантиях обсуждают ключевые изменения в законодательстве, и в первую очередь – практику применения будущих поправок в УК, которые серьезно смягчают уголовный закон.

По проценту сидящих наша стра­на входит в непрестижную тройку мировых лидеров. Однако есть много признаков, что процесс по­шел в обратную сторону. Начало судейского сбора совпало с Пос­ланием главы государства Феде­ральному Собранию, в котором было сообщено о внесении в Госдуму давно ожидаемых поп­равок в Уголовный кодекс.

Законопроект исключает из 68 составов преступлений ниж­ние пределы санкций в виде ли­шения свободы. При этом верхняя планка остается прежней, так что у судей появится больше вы­бора. Если преступник действи­тельно опасен, ему можно и нуж­но назначить срок по максимуму. Однако когда человек оступился и по-человечески его можно в чем-то понять и частично про­стить, судью ничто не будет огра­ничивать в снисхождении. Тео­ретически срок может быть со­кращен до месяца, если, конечно, при данных обстоятельствах это будет справедливо.

Кроме того, санкции 11 соста­вов преступлений дополнены та­ким видом наказания, как штраф в качестве основного вида наказа­ния. В 12 статьях появляются ис­правительные работы. Смягчится отношение и к условно осужден­ным. Законопроектом предусмат­ривается, что если человек во вре­мя испытательного срока совер­шил еще одно преступление сред­ней тяжести, то вопрос об отмене или о сохранении условного осуж­дения

Прямая речь

Вячеслав Лебедев, председатель Верховного суда:

- Действующий Уголовно-процессуальный кодекс в статье 64 предусматривает применение наказания ниже той санкции, ко­торая предусмотрена в соответс­твующей статье Уголовного ко­декса. Но для ее применения су­дье необходимо найти основа­ние.

Законопроект об отмене ниж­него предела наказания по отдельным уголовным статьям должен положительно сказаться на справедливости судебных ре­шений. Он дает судьям возмож­ность назначать соразмерное и справедливое наказание без при­менения статьи 64.

В целом за первое полугодие этого года суды рассмотрели уго­ловные дела в отношении 566 ты­сяч лиц. Из них 24 процента были освобождены судами от уголов­ной ответственности. Если 4,3 ты­сячи человек были оправданы, то еще в отношении 9 тысяч уголов­ные дела были прекращены до вынесения приговора за отсутс­твием состава или события пре­ступления. Также прекращены уголовные дела в отношении 103,5 тысячи лиц по нереабилитирующим основаниям - это де­ятельное раскаяние, примирение потерпевших с обвиняемыми и так далее. Поэтому не может быть речи о каком-то обвинительном уклоне.

В подавляющем большинстве российские суды соблюдают ра­зумные сроки рассмотрения гражданских и уголовных дел. Основной причиной приостанов­ления производства по уголов­ным делам является объявление в розыск фигурантов дела. В насто­ящее время, если от правосудия скрылся обвиняемый в соверше­нии тяжкого и особо тяжкого пре­ступления, то у суда есть возмож­ность рассмотреть дело заочно. Может быть, стоит распростра­нить эту практику и на дела по ка­тегориям средней и небольшой тяжести. Думаю, этот вопрос тре­бует обсуждения. (по материалам РГ)

ПОСОБИЕ ДЛЯ АДВОКАТА

К ВОПРОСУ О САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ ПОЗИЦИИ АДВОКАТА

Михаил Александрович Гофштейн, адвокат

В этой статье хотелось бы ос­тановиться на одной из актуаль­ных проблем совершенствования зашиты по уголовным делам. Речь идет о преодолении прояв­ляющейся все чаще в работе не­которых адвокатов, особенно пришедших в коллегию в после­дние годы, пассивности в осуще­ствлении защиты.

Разумеется, адвокатская прак­тика накопила массу положитель­ных примеров. Грамотное и уме­лое использование адвокатом за­конных средств защиты приводит часто к изменению предъявленно­го обвинения, смягчению ответ­ственности, а иногда и к полной реабилитации подзащитного. Надо полагать, дальнейшее рас­ширение сферы процессуальной деятельности адвоката будет спо­собствовать уменьшению числа судебных ошибок и повышению качества правосудия. Однако надо откровенно признать, что в нашем профессиональном багаже имеет­ся и немало примеров прямо про­тивоположного толка.

Иногда адвокаты мирятся с ущемлением прав их подзащит­ных, некритически подходят к признанию обвиняемых, прини­мают это признание без анализа других имеющихся в деле мате­риалов, и в частности, заявлений обвиняемых о незаконных мето­дах ведения следствия. Известны случаи отказа от спора с обвине­нием, когда обвиняемый отрица­ет свою виновность в преступле­нии, факты немотивированного отказа от обжалования пригово­ров, изменяемых впоследствии но жалобам самих осужденных.

Мы далеки от мысли возлагать ответственность за собственные недостатки, а порой и недобросо­вестность в работе адвокатов на кого-либо, кроме самих адвокатов и органов адвокатского самоуп­равления. И все же нельзя не ска­зать о некоторых ошибочных взглядах и представлениях, зат­рудняющих деятельность защиты важной гарантии установления истины и вынесения законного, обоснованного и справедливого приговора.

М. был привлечен к уголов­ной ответственности и осужден за кражу государственного иму­щества с проникновением в хра­нилище. Адвокат, защищавший М. в суде, не оспаривая квалифи­кации содеянного, считал приго­вор правильным и справедли­вым, кассационной жалобы не подал; приговор обжаловал сам осужденный. В своей жалобе он повторил доводы, которые при­водил на предварительном след­ствии и в суде: хищение не тре­бовало «проникновения», ибо площадка, на которой лежали предметы кражи, не была даже огорожена. Обвиняемый ссылал­ся при этом на некоторые имевшиеся в деле доказательства, ис­следованные судом. Адвокат придерживался другого мнения но поводу фактических данных. Он считал их недостаточными для опровержения обвинения в этой части. Рассматривая дело в кассационном порядке, област­ной суд признал жалобу осуж­денного обоснованной, изменил квалификацию содеянного и су­щественно снизил наказание.

Президиум коллегии адвока­тов признал, что адвокат совер­шил тяжкий дисциплинарный проступок. Его вину президиум усмотрел в отказе принять и над­лежащим образом обосновать перед судом позицию подсудимо­го. Адвокат, по мнению президи­ума, не только оставил М. без надлежащей защиты, подейство­вал фактически во пред своему подзащитному.

Между тем, подобная пороч­ная практика получает «теоре­тическое» оправдание в концеп­ции, согласно которой адвокат-защитник как самостоятельная фигура в процессе не связан по­зицией обвиняемого. Позицию адвоката, по мнению сторонни­ков этой концепции, определяет его собственное внутреннее убеждение, основанное на всесто­ронней оценке материалов дела, а вовсе не отношение обвиняемо­го к предъявленному обвинению.

«Разумеется, было написано в одном из комментариев, за­щитник советуется с подзащит­ным, учитывает его доводы и со­ображения, но окончательное ре­шение он принимает самостоя­тельно и полностью несет ответ­ственность за него». Упоминание об ответственности адвоката но­сит здесь чисто платонический характер. Не всегда случаи, по­добные описанному, становятся известны. От того, что адвокат понесет дисциплинарную ответ­ственность, неправильно осуж­денному не станет легче. Да и за что, спрашивается, при такой по­становке вопроса наказывать ад­воката? За неправильную оцен­ку доказательств? Вряд ли мож­но в этом усмотреть признаки дисциплинарного проступка. За несовпадение позиции защитни­ка с конечными выводами судеб­ных инстанций? Но если идти по этому пути, надо наказывать адвокатов и тогда, когда суды не разделили их просьб об оправда­нии подзащитного. За неподачу кассационной жалобы? Но осуж­денный решил не обращаться к адвокату с такой просьбой, пред­почитая действовать самостоя­тельно вместо того, чтобы угова­ривать защитника, который за­нял иную позицию. Выходит, ад­вокат ни в чем не виноват, и вся эта история с неправильным осуждением его клиента не име­ет к нему никакого отношения? К такому выводу можно прийти, следуя логически упомянутой концепции.

Не могут служить аргумента­ми в этом плане ссылки на «само­стоятельное положение защитни­ка М. Г. в процессе, независимость от необоснованных и незаконных требование обвиняемого».

Защитник - безусловно, само­стоятельная фигура в процессе. Он наделен комплексом нрав и полномочии по представлению и исследованию доказательств, уравнивающих его в этом отно­шении с обвинителем. Он впра­ве предпринимать по собствен­ному почину от своего имени оп­ределенные процессуальные шаги. Ни следователь, ни проку­рор, ни суд. пи органы адвокатс­кого самоуправления не вправе предписать адвокату тот или иной образ действий по конкрет­ным уголовным делам. Занимае­мая адвокатом позиция по делу, как на это неоднократно указы­вали высшие судебные органы, не может служить поводом для вы­несения частного определения судом. Круг обязанностей адво­ката-защитника и объем его пра­вомочии достаточно ясно и пол­но регламентированы процессу­альным законом.