Функционально – семантическая и национально – культурная специфика терминов как особого раздела лексики (стр. 2 )

Поиск необходимой информации на основе имеющегося языкового опыта, способной наиболее адекватно выразить новое понятие может носить как специфически национальный, так и интернациональный характер. Однако предварительно новое знание преобразуется семантической системой конкретного языка.

В этой связи необходимо выделить моменты, которые нередко сопровождают оформление нового термина. Во-первых, это довольно широко распространенное в науке использование «старого» наименования для обозначения нового явления, основанное на принципе «переноса термина по аналогии понятий» (224, 43), что нередко связано с формированием соответствующего понятия в период становления какого–либо научного новшества. Во-вторых, терминологическую номинацию отличает стремление именовать предмет или явление, представляющие собой единое целое, не словосочетанием, а одним словом. Это нередко влечет за собой замену полилексемных терминов монолексемными новообразованиями. Здесь учитывается тот факт, что цельнооформленное слово обладает большими деривационными возможностями, чем раздельно-оформленное словосочетание. В-третьих, имеются случаи именования новых понятий, для которых в том или ином языке уже существуют свои названия.

Традиционным средством пополнения терминологической лексики национальных языков является калькирование. Как особый способ терминологической номинации, основанный на передаче иностранного слова – термина «наличными языковыми средствами усваивающего языка», калькирование представляет собой процесс создания новых (термино)единиц в одном языке под воздействием другого (320, 161 – 165). Термины–кальки обладают высокой степенью информативности, что способствует их наибольшему распространению. Однако история данного способа терминологической номинации весьма противоречива, поскольку процесс формирования национальных языков нередко приводит к крайностям национального пуризма (77, 4). Все же в качестве термина часто предпочитается иноязычное слово, поскольку оно представляется более чистым символом, чем слово родного языка.

Кроме национальной, существует также «интернациональная информационно – терминологическая сфера», располагающая большим числом продуктивных терминообразующих основ и моделей и необходимая для создания оптимальных условий международной коммуникации. Специфическая возможность взаимосвязи национальной и интернациональной информационно – терминологических сфер появляется также при создании так называемых гибридотерминов. Данный способ терминологической номинации базируется на агглютинативном характере интернациональных элементов и возможности их присоединения к основам слов национального языка (86).

Акт терминотворчества, в том числе и философского, может быть осуществлен при помощи различных приемов, в основе которых лежит относительная значимость, пользуясь терминологией (293, 2), «логосных» (связанных с системой понятий) и «лексисных» (связанных с лексической системой языка) факторов. И то, и другое одинаково существенно при изучении термина, независимо от путей его возникновения. Появление нового термина определено как логосом, так и лексисом: самая необходимость в том или ином термине и его общий тип мотивируется сферой логоса (движением научного знания), а его конкретный облик в значительной мере определяется сферой лексиса (лексической системой языка и – ýже – данной терминосистемой с ее терминологическим узусом).

Относительная значимость «логосных» и «лексисных» факторов будет различной в зависимости от способов создания термина – терминотворческих приемов. Помимо использования для обозначения научного понятия слов общеупотребительного языка, перевода этих слов в разряд терминов, к семантической конверсии примыкает конверсия терминологическая (транстерминологизация) – перенос готового термина из одной дисциплины в другую с полным или частичным его переосмыслением и превращением в межотраслевой омоним.

Другой прием – терминологическая деривация, представляющая собой разновидность словообразовательной процедуры, но отличающаяся от обычного словообразования предпочтением определенных компонентов (терминоэлементов) и/или композиционных моделей. Этот прием обычно называют собственно терминообразованием (118). Поскольку терминообразование – процесс заведомо целенаправленный, для усиления целенаправленности происходит обращение к специализированным, зачастую искусственным, моделям и элементам. Третий прием – заимствование термина из другого языка с сохранением или спецификацией его основных дефиниционных параметров и с фонетико-морфологической адаптацией.

Очевидно, что роль логосных факторов в сравнении с лексисными будет значительной при терминологизации и особенно при транстерминологизации, механизм которых, в сущности, есть переосмысление. При терминообразовании значимость логосных и лексисных факторов может уравновешиваться, либо лексисные факторы будут преобладать, если данная терминология уже достаточно развита и можно говорить о существовании определенного эталона для конкретных терминологических подсистем (335, 194).

Самостоятельным, отдельным приемом создания философских терминов, который нельзя отнести ни к транспозиции, ни к заимствованиям, ни к калькам является такой прием как осмысление. Сущность приема осмысления, (или «ментализации» в словоупотреблении (71, 105)), заключается в следующем. Если переводчик, прибегающий к трем известным приемам, работает исключительно на уровне лексических понятий, то ментализация – это переход с понятийного на более сложный и разветвленный фоновый уровень, перевод не исходного слова-термина, а какой-либо семантической доли из его смыслового объема. Чтобы образовать новый славянский термин путем выбора славянского слова, который на первый взгляд даже и не относится к греческому источнику, требуется собственный взгляд на общий смысл переводимого, учет контекста и образованность.

При ментализации постижение мотива – неочевидного, скрытого и сложного – доступно не всегда, поэтому за каждым таким приемом стоит творческое усилие, нетривиальное решение, внесение переводчиком в новый термин (в его смысловой объем) частицы собственной личности. Таким образом, ментализация объективирует не технику, а искусство терминотворчества.

П. Флоренский утверждал: «… удачное название опирается на годы внимательнейшего вглядывания, на познание тесно сплоченных и устойчивых переплетений многих признаков и на понимание, как именно соотносятся эти комплексы к разным другим того же порядка». Указывая на неразрывную связь научно – отработанного понятия с термином, Флоренский подчеркивает, что «культивированное» слово – термин «есть некое окончательное слово, которое …попало в самую точку, в самую суть познаваемой реальности». Это «зрелое слово, на котором развиваются наука и философия и которым живы обе они» (357, 369 – 371). Данная характеристика органично связывается с определением самого понятия (181, 287), которое формулируется как «мысль, отражающая предметы в их общих существенных признаках». При этом предметами мысли могут быть самые разные объекты окружающей действительности, их состояния, свойства и системные отношения. По словам А. Эйнштейна, «способ образования понятий в науке отличается от применяемого в повседневной жизни не своими принципами, а лишь более точным определением понятий и следствий, более тщательным и систематическим отбором экспериментального материала и большей экономией мысли» (385, 67).

Характеризуя понятие, писал: «Понятие, рассматриваемое психологически, т. е. не с одной только стороны своего содержания, как в логике, но и со стороны формы своего появления в действительности, одним словом – как деятельность, есть известное количество суждений, следовательно, не один акт мысли, а целый ряд их» (274, 125). Формирование понятий, таким образом, определяется как мыслительно – языковая деятельность, осуществляемая с помощью целого ряда суждений или высказываний, оформленных в виде предложений. По словам А. Пуанкаре, «чтобы хорошо разглядеть проблему, надо взять на себя труд хотя бы высказать ее» (283, 97). И далее: «вся творческая деятельность ученого по отношению к факту исчерпывается высказыванием, которым он выражает этот факт» (283, 94).

Языковое мышление «является каждый раз не чистым мышлением в понятиях, но тем или иным пониманием этого мыслительного процесса, тем или иным его преломлением и конкретизацией, тем или иным его воплощением в целях обозначения вещей и общения между людьми, или, вообще говоря, той или иной его интерпретацией» (218, 106). Языковая интерпретация мыслительного процесса позволяет прийти к выводу о том, что каждое отдельное слово можно рассматривать как «конденсированное предложение».

Таким образом, образование понятий осуществляется путем суждений, фиксирующих относительно законченный акт мысли и выражающихся в форме предложений. Основным принципом построения предложения является предикация как «акт соединения независимых предметов мысли, выраженных самостоятельными словами… с целью отразить «положение дел, событие, ситуацию действительности» (213, 393). Согласно , мышление состоит из того, что «мы что-нибудь предицируем с чем-нибудь… без предикации в языке вообще ничего не обходится, поскольку языковой знак всегда есть акт человеческого сознания и мышления, а сознание и мышление по своему существу не могут обходиться без процессов предикации» (218, 104).

считал, что термин «должен быть соотносительным с некоторым синтетическим предложением, его заменяющим и в него свитым. … Название предмета – сжатая в одно слово, простое или сложное, форм). Согласно Флоренскому, любое слово, «понимаемое узко», необходимо рассматривать «как свившееся в комок предложение или даже целую речь…» (357, 368). Об этом Ф. Кайнц в многотомном труде «Психология языка» («Слово и предложение в генетическом аспекте»), подчеркивает, что для психологов вопрос о приоритете предложения перед словом является решенным, т. е. «Am Anfang war der Satz» («В начале было предложение»).

Содержание термина, являющего собой своеобразную «запись» научно – технического знания, характеризуется тем, что оно дается как смысл или значение специального выражения, которое представляет не только объект познания, но и мыслительный процесс, связанный с его познанием. Этот мыслительный процесс фиксируется дефиницией, содержащей конкретное определение терминируемого объекта, которое лежит в основе терминологической номинации. Определение, представляющееся автору/авторам соответствующего термина наиболее адекватным, выражается сначала суждением о терминируемом предмете или явлении, затем (нередко) – раздельнооформленным словосочетанием и после этого стягивается в цельнооформленную лексическую единицу. Превращение развернутого синтаксического целого в единое наименование носит название номинализации (188, 26).

Являясь языковым выражением понятия, отображающим важнейшие его признаки, термин фокусирует в краткой языковой форме «семантический инвариант» или «семантическое ядро» соответствующего предложения – высказывания (его пропозицию) (86, 21). Налицо определенная языковая интерпретация мыслительного процесса, связанная с «конденсацией» предложения, не меняющей сущности терминологического содержания.

Вследствие того, что термин кодирует понятие, а не прямо описывает его, процесс этимологизирования для терминологии неестественен. «Для того чтобы данное слово служило названием данной вещи, вовсе не требуется ни чтобы его корень обозначал эту вещь, ни чтобы морфологическое строение слова было правильно. Требуется только, чтобы оно употреблялось с данным значением» (130, 247). Но на определенном этапе развития науки процесс этимологизирования может стать полезным, так как одновременно с попытками переосмысления терминов переосмысливаются понятия, происходит упорядочение понятийного аппарата и систематизация терминологии.

Формирование терминов на базе слов (или основ слов), уже имеющихся в языке, связано с самим представлением об информации «как о чем-то таком, что содержится в одном объекте относительно другого» (346, 16). Следовательно, чем больше информации, совпадающей со свойствами познаваемого объекта, содержится в значении общеупотребительного слова, тем выше вероятность избрания именно этого слова для обозначения терминируемого предмета или явления. Двуединая сущность термина заключается в том, что, аккумулируя общеязыковую и специальную информацию, он является единицей языкового и профессионально – научного знания.

В таких случаях терминологическая информация, по-своему преломляя переносное значение общеупотребительного слова, входит в семантику национальных терминов. Термины подобного рода формируются на базе общеупотребительных слов, в семантической структуре которых существуют «опорные смысловые пункты» ((131, 113); (197, 150)) для будущих научных обобщений.

Необходимую терминологическую информацию поставляет существенный признак терминируемого понятия, фиксированный во внутренней форме, которая использует уже имеющуюся (семантическую или морфологическую) информацию. Такой характеристике созвучны определения, согласно которым внутренняя форма слова отражает его мотивированность другими языковыми элементами и поэтому объясняет его смысловую структуру, так как представляет собой «признак, положенный в основу номинации при образовании нового значения слова» (213, 85). В этом смысле трудно переоценить роль внутренней формы в процессе терминологической номинации, что объясняется прежде всего необходимостью строить мотивированные термины с предсказуемой семантикой. Под мотивированностью слова понимается «структурно – семантическое свойство слова, позволяющее осознать рациональность связи значения и звуковой оболочки слова на основе его лексической и структурной соотносительности» (40, 28).

Вопрос об отношении термина к мотивированности – немотивированности получил разные истолкования. Существуют диаметрально противоположные мнения о том, должен ли термин быть мотивированным. Ответ на этот вопрос, как представляется, не может быть однозначным. Тем более что в научной и иной терминологии были, есть и будут как мотивированные, так и немотивированные термины. Причем в русской терминологии, как выявлено, «играет главенствующую роль мотивированный тип номинации», «мотивированные термины составляют большую часть русских терминов» (218, 63 – 64). Мотивированный термин легче запоминается, устанавливает ассоциативные связи с другими терминами и с именуемыми явлениями.

Как отмечал (88, 194), в ситуации наименования мы всегда имеем дело с перенесением по различного рода ассоциациям (метафорическим, метонимическим, по смежности, сходству), т. е. по закону комплексного (а не логического) мышления. «Исследование процесса закрепления значения за звуковым комплексом раскрывает ассоциативные пути, которые соединяют в сознании именующего представления об одном предмете с представлениями о другом, в результате чего эти представления включаются в качестве значений в смысловое содержание нового слова» (335, 91).

Называние слов специальной лексики, таким образом, должно опираться на определенные «зарубки» – аналогии, ассоциации, а поскольку ассоциации во многом определяются психологией мыслящего человека, анализирующего окружающие его явления и именующего наблюдаемые реалии, в силу того, что процессы мышления у людей разных стран едины, аналогичные образы оказываются привлеченными для называния явлений во многих областях специальной лексики.

Ассоциации в языковом мышлении идут порой очень далеко. Поэтому исследование их необходимо при изучении любой номинации, особенно специальной. Благодаря ассоциациям существуют такие языковые закономерности, как полисемия, метафора, метонимия и различные литературно-стилистические тропы, являющиеся «не прямым называнием вещи, а лишь образным прозвищем, где сосуществуют два плана: прямое называние и образное прозвище, что создает совмещение двух планов и образную «игру» совпадения и несовпадения прямого и переносного названий» (291, 76).

В результате того, что термин лежит принципиально вне эмоционального плана, для особой мотивировки в терминологической номинации может быть использована образность, для показа его отношения с другими терминами, а также именуемых вещей друг с другом. Низшая, но самая наглядная мотивировка терминов осуществляется с помощью образов, на основе которых рождается метафора. Благодаря своей наглядности, метафора помогает понять и объяснить многие факты изначально не очевидные, создавая различные ассоциации, обычно предшествующие более глубокому изучению явлений окружающего мира (335, 92-93).

Важную роль образ играет в науке, несмотря, казалось бы, на тяготение науки к открытию законов, логическим обобщениям, отвлеченным понятиям и категориям. Образ есть ничем не заменимое средство языкового отражения и познания действительности во всех сферах деятельности человека. Поэтому для образа не существует каких-либо перегородок в пределах вербального мышления. писал, что в науке при введении и объяснении новых теорий и соответствующих им терминологий ученые в силу необходимости используют метафору, образы. Метафоричность языка науки создает напряженность мысли, приводит ее в движение, что в конечном счете способствует пониманию и усвоению в научном опыте новых теорий и нового знания (249, 132-134).

Надо думать, метафора, образ всегда были активной формой мысли в науке, в ее истоках. Метафора, полагают ученые, сама по себе была исходным методом научного познания действительности. Я. Парандовский, например, пишет: «Может быть, следует искать метафоры не только в истоках поэзии, но и науки, она разновидность первоначального, древнейшего метода научного исследования, состоявшего в сближениях, установлениях связи, сравнения между собой разных явлений» (263, 203).

Формирование понятия вообще метафорично в своей основе. В последнее время, особенно после выхода в свет работы Дж. Лакоффа и М. Джонсона (1990) много пишется и говорится о том, что метафора лежит в основе человеческого мышления. В своих совместных работах Лакофф и Джонсон установили, что существуют межпонятийные связи, позволяющие определять одни понятия в терминах других, таким образом обеспечивая целостность нашего сознания и творческое отношение к опыту (199).

Образ – это необходимый исходный семантический этап в движении мысли от наглядного восприятия и представления отражаемого предмета к его сущностному познанию в понятии. Обозначение нового явления в языке происходит путем использования существующих «старых» значений и обозначений. Разумеется, в новом образном представлении могут нуждаться и давно известные и обозначенные предметы и явления. Поэтому образ – важнейшая форма мысли, постоянно реализуемая в языке. «Все значения в языке по происхождению образны, каждое может с течением времени стать безобразным. Оба состояния слова, образность и безобразность, равно естественны» (273, 204).

Важным компонентом познавательного движения мысли считает образ как одну из форм мысли по выражаемому содержанию наряду с понятием. Нередко внутреннюю форму слова отождествляют с образом, поскольку последний является закрепленным в слове итогом этого мыслительного процесса. писал, что внутренняя форма слова – «это образный способ выражения того или иного значения, обусловленный психологическими и культурно-историческими особенностями среды и эпохи» (79, 17-18).

Образ включает обобщение воспринимаемого, но в отличие от понятия по одному признаку, причем не всегда существенному. Образ двузначим, с его помощью представляется новый предмет, новое мыслительное содержание на основе раннее освоенного понятия или значения, это исходная форма познания действительных явлений, осуществляемого с помощью слова. Последующее выделение признаков обозначаемого, их познание приводит в конечном счете к расчленению образа, его «затушевыванию» и, как следствие, к образованию понятия (111, 182).

Нечто общее между уже обозначенным и познанным и вновь обозначаемым и познаваемым содержится в представлении, это основание для сравнения в новом знаке двух предметов или явлений (tertium comparationis), благодаря чему в сознании человека образуется и передается мысль об обозначаемом со множеством его воспринимаемых признаков. Благодаря представлению в сознании говорящих и создается образ, т. е. известное обобщение по отдельному признаку о предмете определенного порядка.

Таким образом, новый предмет или явление квалифицируются по определенному признаку, выбираемому подчас достаточно произвольно, благодаря чему наименование представляет собой закрепленный в конкретном языке результат субъективного подхода к обозначаемому предмету или явлению действительности. Главный принцип, лежащий в основе номинации, заключается в том, чтобы через конкретный признак именуемого предмета выразить его обобщенный образ, т. е. от частного, субъективного перейти к общему, объективизированному.

Такие аспекты номинативной деятельности, как «выбор мотивирующего признака для нового обозначения, выбор адекватной структуры наименования и определенного словообразовательного средства для ее создания» (188, 21), являются одновременно и оценкой, и интерпретацией именуемого объекта. Выбор сочетает в себе субъективные и объективные моменты, т. к. выделенные признаки, послужившие основанием номинации, несут в себе, как правило, объективную информацию о соответствующем предмете или явлении. Национально – субъективная специфика именования состоит прежде всего «в выборе образа и его лексических репрезентаций» (91, 49). Вследствие этого внутренняя форма слов, выражающих тождественные понятия, выделяет разные стороны именуемых предметов или явлений, «информируя» об их разных отличительных признаках. Внутренняя форма слова потому называется внутренней, что представляет собой, в противоположность внешней форме, мыслительный акт, в котором предшествующая мысль используется для представления и понимания вновь воспринимаемого и обозначаемого предмета и, как следствие, образования нового значения. Формой же этот мыслительный акт называется потому, что он, согласно Потебне, показывает, как, каким образом входит в наше сознание новое содержание мысли (274).

Современные психологи и лингвисты предполагают, что мыслительный процесс от чувственного восприятия до выражения логически расчлененной мысли в языке скорее включает ряд преобразований. Было бы очень просто, пишет , если бы языковая модель непосредственно соотносилась с чувственным восприятием (259, 159). Между тем это ненаблюдаемый, чисто внутримозговой процесс; потому, замечал Потебня, нет возможности не избежать произвольности в его познании, в анализе переходов различных мыслительных форм. С точки зрения современной психологии, информация о предмете, получаемая человеком из внешнего мира, проходит через длинную цепь процессов, обеспечивающих всестороннее отражение свойств воспринимаемого предмета, выделение его существенных признаков и включение его в соответствующую систему категорий (226, 5). Кроме активной деятельности органов чувств, сюда относятся и активные действия человека, и его прежний опыт, и решающе важное участие языка, хранящего опыт поколений и позволяющего выходить за пределы непосредственно получаемой информации. В этом контексте номинативная деятельность человека представляет собой процесс активного, творческого восприятия действительности, являясь основой создания субъективного образа объективного мира.

Называя мотивировочный признак выражаемого термином научного понятия, внутренняя форма способствует большей точности термина. Этим свойством внутренней формы объясняются нередкие в истории философии факты замены одних, сходных по значению, терминов другими. Вообще, мотивированность терминов – один из важных факторов сохранения самобытного, национального характера русской философской терминологии. Самобытность русской терминологии во многом предопределяется связью с общеупотребительными, неспециальными словами языка. Эта связь проявляется как в общности корневых и аффиксальных морфем, составляющих слова и термины, так и в общности словообразовательных моделей.

Считается, что «мотивированность номинации не всегда бывает надежным ориентиром для толкования значения термина» (118, 64). Но такая задача непосильна для мотивированной лексической единицы вообще, поскольку слова (и термины тоже) идиоматичны. Кроме того, «уже усвоенное, закрепленное в терминосистеме научное понятие не нуждается в постоянном раскрытии его содержания» (111, 104).

Информативность внутренней формы термина находится в прямой зависимости от коммуникативной ситуации, поскольку «процесс приема представляет собой и процесс восприятия внутренних форм, заключенных в сообщении» (244, 205). То есть в зависимости от ситуации реализуется различная информация, заложенная во внутреннюю форму термина, что непосредственно связано с коммуникативно-релевантным признаком объекта, о котором идет речь. Одновременно с этим имеет место изначально разная информационная емкость одного и того же термина в восприятии специалиста и неспециалиста (86, 32). Следовательно, информативность внутренней формы слова–термина определенным образом сопоставима со смысловым объемом его лексического значения и по-своему ориентирована на него. При этом нередко техническую расшифровку термина дает его «прозрачная» внутренняя форма. В этом случае образование термина представляет собою сложный процесс уточнения, переосмысления, своеобразной «шлифовки».

Близкое к изложенному толкованию формы слова есть у : «…внутреннюю форму можно определить как остаточный элемент значения производящего слова в производном, передающий представление о признаке, по которому назван предмет, и, таким образом, мотивирующий название предмета». И далее: «Принятое нами определение понятия внутренней формы слова, по-видимому, нельзя считать полным, так как в образовании семантики производного слова участвует не только значение производящей основы, но и суффикса или префикса, с семантикой которых связаны какие-то представления, мотивирующие название» (351, 4).

Информация, заложенная во «внутреннюю форму» термина, помогает подчас не только восстановить историю формирования соответствующего понятия, но также представить специфически – национальные или социально – исторические условия развития общества, в котором данный термин создан. Если выбор ведущего признака связан с историей формирования понятия, выраженного этим термином, то «внутренняя форма» термина становится «дополнительным источником информации» об условиях его создания. Так, на первом («стихийном») этапе формирования конкретных терминологий основную роль играет субъективно–национальный фактор при выборе признака терминологической номинации, определяющий внутреннюю форму термина. На втором («организационно – целенаправленном») этапе внутренняя форма слов–терминов создается, как правило, посредством сугубо специализированных национальных языковых средств, обладающих ярко выраженным информативным характером (86, 33).

Внутренняя форма термина, посредством называния мотивировочного признака, представляет научное понятие в его целостности. В этом случае второстепенным, а не главным является характер мотивировочного признака: внешний ли он по отношению к обозначаемому предмету, случайный ли или существенный. Однако выбор мотивировочного признака обозначаемого словом явления в силу идиоматичности слова (несомненно, термин наследует это свойство слова) носит нередко условный характер.

С одной стороны, термин стремится к международности в силу интернационального характера науки, а с другой – не может существовать вне конкретной национальной формы, без определенного содержательного идиоэтнического компонента. Концептуальные же термины, по возможности, не должны быть идиоматичными. Это особенно относится к точным наукам, где необходимы безусловная точность и однозначность мысли, однако в гуманитарной области знания с ее размытыми понятиями этого не всегда удается достичь. Поскольку в гуманитарных науках понятия зачастую являются содержательно неисчерпаемыми и требуют бесконечной доработки и совершенствования, идиоматичность порой не только неизбежна, но и желательна, поскольку она допускает семантическое варьирование, дающее возможность существования плюрализма взглядов и дальнейшее развитие теории без замены терминов. Таким образом, в сфере гуманитарных наук многие термины являются кумуляторами содержания с переменной и притом повышенной (потенциально неограниченной) емкостью (375).

Идиоэтнический компонент в содержании термина, бесспорно, не является определяющим и в ряде случаев может не ощущаться. Содержание термина определяет в первую очередь компонент научный, дефинирующий своим значением соответствующее понятие. Он выражает совокупность тех признаков, которые служат основой обобщения в данном понятии. Терминология находится в постоянном движении, отражая развитие науки, ее породившей, различных ее областей в процессе познания. На первом этапе познания не поднимается выше общих представлений, что проявляется в описательности отражения познаваемых явлений в совокупности их существенных и несущественных свойств. При познавании сущности явления происходит переход от внешней констатации и описания к раскрытию его причин и основания. Термины, возникающие на первом этапе познания явления и поэтому отражающие его внешние стороны, порой находятся в несоответствии с его сущностью. Если наука в процессе своего развития раскрывает это противоречие, то такой термин становится либо неопределенно ориентирующим, либо ложно ориентирующим. В ряде случаев это вызывает неудобство, и противоречие между новым содержанием термина и его старой формой разрешается в виде перехода нового содержания в новую форму, ориентирующую на существенные признаки объекта или только устраняющую ложную ориентацию. Часто термины фиксируют не только научные понятия на определенном этапе познания, но и оценочное восприятие обществом тех или иных явлений. В преодолении аксиологического момента как следствия научного субъективизма главную роль играет постоянное углубление человеческого знания, развитие науки.

Значения терминов статичны как значения отработанной и характеризуемой постоянством знаковой системы; одновременно можно говорить о подвижности значения в зависимости от изменения действительности, ее освоения и развития мышления. Значе­ния терминов, кроме того, подвижны в зависимости от движения самого научного познания. Естественно, в связи с развитием науки происходят изменения и в ее логико-понятийной системе, знаковую основу которой составляют терминологические наименования. При этом важнейшей чертой терминологической информации является ее кумулятивность (от лат. cumulatio – увеличение, скопление), связанная с преемственностью знания и интернациональным характером развития науки. С кумулятивностью непосредственно связано и свойство старения терминологической информации, основной причиной которого, по словам Н. Винера, является не время как таковое, а появление новой информации, уточняющей или опровергающей известные ранее научные факты, выраженные соответствующими терминами-понятиями (75, 127-131). Терминологическая информация – понятийная (семантическая) информация, имеющая знаковую (языковую) природу, поскольку носители этой информации – термины – представляют собой языковое выражение специальных понятий. В качестве кванта терминологической информации может выступать логически завершенная и материально оформленная дефиниция термина, которая рождается в результате целенаправленной научно-познавательной деятельности людей. говорил: «… язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее, … он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность» (273, 130).

Несмотря на интернациональный характер науки (и даже вненациональный характер познания объективной истины), ее развитие происходит в конкретных культурно-исторических национальных условиях. Общечеловеческий характер мышления сосуществует с национальным характером культуры, и в силу этого специфическая языковая форма может носить и культурно-национальные компоненты в плане содержания (71, 203). В этом смысле научная терминология представляет собой уникальный объект для рассмотрения языкового выражения антитезы универсальное – идиоэтническое, т. к. термины, обладая определенной культурно-исторической спецификой, объединены общностью логически-понятийного содержания в пределах данной науки.

1.3. Проблема отражения культуры в языке. Национально-культурная специфика языковой семантики

Термин «культура» в современном научном обиходе употребляется для обозначения весьма разнообразных по объему и содержанию понятий. Так, им обозначаются: совокупность созданных человеком материальных и духовных ценностей; искусственная («вторая») природа; совокупность человеческой деятельности; совокупность способов деятельности; общество в целом; духовное состояние общества; качество общества; срез общества; качество человека; совокупность знаковых систем и т. п. Большинство ученых, отказываясь от традиционной формулы (культура есть совокупность материальных и духовных ценностей), обращаются при выявлении сущности культуры к категории «деятельность». Тем или иным образом эта категория присутствует в опреде­лениях , , 3. И. Файнбурга. В этом проявляется стремление исследователей теоретически выразить свойственный культуре активный, процессуальный характер, непосредственно связать ее с деятельностной сущностью человека. Такой подход к пониманию «культуры» отвечает нашим потребнос­тям исследования терминов, особенностей их функционирования.

В научной литературе представлены несколько попыток решить проблему взаимозависимости между языком и культурой с социолингвистических позиций. Первая из них связана с именами В. фон Гумбольдта, Э. Сепира и Б. Уорфа и сводится к утверждению, что именно язык обусловливает формы, которые принимает культура, в конечном итоге мышление члена некоторой этнической и культурной общности зависит только от языка, более того, мышление совпадает с содержательным аспектом языка.

Первые попытки решения этой проблемы усматривают в трудах В. Гумбольдта, по которому язык есть «народный дух», «само бытие» народа. По его мысли, «в каждом языке оказывается заложенным свое мировоззрение… Каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в другой круг; язык народа есть его дух, и дух народа есть его язык» (116). С этой точки зрения каждый язык и, следовательно, каждая национальная культура абсолютно своеобразны, они не имеют между собой никаких точек соприкосновения.

В отношении «духа народа», на чем в основном строится вся интерпретация Гумбольдта, Г. Рамишвили писал: «Дух народа не может иметь иной организации, кроме языковой, ибо не существует «никакой духовной силы без языкового отпечатка». Дух народа как «модифицированную языком духовную форму человечества» можно принимать приблизительно так же, как сегодня употребляют «языковое сознание народа» или «языковое мышление». Форма языка представляет собой дальнейшее развитие идеи о национальном характере языка – «в действительности она представляет собой сугубо индивидуальный способ, посредством которого народ выражает в языке мысли и чувства» (116, 92).

В. Гумбольдт, признавая за языком роль показателя развитости мышления и возможность влияния структуры языка на его характер, подчеркивал, что определяющим элементом тождества языка и мышления является все же «тип мышления», степень его развития.