Функционально – семантическая и национально – культурная специфика терминов как особого раздела лексики (стр. 3 )

Изображая мир только через посредство языка, народы различаются по характеру познания в зависимости от своих языков. У каждого народа свой путь познания действительности в соответствии с его языком. Однако «сумма познаваемого лежит в середине между всеми языками и независима от них. Человек может приблизиться к этой чисто объективной области не иначе, как соответственно своему способу познания и восприятия, т. е. субъективным путем» (116). Этот путь к действительности дает народу его язык, поэтому языковые различия – это различия путей познания у разных народов.

Идея влияния языка на культуру была развита неогумбольдтианцами. Так, в гипотезе Сепира-Уорфа устанавливается влияние «лингвистических моделей на культурные нормы», а «метафизика языка» рисуется как главная причина, определяющая склад национального мышления и нормы поведения. Здесь утверждается исключительная связь мышления народа с особенностями его языка, обусловленность развития мышления каждого конкретного народа имманентным развитием его языка.

Изоморфность языка и реальности, языка и сознания, структуры языка и структуры общества, приводит Б. Уорфа к формулировке принципа лингвистической относительности. Принцип, обычно называемый гипотезой Сепира-Уорфа, сводится к следующему: сходные физические явления позволяют создать сходную картину Вселенной только при сходстве или соотносительности языковых систем. При этом выделяются тезисы о детерминации языком а) мышления, б) мировоззрения, в) поведения людей. Такие взгляды предполагают убежденность в том, что сама природа языка, развивающего понятия так, а не иначе, явилась результатом специфического национального развития, если только не была дана этому народу свыше.

Для неогумбольдтианства каждый язык отражает реальный мир по-своему, следовательно, языки различаются по своим «языковым картинам мира», определяющим в свою очередь духовное и культурное своеобразие соответствующих языковых коллективов. Язык предстает «мыслительным миром», посредством которого измеряется и понимается действительность. Зависимость мировоззрения от этого языка состоит в том, «что видение мира» происходит через языковые модели. Соответственно язык влияет на наше понимание действительности, которое меняется от языка к языку, на наше мировоззрение, в частности и на философию, детерминированную, как и все остальное, структурой языка. Язык выступает как средство познания, в результате чего и возникает мировоззрение: «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив, мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном – языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значения так, а не иначе в основном потому, что мы участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного языкового коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка» (345, 174).

Для неогумбольдтианцев свойственно углубление в «дух» языка, который представляется сверхъестественной силой, определяющей духовное формирование, культурное творчество и историю народа. Одним из ведущих представителей этого направления был Л. Вейсгербер, представляющий язык единственным фактором развития мышления. В мышлении видятся только национальные черты, определенные языком, а возможность общего для всех народов мышления не рассматривается и даже ставится под сомнение. Теория родного языка увязывается с рассмотрением языка как «энергии», в его влиянии на мировоззрение говорящего на нем народа, на культуру, историю этого народа (67). Сам язык рисуется системой «языковых приемов», находящих свое формальное выражение в материальных языковых единицах, играющих роль знаков, именно эти приемы определяют характерные особенности, внутреннюю форму, «мировоззрение». Приравнивая языковой знак к понятию, Вейсгербер утверждает, что каждый народ обладает лишь такими понятиями, которым в его языке соответствуют имеющиеся «звучания». При отсутствии в языке тех или иных звучаний народ не имеет и соответствующих понятий.

Язык, по Вейсгерберу, - это «межсвет» ((Zwischenwelt) «промежуточный мир»), т. е. особая форма, соединяющая и разъединяющая внешний мир и сознание. «Межсвет», носящий духовно-языковой характер, является общим для людей одного языка и обусловлен языком. Это, в конечном счете, совокупность понятий данного народа, миропонимание его языка, определяющего и мышление, и характер и результаты познания. Существо познания, по Вейсгерберу, в вербализации мира, осуществляемой каждым языком различно, соответственно его внутренней форме. У каждого народа, изображающего мир только через язык, свой путь познания действительности, различен характер и результаты познания, он не видит возможности «чистого познания» даже в науке, которая вследствие «тирании терминов» как «языкового реализма» особого рода не может выйти из «межсвета» и заняться действительно непосредственными связями предметов и явлений внешнего мира. Наука лишь убеждает нас в нашем незнании: успехи разных народов в науке неодинаковы и зависят от «миропонимания» их языков, интернациональная терминология, единый язык науки – не выход из положения; хотя бы потому, что пригодны не для всех наук. Всякие же языковые изменения, по Вейсгерберу, вызывают изменение точки зрения человека на окружающий мир. Отсюда и националистический пуризм Вейсгербера, утверждающего, что заимствования чужды «миропониманию языка», так как приносят в него чуждую идеологию, что и объясняет социальные неполадки. Сравнительное же изучение языков способно лишь показать, насколько случайны и произвольны знания об окружающем мире у разных народов.

Другие исследователи, в принципе не согласные с подобной трактовкой культурно-языковых соответствий, вместе с тем считали верным следующее. Так, писал: «Хотя с помощью различных языков мы воспроизводим один и тот же фрагмент действительности…, языковое представление, сопутствующее однозначному понятийному мышлению, варьируется от языка к языку. Языки по-своему преобразуют итоги мыслительной деятельности, создают побочные представления, которые содержат экстралогические информации, дополняющие в том или ином смысле результат логического познания» (52, 49-50).

в книге «Философские проблемы языкознания» считает необходимым указать на отдельные реальные языковые факты в области соотношения языка, мышления, познания и культуры: «Рациональное зерно в теории неогумбольдтианства состоит … в том, что набор значений, фиксируемых в идеальной стороне языковых единиц и его грамматических категориях, в известной мере варьируется от языка к языку, и в этом отношении в конкретных языках проявляется своего рода избирательность, которая определяется факторами разного рода» (262, 35-36). Вместе с тем, «ошибка представителей этой концепции заключается в том, что значение указанных фактов было ими абсолютизировано» (262, 28).

Авторы лингвострановедческой теории слова и , говорят о несомненной роли языка как такового в мышлении, познании, поведении, даже мировоззрении – вплоть до признания в той или иной форме особого «языкового мира представлений о реальном мире» (71, 286). Они выделяют: 1) некоторый набор основных значений, существующих только в данном языке, как отражение неповторимых особенностей культуры народа – носителя данного языка, а также 2) отдельные напластования на языковых средствах, служащих для выражения общечеловеческих универсальных значений. «Полнокровное использование языка как средства общения и мышления, - замечают авторы, - не может не считаться с национально – культурной спецификой каждого данного языка» (71, 286).

Развитие и уточнение понятия «языковой картины мира» содержится в работах , который, в противовес принципу лингвистической относительности выдвинул принцип лингвистической дополнительности в следующей формулировке. «В процессе познания в связи с активной ролью языка и в силу его специфических особенностей возникает языковая картина мира. Она в целом и главном совпадает с логическим отражением в сознании людей. Но при этом сохраняются периферийные участки в языковой картине мира, которые остаются за пределами логического отражения, и в качестве словесных образов вещей и лингвистических моделей отношения между ними варьируются от языка к языку в зависимости от специфических особенностей последних. Через вербальные образы и языковые модели происходит дополнительное видение мира» (52, 57). В дополнении к этому можно отнести и мнение , считающего, в частности, что «неодинаковое членение внеязыкового континуума возникает в период первичной номинации. Оно объясняется неодинаковостью ассоциаций и различиями языкового материала, сохранившегося от прежних эпох. Кроме того, оно может зависеть от влияния других языков и т. п.» (312, 428). В любом случае, именно в номинативной деятельности людей закладывается фундамент языкового видения мира.

Отношение к языку как источнику сведений о культуре получило отчетливое выражение в исследовательской установке, направленной на разграничение понятий языка и «языкового материала» (75). Если мы вправе говорить о национально-культурном колорите языка, то его следует искать прежде всего в лексике, особенно в тех ее сферах, которые прямо или опосредованно связаны с социально-этническими и национально-культурными особенностями жизни и «среды обитания» носителей языка. Как заметил еще , факт наличия какого-либо слова в том или ином языке «показывает, что данная идея заслуживает быть отмеченной» (205, 306).

Лексическая единица уже с чисто внешней стороны может сигнализировать о многих культурно-исторических и социоэтнических характеристиках. «Внешняя семантика слова проявляет различную степень зависимости от социально – культурной общности, объединяемой языком. Традиционно она исследовалась на примере лексических групп, где привязанность к социальной среде обнаруживается наиболее очевидно. В теоретическом плане можно утверждать, что сама природа языка как общеизвестного явления, существующего в тесном взаимодействии с обществом, определяет его культурно – обусловленный характер. С этой точки зрения вся лексическая система в определенном смысле имеет культурное содержание» (368, 50). Однако национально-культурное своеобразие слов, проявляющееся в плане выражения, составляет только часть такого рода информации, причем не самую главную. Основную нагрузку здесь выполняет значение. Содержательная сторона слова обнаруживает свою национально-культурную специфику прежде всего на уровне отдельного значения и особенно в смысловых расхождениях переносных значений при совпадении прямых значений соответствующих многозначных лексических единиц двух или нескольких языков.

Исходя из концепции лингвострановедческой теории слова (71), содержание слова состоит из понятийных семантических долей, принимаемых как минимум признаков, с помощью которых люди определяют, можно ли назвать данный предмет данным словом, и лексического фона, определяемого как совокупность непонятийных фоновых долей, не включаемых в объем лексического понятия. Данная концепция позволяет учесть, в какой из двух частей содержания слова локализуется культурная семантика.

Как показывают наблюдения, важнейшими особенностями единицы языка являются наличие в значении слова ядра и периферийных компонентов значения. Периферийные компоненты значения обеспечивают широкие номинативные возможности и именно они часто оказываются в языке национально-культурно специфическими, именно в них сосредоточивается лингвострановедческая ценность слова.

Совершенно очевидно, что в этом перечне языковых носителей культурной информации внутренней форме слова отдается предпочтение, однако именно внутренняя форма оказывается сегодня менее всего востребованной исследователями при реконструкции языкового сознания. Такая ситуация объясняется во многом тем, что в отечественном языкознании прочно утвердился тезис о произвольности, случайности выбора мотивировочного признака в акте номинации (отсюда концентрация внимания в основном на концептуальном анализе, имеющем своей целью выявление глубинных культурных коннотаций). Тем не менее, устойчивая повторяемость одного и того же мотивировочного признака в разных видах номинации свидетельствует против произвольности, а тем более случайности его выбора. Кроме того, обращение к изучению внутренней формы слова дает исследователю уникальную возможность проследить движение мысли в акте номинации.

Словообразовательно маркированная лексика также позволяет выявить культурно – историческую специфику языка с учетом системных связей между единицами языка и культурно значимыми концептами. Именно она дает ответ на вопрос, поставленный в свое время : «Включена ли культура в язык, если – да, то – как?» (336, 29). В любом языке словообразовательно маркируется то, что является биологически, социально или культурно значимо в сознании народа, можно предположить, что словотворческий акт определенным образом организует смысловое пространство языка, обуславливая отбор значимых фактов и устанавливая наличие между ними связи. То, «что не описывается на этом «языке», как бы вообще не воспринимается общественным адресатом, выпадает из его поля зрения».

Словообразование является одним из средств языковой концептуализации картины мира, т. к. избирательность мотивационных признаков, актуализированных в номинативном акте, позволяет открыть тайну «сокрытых смыслов» языка любой культуры. Нельзя, однако, не учитывать тот факт, что культурная информация существует в языке большей частью в непроявленном, латентном состоянии (69, 45). Культурная информация производного слова, соответственно, рассматривается в ментально – культурном языковом контексте и анализ его сродни герменевтическому анализу, позволяющему извлечь из производного слова разнотипную информацию.

Бесспорно, язык и культура в целом оказывают взаимное влияние друг на друга. Вместе с тем, «содержание языка - это сложнейшая система лексичес­ких и грамматических значений. Они, несомненно, отражают через посредство мыслительных категорий и процессов реальную действительность во всем многообразии ее элементов и связей между ними, в том числе отражают и явления культуры, но делают это не прямо, не автоматически и не зеркально. У языка есть свои собственные, присущие только ему приемы отражения. И каждый содержательный элемент имеет свойственную ему форму. Языковые формы служат внешними выразителями языкового содержания» (5, 19).

Вопрос о том, что именно в языке, и в частности в лексической семантике, следует считать результатом влияния культуры на язык, нельзя считать решенным. Если культуру понимать в самом широком смысле слова как противопоставление натуре, можно отметить два подхода к рассматриваемой проблеме. С одной стороны, существуют упрощенные представления, когда влияние культуры сводится к наличию в языке безэквивалентной лексики – слов, отражающих специфические реалии одного народа по отношению к другому народу, это наиболее заметный отпечаток культуры в языке, очевидный для носителя другого языка. Сюда следует отнести не только сами безэквивалентные наименования, но и мотивацию наименований, где во внутренней форме представлена точка зрения, специфика видения обозначаемого предмета или явления. С другой стороны, часты отвлеченные рассуждения, «приписывающие языку особый дух предков народа – носителя как нечто единственное в своем роде, истинное, ценное, вечное» (114, 16).

Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что не каждое специфическое явление в языке можно считать отражением культуры данного народа. Так, многие специфические для конкретного языка особенности так называемого различного членения действительности в лексических системах является не следствием особенностей культуры этого народа, а представляют собой только варианты общечеловеческого, случайно реализовавшиеся в данном языке. Специфику таких значений почти невозможно связать с какими – либо особенностями материальной или духовной жизни народа. Другое дело, когда более дробная номенклатура отдельных участков действительности предопределяется их важной ролью в жизни народа, интересами и образом жизни. Прямое отражение культуры в лексических значениях находится в наименованиях предметов и явлений, специфических для действительности народа – носителя языка. Это – названия реалий, связанных с историческим прошлым, вероисповеданием и т. д.

Перечисленное выше можно назвать поверхностным уровнем отражения культуры, когда особенности культуры народа находят непосредственное выражение в особых единицах лексического уровня языка (безэквивалентная лексика) или в характере этих единиц (словообразовательная мотивированность, метафоризация). Более глубокий уровень отражения культуры кроется в природе самого значения как «сокращенного» понятия, сигнализирующего об объектах действительности (или концептах) при вторичной референции в актах речи.

Понимание значения как сокращенного понятия и принятие его в качестве основной смысловой единицы лексического уровня в некотором смысле является упрощением действительности, однако, одновременно и необходимым ограничением, вытекающим из определения предмета и структуры семасиологии. Любая наука в этом смысле упрощает действительность, выделяя свой объект из универсума и этим отрезая многочисленные связи данного отрезка действительности с остальным пространством. Относительно нашей проблемы следует отметить, что в сознании не существует двух когнитивных областей – области познавательной (собственно когнитивной) и области языковых значений. Мы присоединяемся к следующим высказываниям: «Нет также основательных выводов в пользу того, что между концептами – научными понятиями и концептами – словесными значениями непременно должно существовать принципиальное различие, что надо говорить о двух разных концептуальных уровнях сознания» (250, 43).

Глубина актуализации когнитивного понятия, количество и характер ассоциации различны у каждого говорящего и зависят, главным образом, от уровня его интеллектуального и общего развития. Однако бесспорно, что у отдельных социальных или профессиональных групп когнитивные понятия близки. О специфике когнитивных понятий и связанных с ними ассоциаций можно говорить и относительно целого народа по сравнению с носителями другого языка. Каждый народ по-своему понимает некоторые вещи и явления действительности, для каждого народа характерны несколько иные миропонимание и мироощущение. Это является глубинным уровнем отражения культуры народа в языке и глубинным слоем национальной специфики языка.

Если исходить из того, что национальные языки взаимосвязаны, следовательно, в такой взаимосвязи проявляются национальные и интернациональные моменты (культурные и языковые). Совокупности совпадающих и расходящихся, т. е. интернациональных и национальных, единиц для каждой группы сопоставляемых культур и языков будут различными, поэтому следует говорить об относительности такого сравнения. Относительность сравнения, прежде всего, проявляется в зависимости семантики языка от конкретной культурной среды.

Слова, обозначающие, казалось бы, обычные явления, в особых контекстах способны возбуждать в сознании более глубокие ассоциации, связанные с культурой, историей, образом жизни, религией, философией и т. д. Естественно, что эквивалентные семы в другом языке могут возбуждать у представителей другого народа совершенно другие ассоциации, определяемые спецификой когнитивных понятий, мировидением и миропониманием.

Итак, в лексических значениях слов находит свое выражение национальная самобытность языка, которая складывается исторически в результате особых отношений системы языка к предметам и явлениям действительности, составляющие содержание процессов мышления. Поэтому своеобразие лексических значений прежде всего выражается в том, что для перевода значений слов одного языка на другой нередко приходится использовать слова и выражения, не совпадающие по своему вещественному значению. «Общепринятые выражения, которые обычно считают переводами иностранных слов и которые грудами хранятся в словарях, большей частью являются не эквивалентами понятий, а словами близкой семантической сферы, поэтому нет никаких оснований ожидать, что они содержат смысловые и эмоциональные оттенки оригинала» (21, 31). Из этого следует, что существующие описания лексических систем языков в словарях, других нормативных пособиях, грамматиках не отражают полностью того единства языка – мышления, которое существует в сознании. Энциклопедическое знание не может быть жестко противопоставлено лексическому значению и должно в определенной степени отражаться в толковании слова. Структурное понимание языка с жестко фиксированным объемом содержания единиц предстает в значительной степени как упрощенное.

Культура, как способ деятельности, придающий человеческой активности внутреннюю целостность и особого вида направленность, это и способ регуляции, сохранения, воспроизведения и развития всей общественной жизни. Поэтому правомерен взгляд на культуру как выражение способности человека придавать смысл своим действиям. Таким образом, национально-культурный компонент (сверхпонятийный смысл слова), обусловленный различными этническими, психологическими, психолингвистическими особенностями, характеризуется и особенностями деятельностного характера.

Под языковой культурой мира традиционно понимается зафиксированная в системе языка и специфическая для данного коллектива схема восприятия действительности. Изучение этого феномена позволяет судить о ментальности народа, его ценностных ориентациях. В эпоху стабильности языковая картина мира достаточно статична, а в эпоху перемен она корректируется в соответствии с потребностями общества. Этот процесс может осуществляться на двух уровнях: поверхностном, заключающемся в изменении количественного состава тематических групп лексики, и глубинном, суть которого состоит в семантических сдвигах, характеризующих конкретные лексемы, а опосредованно – и лексические парадигмы.

В положении, которое возникло в современной науке, стало методологически важным определить в той или другой отдельной науке свое видение мира, основываясь на базовых теоретических категориях своей науки и в соответствии с общей научной парадигмой. пишет: « … появление понятия языковой картины мира является симптомом возникновения гносеолингвистики как части лингвистики, развиваемой на антропологических началах. Понятие языковой картины мира позволяет глубже решать вопрос о соотношении языка и действительности, инвариантного и идиоматического в процессах языкового «отображения» действительности как сложного процесса интерпретации человеком мира. … Понятие картины мира становится органически необходимым концептуальным элементом гносеологии, исходящей из идеи об истине как процессе движения от относительной истины к абсолютной» (297, 18).

Изучение языковой картины мира имеет объективные трудности. В частности, нет разработанных методологий, методов и методик описания языковой картины мира; нет четкого разграничения между собственно языковой и так называемой концептуальной картиной мира, основанной на знании (в широком смысле слова) человека о действительности, а не только на значениях языковых знаков, и др. Но одновременно у ученых нет и сомнений в объективном существовании языковой и других картин мира.

Целью изучения языковой картины мира должно быть не только описание и определение особенностей идеографического словаря языка (семантические, понятийные, тематические поля), также должны быть учтены другие компоненты системы языка, и, прежде всего глубинные, относящиеся к его внутренней структуре. Своеобразие картины мира создается в значительной мере категориальным представлением действительности в морфологической, синтаксической, словообразовательной системе языка. Кроме того, языковая картина мира зависит от характера образности языка, в чем находит выражение психология народа, его мировосприятие и мировидение, образ жизни и др.

«Чтобы найти содержание в установившемся здесь смысле, надо взять язык в его «органическом» целом. Для этого нужно, как говорит В. Гумбольдт, выйти за границы языка, потому что в самом языке мы не найдем неоформленной материи (379, 62). «Для целей анализа исключим из семантики слова реляционные (обусловленные языковыми уровнями значения) и отвлечемся от живой внутренней формы – в остатке окажется экстралингвистическое содержание слова» (71, 86). Последнее тесно связано с культурой, и, чтобы подчеркнуть эту связь, экстралингвистическое содержание слова называют его культурным компонентом. Следовательно, национально-культурный компонент может выражаться экстралингвистически, т. е. лексическим фоном слова, целым ореолом всевозможных непонятийных семантических долей, складывающихся вокруг каждого слова, особенно центрального, ключево­го. Картина мира в целом «создается познанием, а не языком, и словесный образ предмета или отноше­ния выступают как форма логического отображения бытия, как дополнительный национальный фон, над которым возвышается общечеловеческий логический образ» (343, 80).

Выводы по 1 главе

Развитие когнитивной науки в настоящее время пересматривает само понимание языка, его роль в познавательных процессах, в интерпретации явлений категоризации и концептуализации мира, в освещении проблем семантики языковых форм, в уточнении понятия языкового значения как неразрывно связанного со знаниями, с отражением человеческого опыта и осмысления окружающей действительности.

В фокусе внимания этой науки находятся связанные в один узел при их анализе семантические, семиотические, ономасиологические, формальные характеристики языковых единиц, при этом фактором, определяющим специфику того или иного круга явлений, является человек.

Особое внимание уделяется процессам языковой обработки информации, все больший акцент делается на деятельностной природе языка, прежде всего, в описании механизмов аналогии, инференции и умозаключений. Значение слова рассматривается в связи с процессом познания мира, мыслительной деятельностью человека и его познавательными возможностями.

Когнитивная семантика сосредоточивает внимание на изучении понятийных категорий, не противопоставляя при этом лексико-семантическое знание (сведений, извлекаемые из материи и формы данного языка) и знания внеязыковое (экстралингвистическое), в результате семантические структуры описываются как производные от понятийных соотношений.

В таких рамках семантика языковых единиц представляется как структура, включающая в себя два макроуровня: уровень внешней поверхности семантики и глубинный семантический уровень, который можно обозначить как когнитивный уровень семантики языковой единицы.

Когнитивно-коммуникативный подход позволяет развивать новые направления в интерпретации языка науки как вербализованного приема мышления, как средство категоризации человеческой деятельности. Изучение терминологии в таких рамках определяет взаимосвязи между структурами знания и их языковым выражением.

В терминологическом исследовании особую роль играют такие направления когнитивной лингвистики, как «семантика прототипа» и «семантика стереотипа». Основные онтологические свойства «прототипа» необходимы для того, чтобы воссоздать запечатленную термином «картину мира». То, в какой степени семантика термина соответствует «стереотипу», является критерием в разграничении семиотического и филологического аспектов терминологии. Термины отвлеченного (абстрактного) характера чаще других обнаруживают способность отклоняться от «стереотипов», переосмысливать их и участвовать в формировании новых представлений о природе объекта.

Аккумулируя общеязыковую и специальную информацию, термин остается словом, внешне подчиняющимся закономерностям того языка, на котором он создан, а также, если в основе термина лежит слово другого языка, в котором он употребляется. Разница между термином и словом состоит, прежде всего, в характере закрепляемых признаков, а не в лингвистических особенностях.

Терминотворчество осуществляется при помощи приемов: а) семантической конверсии (переводом слов общеупотребительного языка в разряд терминов); б) терминологической конверсии (переносом готового термина из одной дисциплины в другую с полным или частичным его переосмыслением); в) терминологической деривации (разновидность словообразовательной процедуры, отличающаяся предпочтением определенных компонентов (терминоэлементов) и/или композиционных моделей); г) заимствованием термина из другого языка с сохранением или спецификацией его основных дефиниционных параметров и с фонетико-морфологической адаптацией; д) осмыслением («ментализацией») (переводом семантической доли на родной язык из смыслового объема исходного слова-термина).

Называние слов специальной лексики опирается на аналогии, ассоциации, раскрывающие представления, включаемые в качестве значений в смысловое содержание нового слова. Со смысловым объемом лексического значения слова–термина сопоставима информативность его внутренней формы. Информация, заложенная во «внутреннюю форму» термина, отражает специфически – национальные и социально – исторические условия развития общества, в котором данный термин создан. Национально – субъективная специфика именования состоит, прежде всего, в выборе образа и его лексических репрезентаций, представляющая собой процесс творческого восприятия действительности.

На первом этапе познания терминология не поднимается выше общих представлений, проявляющихся в описательности отражения познаваемых явлений. При познавании сущности явления происходит переход от внешней констатации и описания к раскрытию его причин и основания. Мотивированность, идиоматичность, семантическое варьирование дает возможность дальнейшему развитию теории без замены терминов.

Научные термины обладают определенной культурно-исторической спецификой. Сама природа языка, существующего во взаимодействии с обществом, определяет его культурно – обусловленный характер. С этой точки зрения вся лексическая система в определенном смысле имеет культурное содержание; национально-культурный компонент (сверхпонятийный смысл слова) обусловлен различными этническими, психологическими, психолингвистическими особенностями и характеризуется особенностями деятельностного характера.

Схема восприятия действительности, зафиксированная в системе языка, позволяет судить о ментальности народа. В значительной мере своеобразие картины мира создается категориальным представлением действительности в морфологической, синтаксической, словообразовательной системе языка.

Языковая картина мира корректируется на двух уровнях: поверхностном, заключающемся в изменении количественного состава групп лексики, и глубинном, который состоит в семантических сдвигах ее внутренней структуры. Языковое видение мира закладывается в номинативной деятельности людей, зависящей от образности языка, в чем находит выражение мировосприятие народа, его образ жизни и др.