Имитация (стр. 2 )

Замеченные охранниками люди в лесу открывают огонь из автоматов. «В это время со стороны данных людей по нашей автомашине был открыт огонь из огнестрельного автоматического оружия», - говорит многоопытный 46-летний офицер ФСБ , говорит очень точно и чуть позже ещё раз повторяет: «со стороны неизвестных нам людей происходил огонь по нашей автомашине», обратите внимание, что он говорит «по нашей автомашине был открыт огонь», «происходил огонь по нашей автомашине», он не говорит «по нам», а именно «по нашей машине», хотя для любого человека во время огня кажется, что все пули летят в него! Нет же, точен в своих словах – именно по машине был открыт огонь, а не по ним, иначе как бы бьющие с 25 метров из автоматов стрелки, израсходовав по версии следствия 40 патронов, умудрились никого из бестолково суетящихся охранников не зацепить, а что охранники вели себя именно бестолково, они и сами не скрывают. «Я сразу пригнулся, - рассказывал следователю , - и спрятался со стороны водителя за кузовом автомашины Митсубиси-Лансер, а заскочил в салон автомашины (что ему там делать, если огонь ведётся по машине!? – Б. М.). вылез из автомашины и помог вылезти из нее (и это вместо того, чтобы, наоборот, забирать Моргунова в машину и дуть на всех скоростях как можно быстрее из-под обстрела?!- Б. М.). Когда они вылезли из салона автомашины, я им сказал, чтобы они легли и спрятались за колесами автомашины… Когда продолжался обстрел, Клочков и Хлебников, переползая или перебегая, ушли на противоположную сторону проезжей части и спрятались во рву». «Стреляли короткими очередями по два-три выстрела, - уточняет . - Мы трое сразу же сели за наш автомобиль сбоку с противоположной от выстрелов стороны. Выстрелы попадали в машину Митсубиси. Затем мы постепенно переползли в кювет за нашей машиной. Выстрелы продолжались около 2 – 3 минут. Затем выстрелы прекратились. В момент выстрелов мы нападавших визуально не наблюдали, так как боялись попадания пули. Примерно через 10 минут после окончания выстрелов, я и двое других охранников вышли из укрытия на дорогу, нападавших уже не было». Из показаний : «Из леса с правой стороны раздались короткие автоматные очереди. Мы спрятались за автомашину, на которой мы следовали и легли на дорогу. Стрельба (выстрелы) не прекращались. Из какого оружия производились выстрелы, я не видел, лиц этих людей так же не видел. После того, как мы легли на дорогу за машиной, по машине производились выстрелы в течение двух минут. После мы встали из-за машины и побежали в лес в противоположную сторону от дороги. В сторону от дороги в лес мы убежали примерно на двадцать метров. Пока мы бежали в сторону леса вслед нам производились выстрелы. Когда мы спрятались в лесу за деревьями, выстрелы прекратились. Мы поджидали в лесу около 5-10 минут, потом вышли на дорогу. Так же хочу уточнить, что в лес мы побежали вдвоём – я и , а оставался за колесом машины, на которой мы сопровождали автомобиль » (т. 2, л. д. 19).

Обратите внимание, никто из этих офицеров, профессиональных многоопытных охранников, находившихся под автоматным огнём, даже не заикается про своё оружие: достали они его или нет, изготовились ли для стрельбы, стали ли выбирать удобную позицию – нет, ничего подобного! Вчитайтесь внимательнее, что говорит следователю: «Прячась за колесом автомашины я по мобильному телефону позвонил генеральному директору ЧОПа и сообщил, что «основная машина ушла, а нас обстреливают». Также я спросил, как нам себя вести». И представьте эту потрясающую картину, только что нарисованную 46-летним офицером ФСБ, старшим в команде, отвечающим за жизнь своих подчиненных: с расстояния 25-30 метров, - это дистанция, чтоб вы понимали, для прицельного ведения огня из маломощного пистолета Макарова, для автомата вовсе не дистанция, это как расстрел в упор, - так вот, с этого «детского» расстояния их поливают из автоматов, а они по телефону названивают начальству «что нам делать?», при этом, как сами признают, головы из-за машины не высовывают, чтобы под пулю не попасть. Да в несколько прыжков стрелявшие проскочат это расстояние и расстреляют их всех к чёртовой матери, как ненужных свидетелей! И что же им начальство отвечает? «Швец сказал, - продолжает , - чтобы мы лежали и не высовывались, ответный огонь по нападавшим не открывали».

После столь откровенного, шокирующего признания офицера ФСБ, у кого ещё могут оставаться сомнения, что 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе в 9 часов 15 минут разыгрывался самый настоящий спектакль с бутафорскими взрывами и такой же бутафорской обильной стрельбой, правда, настоящими пулями, но зато и с подстраховкой «не высовываться», чтоб по дурости не зацепило. Хотя дури там и без того хватало, вот только как теперь определишь, то ли это изъяны сценария «Покушения на выдающегося политического и общественного деятеля », то ли отсебятина актёров: «Когда стихли выстрелы, - на полном серьёзе повествует следователю, - я проник в салон автомашины и проехал до Минского шоссе, чтобы отогнать автомашину от места нападения. Примерно через 2-3 минуты я вернулся на место взрыва». Вы что-нибудь понимаете: он уехал, чтобы вернуться?! Он уехал, чтобы «отогнать автомашину от места нападения»?! Но это же полный бред! Стрелки могли перезаряжать автоматы, менять позицию, подползать ближе, просто затаиться, а Моргунов садится за руль автомашины, «за которой мы прятались», и уезжает. Он что, добивать их оставил без прикрытия? Товарищей бросил, сам удрал? Бред какой-то! объясняет это тем, что «выводил машину из-под обстрела». А людей? Он машину спасал, бросив людей?! Вы что-нибудь понимаете в постановках этих сценаристов и игре этих актёров - аферистов в погонах?

«В какую сторону ушли люди, которые в нас стреляли, я не видел, так как прятался от выстрелов. Нападавших было двое человек. Было ли у нападавших что-либо в руках, мне неизвестно, так как я этого не разглядел», - объясняет следователю офицер Моргунов с академическим военным образованием. Ему, видите ли, неизвестно «было ли у нападавших что-либо в руках». А что у них могло быть кроме автоматов? или стреляли не они? тогда о ком он говорит? Но ведь и это ещё не всё. Стремясь придать спектаклю драматизма, на полном серьёзе заявляет, и следователь бесстрастно фиксирует его слова в протоколе: «Хочу добавить, что судя по повреждениям от выстрелов на кузове нашего автомобиля, я для себя сделал вывод, что стрельба могла вестись неизвестными нападавшими на поражение» (т.2, л. д. 45-50). На поражение кого? чего? получается, машины, ведь он же сам дважды только что подчеркивал, что стрельба велась не по ним, а по автомашине: «В это время со стороны данных людей по нашей автомашине был открыт огонь из огнестрельного автоматического оружия». И дальше повторил ещё раз: «Со стороны неизвестных нам людей происходил огонь по нашей автомашине»За рулём нашегног автомобиля находился зникновения чкрезвычайной ситуации (а они что делаличайной ситуаци И повторил это ещё раз (т. 2, л. д. 45-50).

Чубайсовская охранка, выходцы из КГБ-ФСБ и ФСО, не так глупы, как бессовестны, чтобы не стесняться выглядеть полными идиотами, им платят, а гонорар этот за преданную холопскую службу или за участие в грязном спектакле, их мало волнует, за те громадные деньги, что им платят, они способны и не на такое. Их даже не пугает суровая 307-я статья Уголовного кодекса за дачу заведомо ложных показаний, они уверены, что «хозяин» прикроет, «хозяин» отмажет, «хозяин» щедро отблагодарит. И ведь действительно не напрасны их упования на всесилие своего «хозяина» – : пойманные на лжи, вынужденные признать, что да, врали и следствию, и суду, ни один из лжесвидетелей не только не понёс ни малейшего порицания, но ни суд, ни прокуратура даже не заикнулись о спросе с них за лжесвидетельства.

Да и кому с них спрашивать, если имитация эта – спектакль под названием «Покушение на видного политического и общественного деятеля…» – плод творческого содружества с прокуратурой.

Десятки версий покушения, десятки зацепок (чего стоит одно только показание , данное им буквально через два часа после взрыва и обстрела на Митькинском шоссе: «В этот момент, когда мы были в укрытии, после производства выстрелов, когда выстрелы закончились, , находившийся за автомобилем Митсубиси, увидел выезжающий из лесополосы со стороны противоположной нам обочины, лесовоз, который, выехав на Митькинское шоссе, поехал в сторону Минского шоссе. Он успел запомнить номера указанной машины» ( т.2, л. д. 7). Правда, сам на следующий день на допросе об этом лесовозе даже не заикнулся, но его никто и не спросил! Ни на одну версию не отвлеклось следствие с первого часа расследования, как по предписанному, как по ниточке, не отклоняясь больше ни на что, пошло по следу ГРУ, и с первого часа расследования здесь всё как на блюдечке: и темно-зелёный СААБ полковника вблизи места взрыва видели, и некий, как из-под земли выскочивший майор-гаишник даже номер заметил, и тут же сверхбдительные с феноменальной памятью охранники вспоминают, ну, точно, машину эту они заприметили ещё десять дён назад, когда она подозрительно близ станции Жаворонки стояла, а станция та к Чубайсу близка… И, окружив себя телевизионщиками, уже через несколько часов после того, как взрыву случиться, слетелись следователи во двор дома на Бережковской набережной, где живет, чтобы полюбоваться на тот самый темно-зелёный «СААБ», - козырный туз, вытащенный картёжных дел виртуозами из голубого обшлага собственной прокурорской шинели.

И таких козырей в бездонном обшлаге следствия оказалось немало.

* * *

Следствие, как оно утверждает, располагает свидетелем Л,, который «фактически наблюдал момент, когда несколько членов организованной преступной группы покидали место взрыва на ожидавшей их на Минском шоссе управляемой автомашине «Сааб» тёмно-зеленого цвета с регистрационным знаком У 226 МЕ» (обвинительное заключение, стр. 131). Проанализируем, на основании каких фактов и свидетельских показаний следствие пришло к столь важному заключению.

Начальника штаба 10 спецбатальона дорожно-патрульной службы майора допрашивали дважды. Первый раз «по горячим следам» в 14 часов 17 марта 2005 года. Вот его показания: «17.03.2005 года на автомашине ВАЗ-2110 двигался со стороны Московской области в сторону г. Москвы по Минскому шоссе. Проезжая по 39 км Минского шоссе, я обратил внимание на машину СААБ темного цвета, стоявшую на краю проезжей части по направлению движения в сторону Московской области. Я успел заметить фрагмент регистрационного номера данной автомашины: «226». Также я обратил внимание, что в данную автомашину осуществляли посадку один или два человека, мужчины. Они были преимущественно в темной одежде. На данную автомашину я обратил внимание потому, что люди в нее садились быстро и сразу после их посадки в машину транспортное средство резко тронулось с места и направилось в сторону Московской области. Данную автомашину я видел примерно в 9 часов 30 минут на расстоянии 400-600 м от пересечения Минского шоссе и трассы ст. Жаворонки - Минское шоссе.

Также примерно в 9 часов 23 или 25 минут от дежурного я узнал, что на автодороге ст. Жаворонки - Минское шоссе произошел взрыв и идет перестрелка. Потому, когда я на автомашине направлялся к данному месту происшествия, я по профессиональной привычке обращал внимание на различные особенности, а так же на стоявшие у обочины транспортные средства» (т. 2, л. д. 29-32).

Чуть позже, 3 апреля 2005 года, когда допрашивали второй раз, очень важные детали в его показаниях вдруг обрели иной окрас, но не буду сейчас обособлять их, сделаем это чуть позже, а хоть и с повторами первых показаний процитирую весь протокол второго допроса, чтобы не быть заподозренным в предвзятой подаче фактов: «17.03.05 с 6-30 я находился в административном здании 10 СБ ДПС, который находится на 45 км Минского шоссе, так как был ответственным по батальону. Примерно в 9дежурный получил сообщение о взрыве и стрельбе в районе 39 км Минского шоссе. Я сразу же на служебной машине выехал на место происшествия. Двигаясь на место происшествия, на расстоянии примерно м от поворота на 39 км Минского шоссе в сторону области на обочине полосы движения в сторону области я увидел автомобиль СААБ темно-зелёного цвета, в номере которого я заметил цифры «226» или «262», буквенного обозначения я не разглядел. Автомобиль СААБ я увидел примерно в 9В тот момент, когда я его увидел, автомобиль СААБ, в его заднюю правую дверь уже практически сел один человек, я видел только его голову, а так же видел, что в заднюю правую дверь садился второй человек, указанных людей я не разглядел и описать их не могу. Затем автомобиль СААБ сразу же резко тронулся (с пробуксовкой передних колёс) и быстро поехал в сторону Московской области. Я проследовал на 39 км Минского шоссе и на повороте повернул на дорогу, ведущую в сторону п. Жаворонки. На данной дороге примерно в 500 – 900 м от Минского шоссе я увидел стоящие на обочине полосы движения в сторону Минского шоссе автомобиль ВАЗ-2109 светлого цвета, у которого не было стёкол, а так же рядом с ним стояла какая-то другая машина отечественного производства, но что это была за машина я не понял. Приблизительно в 200 м от увиденных машин я увидел на обочине полосы движения в сторону Минского шоссе автомобиль Мицубиси тёмного цвета, который катился мне навстречу. Проехав около 200 м в сторону п. Жаворонки я поравнялся с автомобилем Мицубиси и остановился около воронки, которая была у обочины полосы движения в сторону Минского шоссе (примерно в 1 м от обочины). Автомобиль Мицубиси развернулся и встал сзади служебной машины, где я находился. Я принял меры по ограничению доступа посторонних лиц на место происшествия и по ограничению движения на данном участке, на место происшествия я прибыл до приезда следственной группы и командира 10 СБ ДПС 1 СП «Северный» ГУВД МО Я доложил о том, что видел на Минском шоссе автомобиль СААБ темно-зеленого цвета, видел, как в него садилось двое человек, а так же о том, что запомнил фрагмент номера указанного автомобиля. Я попросил разрешить мне проверить данную информацию. Далее я проехал на то место, где видел СААБ, там уже находились оперативные сотрудники Одинцовского УВД, которые проверяли возможные пути отхода преступников. В указанном месте к обочине дороги выходила тропинка из лесного массива. Я сказал оперативным сотрудникам, что видел в указанном месте автомобиль СААБ темно-зеленого цвета. Дальше я проехал на спец. пост, расположенный на 45 км Минского шоссе. На указанном спец. посту установлена автоматизированная система «Поток», которая считывает номера всех проходящих машин в обоих направлениях. Я стал проверять по данной системе проезжал ли через спец. пост с 8.30 до 10автомобиль СААБ с примерным фрагментом номера «226». Данная система зафиксировала прохождение 17.03.05 в 9.34 автомобиля СААБ, г. н. У 226 МЕ 97. При этом камера стоит в 800 м от перекрестка и точно установить в каком направлении на перекрёстке поехал автомобиль нельзя. Но до перекрестка на 45 км Минского шоссе автомобиль СААБ г. н. У 226 МЕ 97 двигался в сторону области. Данную информацию я доложил командиру 10 СБ ДПС 1 СП «Северный» ГУВД МО , затем по данной автомашине был объявлен план «Перехват» (т. 2, л. д. 202-204).

Именно на основании этих показаний и только этих показаний! следствие вписывает в обвинительное заключение (стр. 131): «Свидетель фактически наблюдал момент, когда несколько членов организованной преступной группы покидали место взрыва».

Попробуем с этими показаниями разобраться, понять, насколько они убедительны, насколько они достоверны. Ясно, что - свидетель не рядовой. Он - начальник штаба спецбатальона ДПС и 17 марта 2005 года не просто на службе находился, а был ответственным по батальону, когда на нём всё хозяйство большого оперативного, имеющего вооружение, а, значит, войскового подразделения («У Вас большое подразделение?» – спросил его на суде . «Да», - ответил майор) (т. 46. л. д. 97 – 103). «Примерно в 9.23 или 9.24» дежурный докладывает ему, ответственному по батальону что получил сообщение о взрыве и стрельбе в районе 39 км Минского шоссе. тут же мчится к месту происшествия («Я сразу же на служебной машине выехал на место происшествия»). И сразу к нему масса вопросов. Зачем ответственному по батальону, бросив всё, не сообщив никому, даже не выяснив у дежурного по подразделению, от кого получена информация и насколько она достоверная, самому нестись на место происшествия, хорошо зная, что очень часто и очень много поступает недостоверных сигналов?

Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:

«На вопросы представителя потерпевшего – адвоката свидетель :

- Кто дал Вам команду выдвигаться на место происшествия?

- Мне команду никто не давал, я сам принимаю решение. Мне сообщил дежурный, а откуда он получил информацию, я не знаю.

На вопрос подсудимого свидетель :

- Вы сказали, что не знаете, от кого получил дежурный информацию?

- Не знаю.

- Как начальник штаба, скажите, от кого такая информация могла поступить?

- Я не знаю. Я привык выполнять свои обязанности чётко, быстро и не разбираясь.

- Как и в каком документе зафиксировано сообщение дежурного?

- Не знаю. Не могу сказать.

- Какой документ ведётся дежурным?

- Книга учёта сообщений и преступлений, её ввели недавно. В то время у дежурного была просто рабочая тетрадь, в которую он записывал все сообщения.

- Такое сообщение, которое поступило 17 марта 2005 года, было зафиксировано дежурным?

- Не знаю, может быть, записал, а может быть и нет.

- В случае стрельбы на Вашем участке туда прибывает вооруженная группа?

- При выяснении обстоятельств, да. У нас очень много поступает сообщений, которые не подтверждаются.

- Через какое время Вы выехали после получения данной информации?

- Не больше чем через пять минут.

- В какое время получил информацию дежурный?

- Не знаю.

Подсудимый :

- Прошу истребовать документацию дежурного, ту рабочую тетрадь, где дежурный фиксировал 17 марта сигнал о событии.

На вопрос председательствующего судьи свидетель :

- У Вас имеется такой журнал, где регистрируется подобная информация?

- Наверное, имеется (это ответ начальника штаба! - Б. М.). Но это журнал неофициальный был тогда. Понимаете, тогда был 2005 год, сейчас уже 2006 год. Срок хранения определённый есть. Но может быть так, что дежурный не записал такую информацию. Я думаю, что есть какие-нибудь записи. Каждый месяц приходят новые документы, раньше было одно, а сейчас другое. Я не знаю, смогу ли я тетрадь найти» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Изо всех сил противится представить свидетельства, когда и от кого поступила информация «о взрыве и стрельбе в районе 39 км Минского шоссе», не стесняясь, как начальник штаба, отвечающий за всю документацию батальона, говорить то и дело «не знаю», «мне неизвестно», «может быть, а может нет»… Он скрывает источник информации, если вообще информация была, а не сорвался майор с места в заранее обговоренное время, чтобы увидеть то, что надо увидеть в определённое время и в определённом месте, и помчался один, чтобы не было свидетеля, чтобы не расширять круг лиц, участвующих в постановке спектакля «Покушение на видного государственного и общественного деятеля…».

Ведь получается, что, приняв от своего подчиненного, дежурного по батальону, абсолютно непроверенную информацию, ответственный по батальону начальник штаба батальона даже не поинтересовался, от кого она и когда поступила, а ведь речь идёт о взрыве и стрельбе на одном из стратегических московских шоссе, вместо этого несётся туда один, даже начальство не поставив в известность, а ведь он в это время на ответственном посту, на нём вся жизнь и деятельность большого специального оперативного подразделения. И не такой уж он отчаянный, привыкший и умеющий брать ответственность на себя. И когда, сейчас мы это увидим, встречает в районе происшествия подозрительную машину, он не звонит тут же на подчиненные ему посты ДПС, не требует от них задержать и проверить машину, а лишь доложив своему командиру об увиденной им машине, испросив у того разрешения проверить машину, только тогда начинает что-то делать, а что не отчаянный он вовсе мужик, этот майор , видно из того, как он сам себя характеризует на допросе предельно откровенно: «… показывает мне, мол, вон оттуда стреляют. Я-то не дурак лезть туда, я за машиной встал» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Понятно, что не дело начальника штаба батальона, а тем более ответственного по батальону, самому, бросив пост, проверять сигналы, которые часто не подтверждаются. Ну, а если был уверен, если почувствовал, что всё это очень серьёзно, тогда, как он сам говорит, он обязан был поднять по тревоге вооружённую группу и уж непременно, обязан был, немедленно передать полученную информацию по команде, а не мчаться туда одному.

Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:

« - В случае стрельбы на Вашем участке туда прибывает вооруженная группа?

- При выяснении обстоятельств, да» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Но даже если обстоятельства ещё не выяснены, и неясно откуда информация, хотя это первый вопрос ответственного по батальону к дежурному, ему ведь, если что серьёзное, надо докладывать выше, да и сам дежурный без наводящих вопросов должен тут же и доложить, откуда информация, но уже сама информация о взрыве и стрельбе напрочь исключает ситуацию, чтобы ответственный по батальону, начальник штаба двинулся проверять такую информацию сам и в одиночку. Чушь всё это, сказки для следователя, если не самим же следователем прежде и сочинённые, то для следователя и свидетеля сочиненные тем сценаристом, что писал мистификацию «Покушение на государственного и общественного деятеля…», и сочинена была эта сцена для «свидетеля » только для одного того, чтобы по дороге «свидетель » увидел то, что надо ему увидеть. А увидел он, как мы знаем из его первого допроса 17 марта 2005 года «машину СААБ темного цвета (выделено мною – Б. М.), стоявшую на краю проезжей части по направлению движения в сторону Московской области. Я успел заметить фрагмент регистрационного номера данной автомашины: «226» (т. 2, л. д. 29-32). На следующем допросе, семнадцать дней спустя, 3 апреля 2005 года свидетель прозреет вдруг: «я увидел автомобиль СААБ темно-зелёного цвета, в номере которого я заметил цифры «226» или «262» (т. 2, л. д. 202-204).

Может, конечно, и такое быть, полмесяца человек думал, вспоминал, к тому же он гаишник, и у него профессиональная память на конкретные цвета машин, - вот и вспомнил, наконец, что машина СААБ не просто тёмного цвета, как говорил он прежде, а именно тёмно-зелёного. Но если кто и может так конкретно вспомнить по прошествии времени, то только не «свидетель », потому что нет у него привычки отмечать конкретные цвета. Вот как он привык описывать машины: «Я увидел стоящие на обочине полосы движения в сторону Минского шоссе автомобиль ВАЗ-2109 светлого цвета (выделено мною – Б. М.), рядом с ней стояла какая-то другая машина отечественного производства, но что это была за машина я не понял. Приблизительно в 200 м от увиденных машин я увидел автомобиль Мицубиси тёмного цвета…» (т. 2, л. д. 202-204). Это он о Мицубиси, которая, как мы хорошо уже знаем, чёрного цвета, тем не менее он говорит о ней, как о машине тёмного цвета, пользуясь привычно лишь двумя категориями цветов - тёмная и светлая, и 17 марта 2005 года он привычно сказал «тёмная», да только следствию нужен был непременно «тёмно-зелёный» цвет, вот «свидетель » несвойственно для себя и вспомнил…

Еще одно обстоятельство не позволяло «свидетелю », проезжая 17 марта 2005 года на скорости, как он говорит, 100 – 120 км/час, и видя, опять же как он сам выражается, на противоходе, сорвавшуюся с места машину разглядеть её темно-зелёный, именно темно-зелёный, а не какой-нибудь там тёмно-синий или тёмно-коричневый цвет, - в тот день было очень грязно.

Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:

На вопросы представителя потерпевшего – адвоката свидетель :

- Цвет машины не запомнили?

- Она грязная была.

На вопрос подсудимого свидетель :

- Вы точно помните, что автомашина «Сааб» была грязная?

- Да.

- Почему Вы запомнили только фрагмент номера?

- Скорее всего, номер тоже был заляпан грязью» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Заданность – вот что определяет показания «свидетеля ». Велено ему, чтоб машина, якобы виденная им в нужное время и в нужном месте, была не просто «тёмная», как привык характеризовать окраску машин майор, а непременно «тёмно-зелёная», вот он и «вспомнил», и уточнил через полмесяца, и больше уже не забывал, настойчиво, где надо и где не надо вставляя на допросе цвет машины: «доложил о том, что видел на Минском шоссе автомобиль СААБ темно-зеленого цвета… Я сказал оперативным сотрудникам, что видел в указанном месте автомобиль СААБ темно-зеленого цвета…». Или следователь за него об этом не забывал, что, впрочем, одно и тоже.

И хотя ни одна экспертиза, в том числе главная - почвоведческая - уверенно не подтвердила нахождение темно-зеленого СААБа там, где его увидел «свидетель », более того, почвоведческая экспертиза № 000/12 от 01.01.01 года, проведённая в Российском Федеральном центре судебной экспертизы при Минюсте России, исследовав «ботинки », «образцы грунта с четырех колёс автомашины «Saab Scania», «образцы грунта с ковриков из салона этой автомашины», «образец грунта с обочины на месте производства взрыва», «образец грунта с обочины Минского шоссе», пришла к выводу, что «Почвенные наслоения с колёс а/м «Saab Scania» имеют разную групповую принадлежность как с почвой с места стоянки а/м на Минском шоссе, так и с почвой с места взрыва на Митькинском шоссе», что «Почвенные наслоения с ковриков из а/м имеют различную групповую принадлежность с почвой с места взрыва на Митькинском шоссе», что «Почвенные наслоения с ковриков из а/м «Saab Scania» имеют, вероятно, общую групповую принадлежность с почвой с места стоянки а/м на Минском шоссе. Установить это категорически не представляется возможным». А также, что «Решить вопрос о принадлежности наслоений с ковриков из а/м «Saab Scania» месту стоянки а/м на Минском шоссе не представляется возможным», что «Почвенные наслоения с колёс а/м «Saab Scania» не происходят ни с места стоянки а/м на Минском шоссе, ни с места взрыва на Митькинском шоссе» (т. 9, л. д.

Да только проигнорировало следствие экспертизу, уверенно и нагло прописывая в обвинительном заключении: «Выводы данного заключения не противоречат основанным на доказательствах выводам следствия о том, что 17.г. на автомашине SAAB доставил отдельных участников организованной преступной группы к месту запланированного преступления и ожидал их возвращения на Минском шоссе с целью обеспечения возможности оперативно покинуть место преступления» (обвинительное заключение, стр. 43).

А что же следы от автомашины СААБ тёмно-зелёного цвета на том месте, где её увидел «свидетель »? Ведь автограф протектора СААБа непременно должен был остаться на том месте, его попросту некому было тогда и некогда было затереть, ведь «свидетель » видел на обочине одну только эту машину и вряд ли после прогремевших там взрыва и автоматных очередей, нашлись желающие автомобилисты там постоять, а вскорости там уже были оперативники. Чего же они следы от протектора не нашли и не зафиксировали? А их вообще никто не искал. Чего нарываться на ещё одну экспертизу, чтобы получить ещё одно подтверждение лживости «свидетеля », и без того окончательно запутавшегося в своих показаниях.

Кроме темно-зеленого цвета СААБа «свидетель » непременно должен был указать следствию, что в машину садились как минимум два человека. Что он и сделал, показав на первом допросе 17 марта 2005 года: «Также я обратил внимание, что в данную автомашину осуществляли посадку один или два человека, мужчины. Они были преимущественно в темной одежде» (т. 2, л. д. 29-32). Понятно, что такая неуверенность «один или два» заглавного свидетеля не могла устроить следствие, но и творческие свидетельские муки майора Иванова надо понять: как впихнуть в срывающуюся с места машину сразу двух человек? Коллективно, наверное, решали головоломку, но решили.

На втором допросе «свидетель » уже уверенно вещал: «В тот момент, когда я его увидел, автомобиль СААБ, в его заднюю правую дверь уже практически сел один человек, я видел только его голову, а так же видел, что в заднюю правую дверь садился второй человек (т. 2, л. д. 202-204). Вот взять бы этого «свидетеля», да на следственный эксперимент, чтобы показал он как можно запрыгнуть вообще, а тут ещё и на ходу в СААБ, машину, имеющую предельно низкую посадку, а потом задачу усложнить и заставить «свидетеля », согласно его же собственным свидетельским показаниям, не просто вскочить в низкий СААБ на ходу, но непременно вскочить ногами вперед, так, чтоб одна голова торчала, не нырять в машину головой вперёд, как это обычно делают в большой спешке, а именно, чтоб «свидетель » влетел туда ногами вперёд. Уверен, что в таком случае ему было бы проще вынести ногами вперёд свои лживые наскозь показания.

Объективности ради следует заметить, что это не одного лишь «свидетеля » грех. Интересная деталь суда 14 ноября 2006 года. Забывшись, что в машину обязательно должны садиться как минимум двое, рассказывает суду: «На противоходе видно было, что машина резко срывается с места и в неё прыгает человек.

- С какой стороны этот человек запрыгивал в машину?

- В правую заднюю дверь» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Исправлять забывчивость свидетеля тут же кинулся чубайсовский адвокат.

«На вопрос представителя потерпевшего – адвоката И свидетель :

- Те мужчины, которые прыгали в машину, во что были одеты?

- Не помню» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Адвокат Чубайса не глух и не глуп, он начеку и бдит, чтоб пассажиров было непременно двое, а уж как они запрыгнут в доли секунды в срывающуюся с места низкорослую машину, так это проблема судьи, как на глазах присяжных заседателей принимать всерьёз эту туфту и не давать подсудимым со своими защитниками отсеивать ложь.

Из протокола судебного заседания 14 ноября 2006 года:

«На вопрос подсудимого свидетель :

- Когда Вы свернули на Митькинское шоссе, Вы встречали там автомашину, которая обратилась к Вам за помощью?

- Я повернул налево, скорость уже небольшая. Вижу, стоят автомашины «ВАЗ-2109», «ВАЗ-2104», по центру дороги катится иномарка, они мне машут, я не пойму в чём вопрос. Я по инерции проехал метров 100-150, увидел слева дымок, машину поставил на обочине. Иномарка потихоньку ко мне подкатывает, показывает мне, мол, вон оттуда стреляют. Я-то не дурак лезть туда, я за машиной встал и стою. Я заметил, что на машине пулевые отверстия.

На вопросы адвоката свидетель :

- Правильно ли я Вас понял, что, подъезжая к месту взрыва, Вы увидели иномарку «Митсубиси», из неё выскочили люди. Что они делали?

- Они попадаются мне навстречу. Они поехали за мной. Потом выскочили и сказали: «Вон-вон туда».

- Сколько человек выскочили из этой машины?

- Не помню сколько, но точно два» (т. 46. л. д. 97 – 103).

Три охранника из машины сопровождения на допросах и на судах уверенно и однозначно свидетельствуют, что в машине Митсубиси, рванувшей из-под выстрелов в сторону Минского шоссе, где её и встретил , был только один человек – . «Я проник в салон автомашины и проехал до Минского шоссе, чтобы отогнать автомашину от места нападения» (из показаний 18 марта 2005 года) (т. 2, л. д. 45-50); «Когда выстрелы прекратились, сел за руль автомашины, за которой мы прятались, и уехал в сторону Минского шоссе» (из показаний 17 марта 2005 года) (т. 2, л. д. 19); « сел в наш автомобиль Мицубиси и съездил на выезд на 39 км Минского шоссе, где стоят сотрудники милиции, чтобы сообщить им о произошедшем (из показаний ) (т. 2, л. д. 6-8).

Ни суд, ни следствие не заинтересовали столь вопиющие противоречия в показаниях свидетелей, главных свидетелей обвинения!, на показаниях которых выстроено всё обвинительное заключение, предусматривающее наказание вплоть до пожизненного, хотя, вот они, документы, из которых ясно одно, что кто-то точно врёт, вот только кто и зачем?

Врать в этом моменте смысла нет, он уже сделал своё дело - сыграл предписанную ему роль - увидел нужную следствию машину СААБ тёмно-зелёного цвета в нужном месте и в нужное время с нужным количеством седоков, а вот показания трёх охранников из машины сопровождения , опытных офицеров ФСБ и ФСО, которые, якобы, любопытства ради, забыв и долг, и честь, сначала все вместе бросили «охраняемое лицо» на произвол судьбы, а потом командовавший ими , бросает под обстрелом своих подчиненных, «чтобы отогнать автомашину от места нападения», - показания эти с самого начала казались каким-то коллективным бредом и только утверждение майора , что из ехавшей ему навстречу машины Мицубиси выскочили точно двое, возвращают им и здравый рассудок и верность профессиональному долгу, потому как главным в этот момент для было вывезти с места происшествия находившееся в машине Мицубиси ещё одно лицо, чтобы оно не попало в поле зрения нахлынувшей через считанные минуты орды следователей. Был ли там сценарист, постановщик, режиссер, дирижёр спектакля «Покушение на государственного и общественного деятеля…», остаётся только гадать, но его присутствие там, которое подтвердил майор , делает шизофреническое на первый взгляд поведение , , вполне здравым, логичным и оправданным.

* * *

Вот что интересно: то, что был взрыв 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе – это бесспорно, но спорно, даже для прокурора Московской области, возбудившего уголовное дело, был ли на месте взрыва глава РАО «ЕЭС России» , однако уголовное дело тут же возбуждается не по факту взрыва на Митькинском шоссе, а по факту «покушения на убийство Главы РАО «ЕЭС России» ». При этом в самом первом документе - постановлении о возбуждении уголовного дела, должном бесстрастно фиксировать всё, что точно известно на данный момент, напрочь отсутствуют иные, кроме чубайсовских, машины и лица. А ведь там, на Митькинском шоссе, в это время, в момент взрыва и ближе к эпицентру взрыва, чем машины , находились «Жигули» Игоря Ярославовича Вербицкого, у которых взрывом вышибло заднее стекло и снесло правую заднюю боковую вставку. Но ни о «Жигулях» , ни о нём самом в первичном документе ни слова. Будто их там и не было. То, что покушение и вовсе могло быть на другого человека, на другую машину, а машина Чубайса попала под обстрел случайно, выскочив на большой скорости, как чёрт из табакерки, – следствие вообще проигнорировало.