Имитация (стр. 6 )

Однако из мутных, нелогичных, явно фальшивых, явно подтасованных показаний сторожей машины следствие отливает грозное обвинительное заключение, пафосно представляя непонятную короткую остановку машины сопровождения возле станции Жаворонки как «зафиксированный момент изучения обстановки в районе планируемого преступления для подготовки посягательства на жизнь » (обвинительное заключение, стр. 17).

Они что, члены этой организованной преступной группы, поезд собирались подрывать с Чубайсом или ждали, что Чубайс в Москву на электричке поедет? Это вообще стиль следствия - скудоумие своё и бездоказательность компенсировать натужной патетикой ничем не подкреплённых умозаключений, облечённых в форму громких строк обвинительного заключения. Сколько патетики, сколько значимости, сколько изобличающего преступников торжества следователя, вписывающего в обвинительное заключение: «Следствие имеет все основания для вывода, что в ходе подготовки к совершению покушения на убийство участниками организованной преступной группы в составе , , И., , и других лиц было решено приобрести поролон (полимерный материал), на кусках которого вооруженные участники группы могли бы лежать на снегу в лесном массиве» (обвинительное заключение, стр. 94). Так и представляешь, что в руках следствия «Протокол собрания участников организованной преступной группы «Слушали о закупке поролона… Решили… Результаты голосования…». И точно так же красиво, звонко и пусто – ничем не подкреплён в обвинительном заключении «зафиксированный момент изучения обстановки в районе планируемого преступления для подготовки посягательства на жизнь », ведь ничего из того, что видели охранники Чубайса возле станции Жаворонки, к делу не относится: «Возле данных автомашин находилось около семи человек, в основном парни около 30 лет», но ни Яшин, ни Найдёнов, ни даже сын Квачкова Александр под эту категорию не подходят; «Лицо у мужчины было в красных пятнах, как будто заветренное или отмороженное», но и под это описание не подпадает. Тогда кого же видели сторожа Чубайса у железнодорожной станции Жаворонки, возможно, кого-то и видели, наверняка что-то видели, место уж больно бойко, только никакого отношения виденное ими ни к кому из обвиняемых отношения не имеет и уж точно не даёт никаких оснований следствию для вывода о том, что охранниками был зафиксирован «момент изучения обстановки в районе планируемого преступления членами организованной преступной группы для подготовки посягательства на жизнь » (обвинительное заключение, стр. 17).

Для следователей форма выше содержания, и это естественно, когда содержание ничтожно, его же нужно чем-то драпировать, вот и превращается следователь из исследователя, аналитика, логика в заурядного шелкопёра, чтобы натужностью напыщенных слов высокого штиля прикрыть ничтожность доказательств, И так порою увлекается следователь сочинительством, так ему Муза голову вскружит, в такой полёт мысли введёт, что где ж ему при его творческом вдохновении внимание на всякие мелочи обращать. Вот и пишет следователь в обвинительном заключении и вышестоящий прокурор ничтоже сумняшеся утверждает, не вникая в то, что утверждает, а скорее всего и вовсе не читая того, что утверждает, иначе бы сразу обратил внимание хотя бы на такой глаз режущий пассаж: «для подготовки посягательства на жизнь , … использовалась управляемая по доверенности жены автомашина «СААБ» с государственным знаком У226МЕ97…» (обвинительное заключение, л. л. 17, 269, 524 и др). Да нет у ни машины «СААБ», ни доверенности жены на эту машину, как нет и самой жены, всё это есть у И такие ошибки, такая недопустимая небрежность не где-нибудь, а в обвинительном заключении, из которого следователь своим пером мастерит путёвку для обвиняемых на пожизненное!

* * *

Момент фиксации охранниками на железнодорожном переезде группы мужчин рядом с двумя машинами, оказался особо люб следователям Генеральной прокуратуры, потому что более серьёзного довода доказать причастность обвиняемых к покушению на у них нет. Он и нам чрезвычайно интересен, потому как в моменте этом ярко и наглядно откристаллизовались подходы и приёмы следствия в тесном содружестве со службой безопасности фальсифицировать факты, направляя следствие по заранее придуманной колее.

Оставим на время рядовых охранников и обратимся к показаниям всемогущего члена Правления, руководителя службы безопасности РАО «ЕЭС России» , заявившего следователю на допросе 22 марта 2005 года: «В мои функциональные обязанности входит обеспечение безопасности РАО и дочерних предприятий в противодиверсионном и антитеррористическом плане, вопросы экономической безопасности общества, соблюдение режима и т. д. Под моим руководством находятся департамент экономической безопасности и режима, который возглавляет , департамент финансового аудита, специальная дирекция. Все вопросы, связанные с личной безопасностью Председателя, являются моей безусловной компетенцией. Все вопросы, относящиеся к организации безопасности, её системе, методах замыкаются на мне. Любая информация, касающаяся возможной угрозы личной безопасности поступает мне и я координирую все её дальнейшие направления» (т. 2, л. д. 111-119).

Сразу возникает вопрос: почему же тогда до него не дошла такая важная, как посчитали охранники, информация о двух машинах и людях на железнодорожном переезде? Вот выписка из протокола допроса свидетеля Платонова Владимира Юрьевича, члена Правления РАО «ЕЭС России», 22 марта 2005 года в 11 часов 25 минут:

«Вопрос: Поясните, когда Вы узнали о том, что сотрудники ЧОП «Вымпел-ТН» зафиксировали номера двух автомашин, замеченных ими в посёлке Жаворонки 10 марта 2005 года? Как фиксируются сведения, собранные сотрудниками охраны?

Ответ: Я узнал об этих автомашинах утром 19 марта 2005 года. То есть о том, что две машины были зафиксированы сотрудниками охраны» (т. 2, л. д. 111-119).

Ничего себе!, а как же «любая информация, касающаяся возможной угрозы личной безопасности поступает мне и я координирую все её дальнейшие направления», о чём говорил только что - любая информация!, а такую важную информацию, с которой носится вся охрана, он узнаёт лишь спустя девять дней, через два дня после покушения, он что, «Журнал суточных сводок» вообще не читает, тогда для кого этот «Журнал», или записи той до 18 марта вообще не было?

«10.03.05 около посёлка Жаворонки ими были переписаны номера машин «СААБ», - не смутившись, уверенно продолжает , - модель второй автомашины я не помню». И вот это признание в ряду показаний охранников и очень симптоматично. Прошедший многолетнюю выучку в КГБ, имеющий не только специальную контрразведывательную школу за плечами, но и высшее гуманитарное образование, суперпрофессионал, суперохранник не помнит даже модели машины, о которой узнал всего лишь три дня назад в момент наивысшего внимания ко всему, что могло иметь дело к покушению, но не помнит!, через три дня не помнит!, а охранники, значительно уступающие ему и по квалификации и по интеллекту, помнят всё наизусть аж через десять дней! – где ж здесь логика, и сколько времени они учили это наизусть, чтобы через десять дней после мельком случайно увиденных и больше не встречавшихся им никогда машин, шпарить потом об этих машинах следователю как по писанному, «помнить» даже такие детали, что Хонда старой модели!, хотя тот же не помнит даже, что это была Хонда, через три дня не помнит!, а через десять дней помнит, что была не просто Хонда, а Хонда старого образца. И это про на бегу увиденную машину!

Хотя ни , ни особой памятью не отличаются. , проработав полтора года в одной машине, в одном экипаже с , даже отчества его не помнит. Полтора года вместе! «Сопровождение автомашины , - говорил на допросе 18 марта 2005 года, - осуществляю я совместно с и Клочковым Юрием, отчество не помню. Данным составом мы постоянно осуществляем деятельность по сопровождению автомашины » (т.2, л. д. 45-50).

Понятно, что все эти показания, все эти фокусы с феноменальной памятью, когда человек отчества товарища своего, с которым день и ночь полтора года вместе в одной машине, - не помнит, а машину, увиденную случайно и мимолётно на железнодорожном переезде, описал аж до колёс!, - это фокусы следователя, у которого, как у неудачливого факира, уши из напёрстка, из которого он вынимает нужные ему показания, всё равно торчат. Ведь ясно же сказал: отчества Юрия Клочкова не помню, а в протоколе тем не менее, как только речь зашла об увиденных на переезде машинах, тут же замелькало невесть как всплывшее забытое отчество Клочкова: « подумал, что это представители спецслужб и специально мимо них прошёл в надежде узнать знакомых. Позже сказал, что среди людей никого не узнаёт» (т.2, л. д. 45-50). Иначе как совместным творчеством следователя с допрашиваемым, когда следователь и «вспомнить» поможет, и нужные детали «подскажет», этот феномен трудно объяснить.

Но и следователь не всесилен, будь он один, может, и привёл бы всё к единому знаменателю, причесал где надо, где надо обкорнал, где надо нарастил, но он не один, разных людей опрашивали разные следователи, а в суете, особенно первых дней расследования, пока дело не взяла в свои руки Генеральная прокуратура, точно знающая куда грести, к какому берегу прибиваться, много чего в деле оказалось не стыкующегося с генеральной линией Генеральной прокуратуры сделать из , , ёнова, организованную преступную группу, посягнувшую на жизнь государственного и общественного деятеля

Вот и на вопрос следователя «По какой причине эти автомашины не были проверены 10 марта 2005 года, то есть в день их фиксации охраной?» тёртый отвечает непродуманно честно: «Они не были проверены, потому что не было причин для проверки, то есть каких-то нестандартных ситуаций» (т. 2, л. д. 111-119). Ведь действительно не было причин обращать внимания на две машины, стоявшие у станции, где всяких разных авто пруд пруди, глаза разбегаются. Но если не было «нестандартной ситуации», с чего бы вдруг на эти машины вообще внимание обращать, да ещё в «Журнал суточных сводок» вносить, да ещё генеральному директору охранного предприятия докладывать, тогда зачем они вообще в памяти охранников на всю жизнь отпечатались?..

Но для следствия это позарез необходимо, кроме того, что «зафиксирован момент изучения обстановки в районе планируемого преступления», чем ещё следствие выкозырнуть может и потому держится за этот «момент», как пьяный за штакетину, несмотря на всю шаткость этого «момента».

Давайте ещё раз вчитаемся в «Журнал суточных сводок ЧОП «Вымпел-ТН»: «В 07-50 на круговом движении около ж/д ст. Жаворонки обращено внимание на мужчин в количестве 7-8 человек, которые в течение 5-10 мин о чём-то оживлённо разговаривали. После чего сели в а/машины: «СААБ» (тёмного цвета) госномер У 226 МЕ 97 и а/машины «Хонда» (серебристого цвета) госномер М 443 СХ 97. До 09.30 мужчины периодически выходили из а/машин и о чём-то разговаривали. В 09.35 вышеуказанные а/машины уехали в сторону Минского шоссе» (т.4, л. д.206-209). Теперь откроем обвинительное заключение и внимательно вчитаемся в подробно изложенную здесь «детализацию телефонных соединений по принадлежащему номеру , принадлежащему номеру , принадлежащему номеру , принадлежащему номеру . Из них усматривается, - говорится в обвинительном заключении, - что телефонные соединения по принадлежащему номеру зафиксированы 10.03.2005 г. в 8 ч. 34 мин 31 сек., в 8 ч. 34 мин 47 сек. в 8 ч. 35 мин, в 8 ч. 41 мин, в 8 ч. 44 мин, в 8 ч. 48 мин, в 9 ч. 18 мин базовой станцией , расположенной по адресу Московская область, Одинцовский район, п. Жаворонки, ул. 30 лет Октября. В 8 ч. 47 мин и в 12 ч. 34 мин 10.03.2005 г. два входящих телефонных звонка на принадлежащий номер зафиксированы базовой станцией («Би-Лайн»), расположенной по адресу Московская область, Одинцовский район, п. Жаворонки, ул. Солнечная, д. 35. Первый из звонков поступил с принадлежащего его отцу номера . Телефонные соединения по принадлежащему номеру зафиксированы 10.03.2005 г. в 8 ч. 37 мин и 8 ч. 39 мин базовой станцией , расположенной по адресу Московская область, Одинцовский район, п. Жаворонки, ул. Железнодорожная. Связь имела место с Яшиным соединения по номеру зафиксированы 10.03.2005 г. в 8 ч. 34 мин, в 8 ч. 35 мин, в 8 ч. 37 мин, в 8 ч. 41 мин, в 8 ч. 44 мин базовой станцией, расположенной по адресу Московская область, п. Жаворонки, ул. 30 лет Октября, МРЭП, в 8 ч. 46 мин, в 8 ч. 47 мин – базовой станцией, расположенной по адресу Московская область, Одинцовский район, п. Жаворонки. В 8 ч. 52 мин, в 8 ч. 53 мин, в 8 ч. 54 мин, в 8 ч. 55 мин, в 9 ч. 18 мин, в 11 ч. 33 мин теми же базовыми станциями. При этом в 8 ч. 34 мин, в 8 ч. 35 мин, в 8 ч. 41 мин, в 8 ч. 44 мин соединения имели место с принадлежащим номером , в 8 ч. 37 мин и в 8 ч. 39 мин соединения имели место с принадлежащим номером » (обвинительное заключение, стр. 17 – 18).

На основании этих телефонных звонков следствие вписывает в обвинительное заключение: «Фиксация звонков по телефонам , , в п. Жаворонки 10.03.2005 в указанное выше время полностью согласуется с показаниями потерпевших , и данными журнала суточных сводок ЧОП «Вымпел-ТН» о наблюдении в п. Жаворонки 10.в период с 7 час. 50 мин. до 9 час. 35 мин. группы совещавшихся между собой лиц, передвигавшихся на автомашинах Хонда-Аккорд с регистрационным знаком М 443 СХ 97 и СААБ с регистрационным знаком У 226 МЕ 97. Совокупность приведённых доказательств, - торжествующе впечатывает следователь победную реляцию в обвинительное заключение, - полностью подтверждает осуществление членами организованной преступной группы в рамках планирования и подготовки преступления сбора 10.03.2005 в п. Жаворонки, в том числе на управляемой автомашине СААБ и управляемой автомашине Хонда с последующим изучением обстановки в населённом пункте проживания и обсуждением на месте деталей планируемого преступления» (обвинительное заключение, стр. 17 – 18).

Кроме как, - ты или штаны надень или крест сними, - следователю на всё это и сказать-то нечего. Ведь ничего, буквально ничего не стыкуется. Всё, буквально всё противоречит одно другому. Если верить показаниям с , которые считанные минуты видели людей и машины у станции Жаворонки, то тогда надо изъять запись из «Журнала суточных сводок», из которой явствует, что не считанные минуты, а целых два часа с вели наблюдение за встречей семи-восьми мужчин близ станции Жаворонки. Если же верить записи в «Журнале суточных сводок», то тогда лжёт вшитая в дело распечатка телефонных соединений: ну, не могут торчащие два часа у станции Жаворонки мужики («В 07-50 обнаружено.., в 09.35 уехали») ежеминутно болтать между собой по телефону: в 8-34, в 8-35, в 8-37, в 8-39, в 8-41, в 8-44, в 8-46, в 8-47, в 8-49… Бред! Но этот бред у Генеральной прокуратуры числится доказательной базой обвинения.

* * *

Нигде так рвение охраны в содружестве со следствием выдать за непреложный факт «оперативного совещания организованной преступной группы во главе с вблизи станции Жаворонки для выбора места подрыва », наглядно не проступает, как в показаниях , личного охранника , как он сам показал на допросе 21 марта 2005 года: «Я осуществляю обеспечение безопасности самого Анатолия Борисовича» (т. 2, л. д. 86-90). Правда сам Игорь Юрьевич ни машин, ни людей у станции Жаворонки не видел, ему подробно рассказал о них . Правда, сам на допросе показал, что об увиденном «возле ст. Жаворонки» он сообщил лишь генеральному директору ЧОП , о разговоре с он даже не заикнулся. И вот почему.

Вчитаемся в показания . Вот он рассказывает собственную биографию, делая акцент на своём высоком профессионализме: «В 1996 году я окончил Академию Федеральной службы безопасности. С 1984 года по 1998 год я работал в Федеральной службе охраны Российской Федерации, моей непосредственной деятельностью в течение этих лет являлось осуществление охраны политических и государственных деятелей нашей страны и зарубежных стран. В связи с чем имею большой опыт работы в этой сфере. С 1998 года я работаю в частных охранных предприятиях. В ЧОП «Вымпел-ТН» я работаю с начала 2004 года… В зависимости от указаний Чубайса я следую либо в его автомашине, либо в автомашине сопровождения. Функции аналогичные моим 17 марта 2005 года выполнял , а я был выходной» (т.2, л. д. 86-90). Далее подчёркивает свою близость к : «У меня имеется удостоверение помощника Председателя правления РАО «ЕЭС России». Это удостоверение позволяет мне беспрепятственно следовать с ним в различные учреждения и организации с целью обеспечения его безопасности». И вдруг, как это вдруг было и в показаниях , и в показаниях , точно так же, как и они, ни с того ни с сего делает резкий поворот в показаниях: «Примерно 10 марта 2005 года мне позвонил Моргунов и сообщил, что обратил внимание на две автомашины, находившиеся в непосредственной близости от дома, где проживает в посёлке Жаворонки-3, также он сообщил мне марки этих автомашин и государственные регистрационные знаки, цвет автомашин. Это была автомашина «СААБ», с его слов тёмно-синего цвета, государственный регистрационный знак У 226 МЕ 97, автомашина «Хонда» серебристого цвета, государственный регистрационный знак М 443 СХ 97.

17 марта 2005 года около 8 часов 10 минут я уехал из дома из Жаворонок к себе домой в Одинцово, сменился с суток. Приехал домой и лёг спать. Примерно с 10.00 до 10.30 мне позвонил мой друг и сообщил, что в прессе сообщили о покушении на и спросил, всё ли в порядке. Я позвонил своему руководству, мне дали указание выехать домой к Анатолию Борисовичу для координации действий. Я выехал на дачу к Чубайсу и подключился к работе других сотрудников ЧОП, а также общался, чтобы оказать содействие, с сотрудниками правоохранительных органов, а именно с Харьковым Александром Владимировичем, которому сообщил информацию о двух автомашинах, замеченных Моргуновым в посёлке Жаовронки-3…

Какой-либо информации о уже происходивших или готовящихся покушениях на мне ничего неизвестно, никакой информацией по этому поводу я не обладал ни в период моей работы в Федеральной службе охраны, ни в ЧОП «Вымпел-ТН» (т. 2, л. д. 86-90).

Там, где неожиданно переходит на машины, о которых ему, якобы, рассказал , в протоколе сначала стояла фамилия «», мол, Крыченко рассказал про машины, потом «» зачёркнут, вписан «Моргунов». Сам в своих показаниях говорит: «Об увиденном нами в рабочий блокнот была сделана запись номеров транспортных средств, число и время, когда мы обратили внимание на данных лиц. Об увиденном так же было сообщено генеральному директору ЧОПа », всё, точка, даже не заикается, что ещё кому-то рассказал. Да и с какой стати он будет сообщать такому же по статусу охраннику, как и он сам. Но, допустим, говорил, почему ж тогда столько противоречий у с ? свидетельствует об увиденных машинах «возле ст. Жаворонки», а об автомашинах «находившихся в непосредственной близости от дома, где проживает в посёлке Жаворонки-3», говорит о Хонде «серого цвета», а о Хонде «серебристого цвета», шаг за шагом приближая и машины в «непосредственную близость» к дому Чубайса, и машину Хонду к оригиналу, - «Хонда-Аккорд» Ивана Миронова действительно серебристого цвета. И самое главное: не мог ничего рассказать , потому как он его знать не знает. Смотрите выше показания , где он ясно говорит: «Самого председателя РАО мы не охраняем. Кто осуществляет личную охрану мне не известно, возможно это люди из службы безопасности самого РАО. Мы с ними никаких контактов не имеем». Зачем Дёминову захотелось вдруг «вспомнить» о разговоре с Моргуновым, который его даже не знает, и «вспомнить» с такими деталями, которых сам Моргунов не знает, ответить не сложно. Если положить рядышком все три протокола допроса, то легко заметить, как все трое о машинах на переезде вспоминают совсем неожиданно, и очевидной становится направляющая рука следователя, торопящегося подытожить «зафиксированный момент изучения обстановки в районе планируемого преступления».

Следствие идёт дальше, вписывая 22 марта 2005 года в постановление «о возбуждении перед судом ходатайства о производстве обыска в жилище» бездоказательное, но звучное: «В ходе предварительного следствия установлено, что за кортежем председателя РАО «ЕЭС России» велось скрытое наблюдение из автомобиля «Хонда-Аккорд» государственный регистрационный знак М443СХ 97 рус, который зарегистрирован на Пажетных Екатерину Андреевну, проживающую по адресу … В настоящее время имеются достаточные данные полагать, что по месту жительства могут находиться предметы и документы, которые могут иметь значение для уголовного дела (т.4, л. д. 90). И судья Мещанского районного суда Москвы внемлет ни на чём не основанному ходатайству следствия произвести обыск в квартире аспирантки исторического факультета Московского государственного педагогического университета Екатерины Пажетных, формулируя в постановлении суда лживое, опять же ни на чём не основанное обоснование: «Изучив представленные в суд материалы…считаю необходимым дать разрешение на производство обыска в жилище по месту жительства в целях обнаружения предметов и документов, которые могут иметь значение для уголовного дела» (т. 4, л. д. 91). И в родительскую квартиру 23-летней аспирантки вламывается ощеренный автоматами отряд ОМОНа в бронежилетах и полусферах, наводя ужас на больных родителей и соседей. И что же они изымают у юной «террористки», перевернув вверх дном квартиру? «Копию нотариально заверенной доверенности 77 НП № 4 записную книжку чёрного цвета с металлическими уголками на обложке, мобильный телефон «Sony Ericsson» в корпусе серого цвета, книги: Б. Миронов «О необходимости национального восстания», Сионские протоколы, С. Кара-Мурза «Интеллигенция на пепелище России», Д. Калеман «Комитет 300», М. Назаров «Закон об экстремизме и «Шулхан арух», «Расовая гигиена и демографическая политика в национал-социалистической Германии», Г. Форд «Международное еврейство», компьютер-ноутбук «ASUS». Изъятые предметы и документы упакованы в пакет из полимерного материала, который перевязан бечевкой, к которой прикреплена бирка…» (т. 4, л. д. 94-96).

Скажите, какое отношение к уголовному делу № возбужденному по факту покушения на убийство Главы РАО «ЕЭС России» на Митькинском шоссе, может иметь книга доктора химических наук Сергея Кара-Мурзы или знаменитого автопромышленника Генри Форда, чтобы изымать их у аспирантки исторического, подчёркиваю, исторического факультета, которая имела неосторожность продать машину по генеральной доверенности своему однокашнику Ивану Миронову?

* * *

Странное это преступление – «покушение на видного государственного и общественного деятеля » на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года. Никто не может с уверенностью сказать, был ли там вообще . И как там, и что там произошло - никто толком сказать не может или не хочет. И хотя свидетели происшедшего на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года вроде есть, да только веры нет их путанным, противоречивым, мутным, лживым показаниям, а того, кто на самом деле знал больше других и не умел врать, его попросту убрали.

Уже 17 марта 2005 года, когда по всем информационным каналам «молнией» сверкнуло сенсационное сообщение о покушении на главу РАО «ЕЭС России» Анатолия Борисовича Чубайса, на телеэкране возник и с того момента с экрана, с газетных, журнальных полос уже не сходил израненный бронированный автомобиль , став «визитной карточкой» покушения. Со шрамами - простроченными стёжками осколков на капоте – BMW предстал главным свидетелем происшествия на Митькинском шоссе, подлинным, действительно много знающим свидетелем, правдиво, без утайки и лукавства способным рассказать, что за фугас взорвали на его пути, каков был заряд по составу и мощи, как далеко заряд залегал от машины, и сколько потом было стрелявших по нему, из чего и чем стреляли, насколько мастерски стреляли, одно дело веером разбрызганные пули, другое дело положенные рядышком плечом к плечу, скупо отсечённые из магазина мастерской рукой…

Честнее и полнее этого бронированного BMW никто не может поведать, что же в действительности случилось утром 17 марта 2005 года на 650 метре Митькинского шоссе. Самый ценный свидетель, просто клад для следствия этот израненный BMW, единственная ниточка, способная привести следователей к правде. И как же обошлась прокуратура с этим единственным действительно так много знавшим свидетелем? Прокуратура поспешила от него избавиться – узнаваемый почерк спецслужб, знакомый по событиям в Беслане, в московском театральном центре на Дубровке, когда уничтожалось всё, способное дать правдивую информацию.

Четыре года десять месяцев тянутся следствие и суды, сотни экспертиз, свидетелей, арестов, обысков, допросов. Как в гигантскую воронку, в дело втягивались всё новые и новые следователи, оперативные сотрудники, криминалисты, эксперты. Уголовное дело просто кишит запросами Генеральной прокуратуры то к МВД, то к ФСБ дать им в помощь ещё и ещё людей, хотя уже в первые дни число их перевалило за сотню. Похвальна была бы дотошность Генеральной прокуратуры в стремлении познать истину, дойти до сути, если б не было всё это всего лишь навсего имитацией бурной розыскной деятельности. Ищут, объявляют в розыск, устраивают засады, штурмом берут квартиры людей, не имеющих к делу ни малейшего, даже самого отдаленного отношения, - как десяток омоновцев в бронежилетах, до пят увешанных оружием, атаковал квартиру аспирантки-историка Кати Пажетных, виноватой лишь тем, что продала по доверенности машину Ивану Миронову, и в то же время Генеральная прокуратура торопливо убирает из дела главного, самого авторитетного свидетеля – BMW Чубайса – не включив машину в вещественные доказательства, позволив Чубайсу её спешно отремонтировать и … продать. Устранили, ликвидировали свидетеля!

Где логика, где здравый смысл, когда следствие суетливо, торопясь избавляется от непосредственного участника событий – машины Чубайса, зато машину полковника Квачкова, за приборной доской которой сыщики унюхали присутствие гексогена аж в минус 10 – минус 11 степени, что в тысячу раз меньше миллиардной доли, или, как говорят математики, это то, чего нет. Но СААБ Квачкова тут же признали вещественным доказательством, доказательством непонятно чего, машину описали, опечатали и упрятали в кладовую вещдоков..

Не важно для Генеральной прокуратуры, что гексоген, согласно заключению экспертов, в состав взрывчатого вещества на Митькинском шоссе вообще не входил, не важно им показание , подтвержденное многочисленными свидетелями, что в силу своих служебных обязанностей сотрудника Центра военно-стратегических исследований Генерального штаба постоянно бывал на подмосковных военных полигонах, а все машины, находившиеся там, пропитываются запахом взрывчатых веществ, - машина всё равно вещдок, а вот машина , находившаяся в эпицентре события, ставшая, по утверждению следователей, объектом нападения, - отремонтирована и … продана! Ищи её теперь, сверяй, замеряй, рассчитывай, пересчитывай, перепроверяй, - исчез свидетель, действительно много знающий, даже слишком, по мнению следствия, много знавший и говорящий больше, чем хотела бы прокуратура, словом, этот чёртов чубайсовский BMW путал следствию все карты, его и убрали, заткнули свидетелю рот.

Чем же чубайсовская машина, - надёжно бронированный BMW-765 с государственным номером А 565 АВ и проблесковым маячком на крыше, - не угодил следствию? Что BMW знал такого, за что его поторопились убрать? Самое главное, эта израненная машина - носитель достоверной, неопровержимой информации о мощности взрыва. Следствие продолжает утверждать, что мощность заряда на Митькинском шоссе в тротиловом эквиваленте от 3,4 килограмма до 11,5 килограмма. Не меньше! Почему такой дикий разброс в целых восемь килограммов? Потому что расстояние от эпицентра взрыва до машины на шоссе следователи задают в диапазоне от 10 до 15 метров. Исходя из этой заданности эксперты и рассчитали, что если удаленность машины Чубайса от места взрыва в десять метров, тогда получается мощность заряда 3,4 килограмма, на пять метров дальше машина отдалена от заряда - выходят все 11 с половиной килограмма тротила. Момент истины - в BMW. Чётко и зримо прочерченные на капоте машины четыре параллельных цепочки следов от осколков фугаса давали возможность не гадать, на каком расстоянии от машины грохнул фугас, а с точностью до сантиметров определить, где взрыв застал машину, и с помощью справочников Бейкера и Садовского, которыми пользуются эксперты, высчитать, что пределы взрывного устройства, использованного 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе, в тротиловом эквиваленте не превышали 266 – 410 граммов. Не больше! 410 граммов – максимум!

Именно такую мощность взрыва, - около 500 граммов тротила, - указывали взрывотехники ФСБ, МВД, первыми прибывшие на место преступления 17 марта. А уж они-то, профессионалы, знают что говорят, за свои слова отвечают. Их громадный опыт, накопленный в «горячих точках», давал им такую уверенность, что они с самого начала не скрывали от прессы мощность взрыва, о чём бесстрастно свидетельствуют сообщения информагентств.

В 10 часов 45 минут 17 марта 2005 года Российское информационное агентство «Новости» цитирует экспертов ФСБ: «500 граммов тротила». Через час, в 11 часов 30 минут, информационное агентство подтверждает предыдущее сообщение: «500 граммов тротила», и через три часа, в 14 часов 49 минут, картина в новостных блоках не меняется: «500 граммов тротила»… Но вот затем неожиданно следуют выступления руководителей Генеральной прокуратуры о серьёзности произошедшего на Митькинском шоссе и мощность взрыва по мановению генеральской прокурорской палочки принялась набухать с 500 граммов аж до 11,5 килограмма. И не важно, что при такой мощи взрыва, ни один подрывник, находившийся там, где его место определило следствие, целым бы точно не ушёл, скрючился бы на месте, приварив руки к кровоточащим ушам. И это не метафора и не гипербола, вот как тоже самое формулируют многоопытные эксперты взрывотехники из Центра специальной техники института криминалистики ФСБ России в своём заключении № 4/34 от 01.01.01 года: «При взрыве заряда ВВ массой 3,4 кг до 11,5 кг в тротиловом эквиваленте, люди, находящиеся на открытой местности на расстояниях до 22,5 – 33,6 м от центра взрыва, могут получить баротравмы различной степени тяжести вплоть до летального исхода» (т. 13, л. д. 39).

Ни живых, ни мёртвых на месте взрыва следствие не обнаружило, зато детально и опять же профессионально описало само место взрыва: «По западному краю воронки на расстоянии 1,5 м растут три сосны. Сосны расположены в виде треугольника, основание которого обращено к воронке. Две сосны обращены в сторону воронки, имеют обильное обсыпание снегом на высоту до 15 метров. Ветки сосны нависают над воронкой, Нижние ветки имеют изломы и следы окопчения» (т. 1, л. д. 130-131). Трудно удержаться, чтобы ещё раз не процитировать умного грамотного следователя Московской областной прокуратуры, который, хорошо понимая, как важны будут его сведения для определения массы взрыва, не упустил ни одной, даже самой маленькой детали: «Нижние ветки имеют излом и следы окопчения», что, конечно же, доказывает только одно, а именно чрезвычайно малую мощность взрыва, которой хватило лишь на то, чтобы изломать нижние, подчёркиваю слова следователя нижние ветки сосны, стоящей буквально в двух шагах – полтора метра – от эпицентра взрыва. При взрыве 3,5 килограмма тротила, говорят взрывотехники, обломало бы все (все!) ветки над воронкой, а уж 11,5 килограмма тротила должны были не только завалить сосну, но и разнести её в щепки – это же разрыв артиллерийского снаряда!

Почему так важно следствию нарастить объём фугаса, зачем им заниматься приписками? Врать им какой резон? Или корректнее поставим вопрос: зачем руководству Генеральной прокуратуры требовать от следствия впротиву очевидным фактам наращивать мощность взрывного устройства? Да потому что BMW-765 с государственным номером А 566 АВ, на которой ехал , – бронированная машина. Спутать её с обычной невозможно - колёса выдают. Фирма-изготовитель гарантирует целостность бронированной капсулы и находящихся в ней пассажиров, если рядом с машиной, если прямо под машиной рванёт 15 килограммов тротила. Так что полкилограмма тротила для бронированного BMW даже на комариный писк не тянет. А коли так, и на Митькинском шоссе бабахнуло точно не больше, тогда становится очевидным, что не было никакого покушения на – всё это в чистом виде лишь имитация покушения.

* * *

Полковник спецназа ГРУ – не идиот. В уголовное дело вшита справка о его полном психическом здоровье. То, что он в здравом уме и твёрдой памяти, подтвердил консилиум психиатров из института Сербского, обследовавший полковника по настоянию прокуратуры. То, что полковник - признанный авторитет в диверсионном деле, и боевые его ордена именно за профессионализм, что у него квалификация инструктора минно-подрывного дела – не знает теперь разве что медведь в глухой сибирской чаще. Биографию полковника за время следствия и суда рассекретили и раструбили на весь белый свет. Отсюда вывод: не мог находившийся в твердой памяти и здравом рассудке высокопрофессиональный полковник-диверсант, признанный авторитет в разработке и проведении специальных операций, прошедший «горячие точки», проведший ряд спецопераций за рубежом, не мог такой полковник кидаться с полукилограммовым фугасом на бронированный автомобиль, которому и пятнадцати килограммовый удар нипочём.

Идиотами норовит всякий раз выставить следствие , , ёнова, , обвиняемых в «покушении на государственного и общественного…», которые то для слежки за квартиру снимут, из окон которой не то что самого Анатолия Борисовича, но даже краешка крыши его дачи не видно, то волокут с собой на дело неподъемную автомобильную аккумуляторную батарею, предварительно разрядив её, освещая ею всю ночь парилку, и бросают её в лесу за ненадобностью, потому как для дела годится и карманная батарейка, то с полукилограммом тротила бросаются на броневик, которому и пятнадцать килограммов тротила нипочём, потом ещё обстреливают кортеж машин антикварными патронами, хотя у них, по версии следствия, новых навалом.